Всякая регуляция поведения предполагает изменения двоякого порядка: изменение направления поведения и изменение в распределении силы. Вопрос направления поведения — это вопрос доминирования того или другого конкурирующего стимула; в простейших случаях он решается простым соотношением сил, непосредственно действующих раздражителей в их борьбе за общее двигательное поле. То, что мы понимаем под регуляцией распределения энергии, связывается обычно с наиболее простым моментом продолжения поведения. Как известно (Шеррингтон), у спинальной собаки безусловный рефлекс почесывания (Scratch Reflex) при длительном продолжении действия раздражителя исчерпывает свой энергетический запас и прекращается.
Только после достаточного перерыва необходимый запас энергии восстанавливается, и рефлекс снова появляется. У собаки, не лишенной полушарий головного мозга, прекращение деятельности рефлекса наступает гораздо менее быстро в силу того, что энергетический запас дополнительно мобилизуется высшими центрами. Мы имеем здесь простейший случай регуляции энергетики процесса. Оба эти вида регуляции ориентированы в приведенных примерах на наличную действующую ситуацию: направление поведения дается непосредственно внешней ситуацией, необходимое перераспределение энергии обусловливается либо повторением действия основного раздражителя, либо действием любого раздражителя, сосуществующего с основным, так называемого раздражителя «субдоминантного» (Ухтомский).
Принципиально другое положение мы имеем в более сложном поведении. Пусть, например, внимание ребенка направлено на читаемую им книгу. Ребенка отвлекают от чтения посторонние раздражители; мы стимулируем ребенка к продолжению чтения, и он вновь обращается к книге. Представим себе другую ситуацию: ребенок читает в условиях, исключающих воздействие посторонних раздражителей; через некоторое время процесс чтения прекращается, первоначальная энергия к чтению исчерпана; стимулируя ребенка обещанием награды, мы способны продолжить у него этот процесс.
Чем отличается регуляция поведения в этих очень простых и несколько искусственных примерах с ребенком от той регуляции, примеры которой мы приводили выше? Что в обоих наших случаях обусловливает продолжение чтения? Специальным фактором здесь являются те стимулы, которые мы создаем дополнительно для ребенка. Мы обещаем ему награду — это не есть повторение исходного, основного стимула (книга), это не есть и прямое усиление его, — книга не увеличивает своих размеров, не становится более яркой, более новой или интересной, — мы создаем второй, новый стимул, который определяет победу первого. Отношение этого второго стимула к основному очагу возбуждения качественно не безразлично; это не есть простое субдоминантное возбуждение, механически усиливающее «доминанту». Подкрепляя первоначальное направление поведения, наш второй стимул не стоит рядом с первым; он не находится с этим основным поведением ребенка в отношении простого сосуществования, не относится к нему, как средство к цели.
Регуляция поведения осуществляется в этих примерах посредством вторых стимулов; такую регуляцию мы могли бы назвать «опосредствованной регуляцией» в противоположность непосредственной регуляции, примеры которой мы приводили выше.
Имеем ли мы в наших последних примерах с ребенком примеры того, что мы определяем как произвольную регуляцию поведения, как произвольное внимание? И да и нет. Нет, поскольку для ребенка оба ряда стимулов являются от него равно независимыми; однако эта регуляция «произвольна» с точки зрения воздействующего на ребенка лица, которое, овладевая стимуляцией, овладевает поведением ребенка.
Процесс в целом как бы распределен здесь между двумя лицами, поведение которых подчинено одной общей цели; одно лицо реагирует непосредственно, другое лицо реагирует в направлении создания ряда стимулов, направляющих реакции первого. Представим себе теперь оба эти поведения соединенными в одном лице: ребенок реагирует на наличную ситуацию не непосредственно в основном направлении поведения, но в направлении привлечения дополнительного ряда стимулов, организующих его собственное поведение.
Это будет случай произвольной регуляции поведения. Именно так поступает китайский почтальон, доставляющий спешную депешу: он организует свое собственное поведение, создавая для себя дополнительные стимулы; на короткое удилище, которое почтальон держит перед собой, он подвешивает ряд предметов — уголь, перо, перец; они будут указывать ему в дороге, что он должен летать, как птица, бежать, как если бы он ступал по раскаленным угольям или как если бы он хватил перцу; многое в пути — необычайное уличное происшествие, вид товаров в палатке торговцев или приятная перспектива отдыха в тени деревьев — может отвлечь его от цели, может разрушить, дезорганизовать его поведение; но эти созданные им искусственные и условные «стимулы-знаки» направят вновь его внимание на стоящую перед ним задачу.
Приведенные примеры схематически рисуют структуру высших форм регуляции поведения: произвольная регуляция представляется нам как регуляция опосредствованная, «инструментальная», осуществляемая с помощью привлечения второго ряда стимулов-средств. Овладение поведением возможно только через овладение стимуляцией; это положение остается справедливым и в отношении нашего собственного поведения (Выготский). Сделать свое поведение «произвольным» — это значит овладеть им, подчиняясь его собственным, естественным законам. Ощущение усилия, которое иногда сопровождает наши произвольные акты, в частности всякое усилие произвольного внимания, которое создает иллюзию произвольности действий в специфическом смысле слова, т.е. в смысле свободы наших действий, совершаемых с помощью особой психической силы, объясняется именно этой своеобразной, двойной структурой произвольных актов, создающей мобилизацию энергии. Таким образом, ощущение усилия представляется нам не чем иным, как ощущением, естественно сопровождающим «пробуждение, развертывание вторичной тенденции, которая возникает в связи с первой и которая увеличивает ее энергию» (Жане).
Леонтьев А.Н., Становление психологии деятельности: Ранние работы / Под ред. A.A. Леонтьева, Д.А. Леонтьева, Е.Е. Соколовой. - М.: Смысл, 2003. — 439 с, с.129-130