Как только за мужем закрылась дверь, Анна почувствовала, как внутри разрастается огромная дыра, заполненная одной только пустотой. Звук хлопнувшей окончательно двери, до сих пор отдавался в висках глухой болью. Виктор не просто вышел в магазин или на работу —он ушел навсегда, как и положено, двумя чемоданами, и с таким выражением лица, когда слова уже не нужны, потому что всё давно решено без тебя.
Анна стояла посреди прихожей и машинально перебирала в памяти детали последнего разговора. Вспомнила как муж мялся у порога, как смотрел куда-то мимо нее, в стену, в пол, в собственные ботинки — куда угодно, только не в глаза. А потом сказал то, от чего земля ушла из-под ног.
— Аня, я решил вернуться… в смысле, я возвращаюсь к Наташе и мальчикам. Мы решили попробовать снова.
Попробовать снова. С кем? С бывшей женой, от которой ушел шесть лет назад, чтобы попробовать начать жизнь заново, потому что с Натальей не сложилось? Анной, он уже попробовал — пять лет пробовал. А теперь, значит, решил, что Анна – снова не то, что он хотел?
— А как же мы? Как же я? – только и смогла произнести Анна.
Виктор вздохнул так тяжело, словно она просила его поднять небо и положить ей в ладони.
— Прости. Я думал, что смогу построить что-то новое. Но там — мои сыновья. Они выросли без меня почти полностью, я столько пропустил. А теперь у старшего внук родился. Понимаешь? Внук! А я для него — чужой человек. Наташа готова забыть прошлое, готова принять меня обратно. Я должен попытаться.
— Должен, значит пытайся, – пожала плечами Анна. — А я никому ничего не должна, кроме самой себя. Уходи!
Анна даже не заплакала. Не потому что не хотела — просто слезы застряли где-то глубоко, комом в горле, и не находили выхода. Она только отошла в сторону, освобождая проход к двери.
И вот теперь она стоит здесь, в этой тишине, и понимает: ее снова оставили. Снова выбрали не ее.
Вечер опустился на город мягко, почти незаметно. Анна так и просидела на кухне несколько часов, глядя, как за окном гаснет свет, как зажигаются огни в соседних домах, где живут обычные люди с обычными семьями. У них там ужин, дети, разговоры о прошедшем дне. А у нее — пустая квартира и воспоминания о том, как она снова и снова пыталась построить счастье, но строила почему-то всегда на песке.
Едва Анна наконец-то решила заплакать, как зазвонил телефон и вырвал ее из оцепенения. На экране определился номер Светланы. Давняя подруга Анны была из тех, кто всегда и все говорил в глаза, какой бы тяжелой ни была правда. Анна уважала подругу за ее прямолинейность, хотя, иногда эта самая правда была очень неприятной.
— Ну что, Ань? Как ты? — голос Светы звучал встревоженно. Видно, уже знала, слухи по городу разлетаются быстро.
— Свет, он ушел. Совсем. К первой жене, — Анна удивилась, как ровно звучит собственный голос. Будто не о своей жизни рассказывает, а о чьей-то чужой, не очень интересной истории.
— Ох, Анька-Анька... Я же тебе говорила! — в трубке послышался тяжелый вздох. — Говорила же: нельзя быть такой удобной, такой правильной. Мужики этого не ценят. Им подай стерву, чтобы завоевывать, чтобы добиваться, чтобы на пьедестал ставить, звезды с неба и все такое… А ты... ты же как кошка домашняя — сама приласкаешься, сама все простишь, сама ужин приготовишь, слова не скажешь, даже если он не звонил целый день. Вот он и пошел туда, где его когда-то недолюбили, теперь долюбливать будет. Дурак, конечно, но и ты хороша!
Анна молчала, потому что спорить не хотелось. Да и о чем спорить? Света права. Она действительно всегда старалась быть хорошей. Слишком хорошей. Для первого мужа, для второго, для Виктора.
— Свет, я устала, — сказала она наконец. — Давай завтра поговорим, ладно?
— Ладно, Ань. Ты держись. Если что — звони в любое время.
Анна отключила телефон и посмотрела на свое отражение в темном оконном стекле. Сорок четыре года. Четыре с половиной десятка лет, а она снова одна. Почему так? Почему другие женщины живут с мужьями по двадцать-тридцать лет, растят детей, внуков, а она… Анна вспомнила вдруг всю свою жизнь
Первый раз она вышла замуж очень рано, в двадцать лет. Саша был старше на пять лет, красивый, уверенный в себе, с прекрасной работой и собственными планами на жизнь. Анна тогда училась на последнем курсе фармацевтического колледжа и думала, что встретила принца. Поженились, она переехала к нему в однокомнатную квартиру, начала работать в аптеке, старалась быть идеальной женой: готовила сложные ужины, гладила рубашки так, что ни складочки, терпеливо ждала с работы, когда он задерживался.
А он задерживался все чаще. А потом оказалось, что не на работе он задерживается, а с молоденькой, хорошенькой секретаршей, которая смотрела на начальника с обожанием и терпеть не могла гладить рубашки.
— Ты понимаешь, Аня, — сказал Саша при разговоре, — с тобой все слишком... правильно. Слишком предсказуемо. Я прихожу домой, а там уже все готово, все разложено по полочкам, даже мысли мои ты будто знаешь наперед. С Ленкой я чувствую себя охотником, мужчиной, а с тобой я просто существую.
Анна тогда долго плакала, пыталась что-то изменить, стать другой — менее предсказуемой, более загадочной. Но развод все равно состоялся. Саша женился на секретарше, и, говорят, живут до сих пор, дети уже школу оканчивают. А Анна осталась одна с четким пониманием: быть слишком хорошей — плохо.
Во второй раз она вышла замуж через четыре года после развода с Сашей. Олег был полной противоположностью Саше — творческий, порывистый, непостоянный. Художник, вечно с идеями, вечно в поиске вдохновения. Анна влюбилась в его страстность, в его умение говорить красиво, в его безумные поступки — то цветы среди ночи привезет, то увезет за город смотреть на звезды, то стихи собственного сочинения прочтет под балконом.
Они поженились тайно, почти сбежав в загс, без пышных церемоний — так хотел Олег. Анна снова старалась быть хорошей женой: создавала ему условия для творчества, терпела его друзей-художников, которые могли заявиться в три часа ночи, терпела его депрессии и творческие кризисы, когда он неделями мог не разговаривать, только смотрел в одну точку и пил кофе литрами.
А потом Олег встретил свою музу. Молодую девятнадцатилетнюю девицу, которая позировала ему обнаженной и, видимо, не только позировала. Олег пришел однажды вечером, посмотрел на Анну своими безумными глазами и сказал:
— Аня, ты прости. Ты слишком... земная, слишком правильная, а мне нужен воздух, мне нужна стихия. Ты пытаешься создавать уют, а художнику не нужен уют. Ему нужен хаос. Вероника — хаос, а ты — скучный порядок.
В этот раз, Анна уже не плакала, а только кивнула и собрала вещи. Олег и его муза, говорят, до сих пор вместе, детей нарожали, и он даже, кажется, перестал пить и начал писать что-то коммерческое, продаваемое. Видимо, хаос со временем тоже превращается в порядок. Только без нее.
Ну а в третий раз Анна снова оказалась в ЗАГСе, когда ей уже стукнуло тридцать девять. Виктор пришел в аптеку за лекарствами для матери, разговорились, он пригласил на кофе. Рассказал, что разведен, от первого брака у него двое сыновей-подростков, которые живут с первой женой, работает инженером на заводе, серьезный, основательный, надежный. Анна подумала: вот оно. Нормальный мужчина, без творческих заморочек, без поисков охоты и страсти. Простой, понятный, хороший. Почему бы не попытаться снова? Как говорится, Богл любит троицу.
Анна думала, что уж этот брак навсегда! Она снова старалась. Готовила его любимые блюда, создавала уют, принимала его сыновей, когда те приезжали на выходные, покупала им подарки, пыталась подружиться. Виктор ценил, кажется. Говорил спасибо, обнимал по вечерам, рассказывал о работе. Жили тихо, мирно, без страстей, но и без скандалов. Анна думала — вот оно, счастье. Неяркое, спокойное, но настоящее.
И вот теперь — это.
Она сидела на кухне и перебирала в голове все эти истории. Три брака. Три попытки быть хорошей. Три финала. И каждый раз ей говорили что-то похожее: слишком правильная, слишком предсказуемая, слишком удобная, слишком земная. Света права — надо быть стервой. Но как? Как стать той, кем не являешься? Можно ли научиться быть другой? – подумала Анна, вздохнула и пошла спать, передумав сегодня плакать.
****
Утро началось с головной боли и осознания, что надо жить дальше. Анна заставила себя встать, сходить в душ, сварить кофе. Квартира казалась теперь какой-то другой, как будто чего-то не хватало. Вещи Виктора исчезли, и пустота в шкафу, в ванной, на полках кричала о том, что все кончено.
На работе она появилась через три дня. Коллеги смотрели с сочувствием, но вопросы задавать не решались. Только старшая провизор, тетя Зина, пожимая руку, сказала:
— Ничего, Анечка, все наладится. Мужики — они как трамваи: ушел один, придет другой. Ты женщина видная, еще свое найдешь.
Анна улыбнулась в ответ, но на душе было пусто. Никаких трамваев ей не хотелось. Хотелось просто закрыться где-нибудь и никого не видеть.
Весь первый месяц прошел как в тумане. Работа, дом, редкие встречи со Светой, звонки матери — все однообразно, серо, безрадостно. Анна худела, плохо спала, часто просыпалась ночью и смотрела в потолок, думая о том, что жизнь, кажется, прошла мимо.
А потом случилось то, чего она совершенно не ожидала.
Это было обычное утро. Анна собиралась на работу, но вдруг почувствовала головокружение и тошноту. Сначала подумала — отравилась чем-то или давление скакнуло. Выпила таблетку, собралась идти. Но тошнота не проходила, а к ней добавилась какая-то странная слабость и тянущее ощущение внизу живота.
— Только не это, — прошептала Анна, сама не понимая, что именно "не это".
Но мысль уже закралась в голову, и выкинуть ее оттуда было невозможно. Она попыталась вспомнить, когда были “эти самые дни” и поняла, что давно. Очень давно. Но в ее возрасте сбои цикла — это норма, думала она. Климакс, предклимакс, гормональная перестройка. Врачи же говорили, что после сороковника цикл может меняться.
А если нет?
Анна достала из аптечки тест, который лежал там с незапамятных времен, оставшийся от каких-то старых времен, когда она еще надеялась. Сделала все, как положено, и поставила таймер на пять минут. Пять минут, которые показались вечностью. Когда она посмотрела на результат, у нее подкосились ноги.
Две полоски. Яркие, четкие, без вариантов.
— Этого не может быть, — прошептала Анна, вглядываясь в тест, будто надеясь, что полоски исчезнут, растворятся, окажутся игрой воображения. — Этого просто не может быть. Мне сорок четыре. Я никогда... у меня никогда не было...
Она села на стул в прихожей, потому что ноги отказались держать. В голове крутилось одно: "Не может быть". Всю жизнь она думала, что бесплодна. В первом браке пытались завести ребенка — ничего. Во втором даже не предохранялись специально — ничего. В третьем уже и не надеялись, просто жили, не думая о детях, потому что возраст, потому что поздно, потому что не судьба.
И вот теперь, когда мужа нет, когда жизнь рухнула, когда все против нее — вот это.
Анна просидела в прихожей больше часа, глядя в одну точку. Потом встала, набрала номер женской консультации и записалась на прием. Старалась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри все дрожало.
В женской консультации ее смотрели долго, водили на УЗИ, брали кровь, задавали вопросы. Врач, смотрела на Анну с каким-то странным выражением — смесь сочувствия и профессионального любопытства.
— Анна, поздравляю. Вы беременны. Срок — около восьми недель. Но учитывая ваш возраст, это беременность высокого риска. Тем более, это ваша первая беременность. Скажу сразу, это непросто. Очень непросто! Вам нужно понимать: в сорок четыре года организм уже не тот, что в двадцать. Могут быть осложнения, гестоз, проблемы с вынашиванием. Плюс риск хромосомных аномалий у плода значительно выше. Я обязана вас предупредить: у вас есть время подумать, принять решение.
Анна смотрела на врача и чувствовала, как внутри разрастается что-то огромное, теплое, неведомое раньше. Ребенок. Ее ребенок. Тот, о котором она мечтала всю жизнь, которого никогда не надеялась иметь.
— Я буду рожать, — сказала она твердо.
Врач вздохнула, покачала головой, но спорить не стала. Только выписала направления на анализы и предупредила о необходимости встать на учет как можно раньше.
Анна вышла из консультации и долго стояла на крыльце, глядя на серое весеннее небо. Шел мелкий дождь, но она не замечала. Впервые за долгое время ей захотелось улыбнуться, и она тут же вспомнила о маме. Мама - это был первый человек, с которым хотелось поделиться своим счастьем.
Татьяна Михайловна, мама Анны, жила на даче круглый год — после выхода на пенсию перебралась за город, в деревню Ручейки, где у нее остался старый родительский дом. Городская квартира осталась Анне, а мать наслаждалась тишиной, огородом и речкой под окнами.
— Мам, привет. Как ты? — голос дрожал, и Анна понимала, что мать сразу почует неладное.
— Анька? Что случилось? Голос у тебя какой-то... — Татьяна Михайловна всегда чувствовала дочь за версту.
— Мам, я беременна.
В трубке повисла такая долгая тишина, что Анна уже испугалась — не отключилась ли связь?
— Мам? Ты здесь?
— Здесь я, здесь, — заплетающимся от волнения языком, тихо ответила мать. — Ань, ты с ума сошла? Тебе сколько лет? Сорок четыре! Какие дети?
— Мам, ну… раньше у меня просто не получилось. Ты же знаешь, я никогда не была беременна. Ни разу в жизни. Это... это чудо какое-то. Я не могу от этого отказаться.
— Чудо? — Татьяна Михайловна говорила все громче, в голосе появились металлические нотки. — А то, что тебе рожать в таком возрасте — это риск, ты подумала? А если больной родится? Если что-то пойдет не так? А если ты не справишься? Я старая, мне шестьдесят шесть, я не смогу тебе сильно помогать. Родни у нас — никого. Кто ребенка поднимет, если ты заболеешь? А если умрешь? С кем он останется? В детдом пойдет?
— Мам, перестань, — Анна чувствовала, как к глазам подступают слезы. — Зачем ты так?
— Я правду говорю. Ты не девочка уже, Аня. Надо головой думать, а не эмоциями. Муж ушел, ты одна, денег не много, работа — аптека, зарплата маленькая. Как ты ребенка поднимешь? На что?
— Как-нибудь. Прорвемся.
— Прорвемся? — мать горько рассмеялась. — Легко сказать. А я? Я за тебя всю жизнь переживаю. Сначала эти твои браки неудачные, теперь вот... Ань, подумай хорошо. Может, не надо? Еще не поздно.
— Поздно, мам. Я уже решила. И уговаривать бесполезно.
Татьяна Михайловна тяжело вздохнула. Анна слышала, как она что-то шепчет про себя, наверное, молится или ругается — мать всегда так делала в сложные моменты.
— Ладно. Твое дело. Но я тебя предупредила. Приедешь ко мне? Отдохнешь, воздухом подышишь? Сердцем чувствую, что ты на грани. Приедешь?
— Приеду, мам. Скоро приеду. Отпуск возьму и приеду. Давно в отпуске не была, а сейчас… сейчас мне очень нужен отдых.
— Ну, жду. Только... Ань, ты там это... Виктору сказала?
— Нет еще.
— Скажи. Он отец, имеет право знать.
— Имеет, — тихо ответила Анна. — Скажу.
Виктор приехал через два дня. Анна не звонила, он сам объявился — видимо, кто-то из общих знакомых передал новость. На работе-то уже знали, да и Светка могла мужу сказать, а Виктор был в хороших приятельских отношениях с мужем Светланы.
В один из дней, ужа достаточно поздно вечером, в дверь позвонили. Анна открыла и увидела бывшего мужа. Он показался Анне взъерошенным каким-то, как мокрый воробей. На щеках красные пятна, губы поджаты.
— Это правда? — закричал он с порога, даже не поздоровавшись. — Ты беременна?
— Заходи, — Анна отошла в сторону. — Не кричи на весь подъезд. Веди себя прилично.
Виктор влетел в квартиру, прошел на кухню, сел на табурет, не снимая куртки. Анна осталась стоять в дверях.
— Ты с ума сошла? — заговорил он чуть тише, но не менее яростно. — В сорок пять лет рожать? Ты понимаешь, что делаешь?
— Мне сорок четыре, — спокойно ответила Анна. — И я все понимаю.
— Ничего ты не понимаешь! — Виктор вскочил, заметался по маленькой кухне. — Я не буду платить алименты! Ты слышишь? Этот ребенок мне не нужен! У меня внук родился, между прочим. Внук! Я дедушка! А ты тут... Как ты вообще могла допустить?
— Допустить? — Анна почувствовала, как внутри закипает злость. — Ты забыл, что этот ребенок — и твой тоже? Или ты думал, что после ухода все обязательства закончились?
— А ты думала, что я обрадуюсь? — Виктор остановился и уставился на нее. — Я ушел к семье, к Наташе, к сыновьям. Я строю отношения с внуком. А тут ты со своим животом вылезешь и начнешь требовать деньги, внимание, бог знает что еще! Я опять потеряю семью!
— Я ничего не требую, — голос Анны дрогнул, но она взяла себя в руки. — Ты пришел сам. Я тебя не звала.
— А должна была позвать! — заорал Виктор снова. — Должна была спросить, нужен ли мне этот ребенок! Я не хочу! Не хочу ребенка на старости лет! Мне скоро пятьдесят! Я хочу внуков нянчить, а не с пеленками возиться!
Анна смотрела на него и чувствовала странное спокойствие. Человек, с которым она прожила пять лет, которого любила, которому готовила завтраки и гладила рубашки — сейчас казался ей совершенно чужим… как будто она видела его впервые.
— Успокойся, — сказала она тихо. — И уходи. Я не собираюсь с тобой ссориться. Будет ребенок или его не будет — это мое решение. Тебя оно не касается.
— Как это не касается? — Виктор побагровел. — Я отец!
— Ты? — Анна горько усмехнулась. — Ты никогда не хотел ребенка, не хочешь и, видимо, никогда не захочешь. Поэтому иди и… не звони больше.
Анна подошла к входной двери, открыла ее и встала на пороге. Виктор некоторое время стоял в прихожей, сжимая и разжимая кулаки, потом резко развернулся и вышел, даже не попрощавшись.
Анна закрыла дверь, уперлась в нее лбом и заплакала. Впервые за долгое время — громко, навзрыд, не сдерживаясь.
На следующий день Анна с самого утра пришла на работу, в аптеку, чтобы написать заявление на отпуск. Зашла в подсобку, где обычно пили чай, и замерла у двери, услышав голоса.
— ...нет, вы представляете? Наша-то, Анна Валерьевна, беременна! В сорок четыре-то года! — сказала молоденькая провизор Леночка, которой едва исполнилось двадцать три.
— Да ладно! — отозвалась вторая, Катя, ровесница Леночки. — С ума сошла? Кому в таком возрасте рожать? У нее же мужа нет, Виктор ушел.
— Вот-вот, — Леночка понизила голос, но Анна все равно слышала каждое слово. — И что она будет делать? Одна, с ребенком, в сорок пять лет? Это же жесть. На детской площадке будут думать, что с внуком гуляет.
— Ага, — захихикала Катя. — Старуха родила. Нашла время! Денег нет, муж бросил. Старая ведь уже, внуков пора нянчить, а она рожать собралась. И как она его на ноги поднимет на зарплату фармацевта?
— А если больной родится? В таком возрасте риски огромные, — добавила Леночка. — Я бы не рискнула. Лучше уж вообще без детей, чем такое.
— Типун тебе на язык, — одернула ее Катя. — Но в целом да, странное решение. Я бы подумала сто раз.
— Да она вообще не думает, видимо. Бабка старая, а туда же — в мамочки играть.
Анна стояла за дверью, и каждая фраза словно резала сердце острой ножом. "Старуха", "бабка старая", "внуков пора нянчить". Она сжала руки в кулаки и сделала глубокий вдох. Потом вошла в подсобку, как ни в чем не бывало, стараясь выглядеть спокойной.
Девушки замерли, уставившись на нее с круглыми глазами.
— Анна Валерьевна, мы... мы не знали, что вы здесь... — залепетала Леночка.
— Я слышала, — ровно сказала Анна. — Не волнуйтесь, я не в претензии. Каждый имеет право на мнение. Я зашла сказать, что ухожу в отпуск с завтрашнего дня. Так что работайте без меня.
Она развернулась и вышла, прежде чем кто-то успел ответить.
В тот же вечер Анна собрала чемодан и купила билет на электричку до станции, от которой до Ручейков было всего три километра. Решение пришло внезапно, но оказалось правильным. Она не могла больше оставаться в городе, слышать эти перешептывания, видеть осуждающие взгляды. Нужно было уехать, спрятаться, подумать.
Мать встретила ее на пороге старого деревянного дома. Татьяна Михайловна смотрела на дочь, на ее чемодан, на осунувшееся лицо и тяжело вздыхала.
— Проходи, Аня. Вижу, совсем тебя там задолбали.
— Мам... — Анна шагнула к матери и уткнулась лицом ей в плечо, как в детстве.
— Ладно, ладно, — Татьяна Михайловна погладила дочь по голове. — Не реви. Прорвемся. Входи, я ужин сготовила. Поешь, отдохнешь с дороги.
Они сидели на кухне,ели вареники с творогом, пили чай с малиновым вареньем, и мать смотрела на Анну внимательным, цепким взглядом.
— Ну что, решила все-таки рожать? — спросила она без предисловий.
— Да, мам. Решила.
Татьяна Михайловна долго молчала, размешивая ложечкой чай. Потом вздохнула и сказала:
— Ну что же... не переживай, доча. Вырастим ребятенка! Мне хоть и шестьдесят шесть уже, но еще есть порох в пороховницах. Огород есть, надо овощи, фрукты ребенку, чтобы свои — с огорода. Все будет!
Анна подняла глаза, полные слез.
— Мама, спасибо.
— Да ладно тебе, — отмахнулась Татьяна Михайловна. — Кто ж тебе еще поможет, кроме матери? Ты главное сама не раскисай. Ребенку мать нужна сильная, здоровая. Так что будем тебя кормить, воздухом поить, сил набираться.
Ночью Анна долго не могла уснуть. Слушала, как за окном шумит ветер, как где-то далеко лают собаки, как поскрипывает старый дом. И впервые за долгое время почувствовала что-то похожее на покой. Здесь, в деревне, у матери, было безопасно. Здесь никто не осудит, не скажет гадость, не посмотрит косо.
Она погладила себя по животу, еще плоскому, незаметному, и прошептала:
— Мы справимся, малыш. Обязательно справимся.
*****
Утро в Ручейках началось с громкого крика петухов. Они орали так оглушительно, будто пытались перекричать друг друга на конкурсе «Лучший будильник деревни». Анна проснулась рано, но вставать не хотелось. Лежала с закрытыми глазами, слушая этот разноголосый хор, и думала о том, как давно она не была здесь. Год? Два? Мать приезжала в город сама, а Анна все никак не могла выбраться — работа, заботы, семья… теперь уже бывшая семья.
Она открыла глаза и посмотрела в окно. Сквозь старые кружевные занавески пробивалось солнце, и пылинки танцевали в его лучах, словно маленькие золотые феи. За окном шумели яблони в цвету — бело-розовое облако, от которого невозможно было оторвать взгляд.
— Ань, вставай! — донеслось с кухни. — Завтрак стынет!
Анна улыбнулась. Мать всегда так говорила, сколько она себя помнила. Даже если завтрак был просто чай с бутербродами, он непременно "стыл", и надо было спешить, пока не остыло все окончательно.
Она накинула халат и вышла на кухню. Татьяна Михайловна хлопотала у плиты — жарила яичницу с помидорами и зеленью, пахло так вкусно, что у Анны заурчало в животе.
— О, проснулась! — мать обернулась, окинула дочь быстрым взглядом. — Вид получше, чем вчера. Отдохнула?
— Ага, — Анна села за стол, накрытый чистой скатертью. — Мам, а у тебя тут как в раю. Тишина, птички поют, яблони цветут...
— Рай не рай, а жить можно, — Татьяна Михайловна поставила перед дочерью тарелку с яичницей. — Ешь давай. За двоих теперь надо есть.
Анна послушно взяла вилку. Разговор о беременности они вчера закончили, и сегодня мать, кажется, приняла ситуацию. По крайней мере, внешне. Анна знала, что внутри Татьяна Михайловна переживает не меньше, но показывать это не будет — не в ее характере.
— Сегодня что делать думаешь? — спросила мать, присаживаясь напротив с чашкой чая.
— Не знаю. Погуляю, наверное. К реке схожу.
— Дело, — кивнула Татьяна Михайловна. — Воздух тут целебный, не то что в вашем городе. Погода хорошая, солнышко. Ты только одевайся потеплее, у реки ветер всегда.
Анна доела яичницу, выпила чай с домашним вареньем и пошла собираться. Взяла с собой плед, книгу о беременности, которую купила вчера перед отъездом, и бутерброды, которые мать сунула в пакет со словами «мало ли, проголодаешься».
Речка была в пяти минутах ходьбы от дома. Тропинка вела через небольшой луг, усыпанный какими-то мелкими цветочками, и Анна шла медленно, вдыхая свежий воздух, слушая пение птиц и жужжание то ли шмелей, то ли еще каких-то букашек. На душе было удивительно спокойно. Впервые за долгое время.
Она выбрала место на берегу, недалеко от старого ивняка, откуда открывался прекрасный вид на реку. Вода блестела на солнце, течение несло ветки и листья, где-то плескалась рыба. Анна расстелила плед, села, обхватив колени руками, и долго смотрела на воду.
Мысли текли медленно, плавно, как эта река. Она думала о том, как сложится ее жизнь теперь. Что ждет ее впереди? Как она будет одна растить ребенка? Хватит ли у нее сил, здоровья, денег? И тут же одергивала себя: хватит. Должно хватить. Другие как-то справляются, и она справится.
Потом открыла книгу, но читать не могла — буквы расплывались, а мысли уносились куда-то далеко. Она просто сидела, грелась на солнце и слушала природу. И это было лучше всякой книги.
Вдруг из камышей, что росли чуть дальше по берегу, донесся радостный крик:
— Вот это да! Ничего себе!
Анна вздрогнула от неожиданности и обернулась на звук. Из-за высокой стены камыша слышался мужской голос — громкий, возбужденный, взволнованный. А потом раздался плеск воды, и мужской голос закричал уже совсем отчаянно:
— Да держись ты, держись! Ах ты ж... не уйдешь!
Анна заинтересовалась. Она встала и осторожно пошла в сторону звуков, стараясь не шуметь. Камыш расступился, и она увидела лодку, почти невидимую с берега из-за высоких зарослей. В лодке стоял мужчина — высокий, широкоплечий, в резиновых сапогах и штормовке — и отчаянно боролся с удочкой, которая выгибалась дугой.
— Ну давай, родной, давай! — приговаривал мужчина, перехватывая спиннинг. — Еще немного!
Анна замерла, наблюдая за этой сценой. Мужчина явно тащил крупную рыбу, и борьба шла не на жизнь, а на смерть. Леска натянулась так, что, казалось, вот-вот лопнет. Мужчина ловко маневрировал, то подтягивая добычу, то отпуская, давая ей устать.
— Давай! — не выдержала Анна, забыв, что она просто зритель. — Тащите! Еще немного! Ну что же Вы?
Мужчина, видимо, не ожидал услышать женский голос с берега. Он на мгновение отвлекся, но тут же снова сосредоточился на рыбе.
— Подбадриваете? — крикнул он, не оборачиваясь. — Спасибо! Щас, щас мы его...
И тут рыба сделала последнюю отчаянную попытку уйти. Она выпрыгнула из воды, сверкнув на солнце серебристой чешуей, и снова ушла в глубину. Анна ахнула — рыбина была огромной, килограммов на пять, не меньше.
— Ну нет, голубушка, так не пойдет! — мужчина напрягся, подмотал леску и, наконец, подтащил рыбу к лодке. Ловким движением он подхватил ее подсачником и поднял в воздух.
— Есть! — закричал он победно. — Взяли!
Анна захлопала в ладоши, сама не ожидая от себя такой реакции. Мужчина обернулся на звук и увидел ее. На мгновение они замерли, глядя друг на друга.
Он был... интересным. Анна не могла подобрать другого слова. Лет пятидесяти, с проседью в темных волосах, с умными серыми глазами и легкой небритостью, которая его вовсе не портила. Он смотрел на нее с улыбкой — открытой, радостной, как у мальчишки, который только что совершил великое открытие.
— Это Вы меня подбадривали? — спросил он, вытирая рукой пот со лба.
— Я, — улыбнулась Анна. — Простите, не удержалась. Уж очень захватывающе было.
— Еще бы! — мужчина спрыгнул из лодки на берег, держа в руках огромного леща, который еще трепыхался, отказываясь верить в свое поражение. — Если бы не Ваши крики, я бы, наверное, упустил его. Честное слово, отвлекся на секунду, а там и конец.
— Не преувеличивайте, — засмеялась Анна. — Вы и без меня справились бы.
Мужчина подошел ближе и протянул свободную руку:
— Меня зовут Иван Дмитриевич. Иван Дмитриевич Соболев. Но можно просто Иван.
— Анна, — она пожала его руку — ладонь у него была большая, теплая и сильная. — Очень приятно.
— Анна, — повторил он, будто пробуя имя на вкус. — Красивое имя. А скажите, Анна, Вы местная? Что-то я Вас раньше не видел.
— Я приезжая. У матери гостю, в Ручейках. Татьяна Михайловна моя мать.
— Татьяна Михайловна? — Иван Дмитриевич удивился. — Знаю, конечно. Хорошая женщина, уважаемая. Мы с ней иногда встречаемся в магазине. А я вот за рекой живу, в поселке Лесном. Там дом купил года три назад.
— А, понятно, — кивнула Анна. — А рыбу Вы здесь всегда ловите?
— Всегда, — Иван Дмитриевич с гордостью посмотрел на свой улов. — Место отличное, клев просто сказочный. Вот, полюбуйтесь, какой красавец! Килограммов на пять, а то и на шесть.
Он поднял леща повыше, и рыба, словно в подтверждение его слов, снова дернулась, обдав их обоих брызгами.
— Ой! — Анна отскочила, смеясь. — Живучий какой!
— А то! — Иван Дмитриевич тоже засмеялся. — Слушайте, Анна, такое дело... Вы мне очень помогли, морально, так сказать. Поэтому предлагаю: половина улова — Ваша. По справедливости.
— Что Вы, что Вы! — Анна замахала руками. — Какая половина? Я же ничего не делала, просто стояла и кричала.
— Кричали правильно! — настаивал Иван Дмитриевич. — Со знанием дела, с душой. Так что без вариантов. Я сейчас съезжу домой, разделаю рыбу и привезу Вам половину.
— Да не надо, правда... — смутилась Анна.
— Надо! — отрезал Иван Дмитриевич. — Я человек упрямый, если что решил, то все. К тому же я один живу, мне столько не съесть. А у вас семья, наверное, муж, дети?
Анна на мгновение замялась, но потом ответила честно:
— Нет. Я одна. С мамой пока.
— Ну вот видите, — Иван Дмитриевич посмотрел на нее внимательно, но вопросов задавать не стал. — Значит, рыба пригодится. Уха, котлеты рыбные, заливное... Мама Ваша обрадуется.
— Наверное, — улыбнулась Анна. — Мама у меня уху любит.
— Вот и договорились! — Иван Дмитриевич повеселел. — Я часа через два подъеду.
— Дом Татьяны Михайловны крайний у леса, с синим забором и калитка с белыми ромбами.
— Знаю, — кивнул Иван Дмитриевич. — Отлично. Тогда до встречи, Анна!
Он забросил рыбу в лодку, отвязал веревку и ловко оттолкнулся от берега. Анна смотрела, как он гребет, как солнце играет на воде, и вдруг поймала себя на мысли, что улыбается — легко, свободно, просто так.
Домой она вернулась в приподнятом настроении. Татьяна Михайловна, увидев дочь, сразу заметила перемену.
— О, гляди-ка, повеселела моя девочка! — улыбнулась она. — Что случилось? Жениха встретила?
— Мам! — Анна покраснела. — Какого жениха? Просто на рыбалку сходила, посмотрела, как тут у вас лещей ловят.
— Лещей? — Татьяна Михайловна прищурилась. — И что, поймал кто?
— Один мужчина поймал. Огромного. И обещал половину нам привезти.
— Мужчина? — мать подняла бровь. — Какой еще мужчина?
— Иван Дмитриевич. Соболев. Говорит, за рекой живет, в поселке Лесном. Сказал, что вы знакомы.
— А-а, профессор, — Татьяна Михайловна понимающе кивнула. — Знаю, конечно. Хороший человек. Вдовец, года три как здесь поселился. В университете работает, в городе преподает. Сын у него в Москве, жена умерла. Он тут один, рыбалкой да охотой спасается.
— Вдовец? — переспросила Анна. — А от чего жена умерла?
— Говорят, рак. Давно уже. Он после этого в город возвращаться не захотел, квартиру продал и дом здесь купил. Видно, тяжело ему было там, где все напоминает. А здесь природа, свежий воздух, работа есть — ездит каждый день в город, двадцать километров всего. Нормально.
— Понятно, — задумчиво сказала Анна.
— Ты это... — Татьяна Михайловна посмотрела на дочь с хитринкой. — Присмотрись. Мужик видный, солидный, одинокий. Может, судьба?
— Мама! — возмутилась Анна. — Ты о чем? Я беременная, от мужа бывшего только что ушла, мне не до романов.
— А кто говорит про романы? — не сдавалась Татьяна Михайловна. — Я говорю про судьбу. Судьба она, знаешь, в самое неожиданное время приходит. Ты не закрывайся.
— Ладно, мам, — отмахнулась Анна. — Поживем — увидим.
Иван Дмитриевич приехал ровно через два часа. Черный джип остановился у калитки, и Анна, увидев машину в окно, вдруг заволновалась. Поправила волосы, одернула кофту и вышла на крыльцо.
— Принимайте гостя! — весело крикнул Иван Дмитриевич, выходя из машины с большим пакетом в руках. — Как и обещал — рыба свежая, разделанная, можно сразу готовить.
— Заходите в дом, — пригласила Анна. — Чай пить будете?
— А давайте! — легко согласился он.
Из дома вышла Татьяна Михайловна, увидела гостя и расплылась в улыбке.
— Иван Дмитриевич, дорогой! Проходите, проходите. Ах, какой гость! А рыбу-то зачем привезли? Не надо было беспокоиться.
— Как это не надо? — Иван Дмитриевич протянул пакет. — Ваша дочь сегодня на рыбалке присутствовала, можно сказать, вдохновляла. Половина улова — по праву.
— Ну спасибо, спасибо, — Татьяна Михайловна приняла пакет. — Проходите на кухню, я сейчас самовар поставлю.
Они прошли в дом. Анна чувствовала себя немного неловко, но Иван Дмитриевич держался просто и естественно, будто знал их сто лет. Сел за стол, оглядел уютную кухню, похвалил чистоту и порядок.
— А у вас хорошо. По-домашнему. Моя мать точно так же всю жизнь жила — в деревне, с огородом. Я сам деревенский, хоть и профессором стал.
— А что преподаете? — спросила Анна, чтобы поддержать разговор.
— Историю. В университете, на историческом факультете. Студентов учу, диссертации пишу, научными трудами занимаюсь.
— Интересная работа, — искренне сказала Анна. — Я вот фармацевт. В аптеке работаю. Скучновато, наверное, по сравнению с Вашей профессией.
— Ну что Вы! — возразил Иван Дмитриевич. — Фармацевт — профессия благородная. Людям помогаете, здоровье спасаете. Без Вас никак. А скучно... это везде может быть скучно, если не любить дело. Вы любите?
— Наверное, да, — задумалась Анна. — Привыкла. Двадцать лет на одном месте работаю, в аптеке “Доктор Таблеткин”..
— Хорошая аптека, знаю. Вот видите, — улыбнулся Иван Дмитриевич. — Привычка — это тоже любовь. Только долгая, проверенная временем.
Татьяна Михайловна поставила на стол чайник с заваркой, вазочку с печеньем, мед в розетке, варенье.
— Угощайтесь, Иван Дмитриевич. Все свое, домашнее. Мед с прошлого года… у Карпухина Михал Иваныча беру, варенье из смородины… сама варила.
— Спасибо большое, — поблагодарил он. — Обожаю домашнее. Сам тоже стараюсь — огород завел, теплицу поставил. Помидоры, огурцы, зелень. Иногда кажется, что я в детство вернулся, к родителям.
— А одному не скучно? — спросила Анна.
Иван Дмитриевич на мгновение задумался, помешивая ложечкой чай.
— Скучно, — признался он честно. — Особенно по вечерам. Днем работа, лекции, студенты — некогда думать. А вечером приедешь домой, тишина... Сын звонит иногда, внуки балуют звонками… лепечут что-то. Малыши они еще, одному год, другому - три. Приезжают, конечно в гости… бывает, но все равно — одному тяжело. А Вы? Вы замужем?
Анна замялась. Татьяна Михайловна бросила на дочь быстрый взгляд, но промолчала.
— Была, — ответила Анна. — Развелась недавно.
— Простите, — Иван Дмитриевич посмотрел с сочувствием. — Неловкий вопрос.
— Ничего, — улыбнулась Анна. — Жизнь есть жизнь.
— Это точно, — согласился он. — Жизнь — сложная штука. Но интересная.
Они еще немного поговорили о погоде, о природе, о рыбалке. Иван Дмитриевич рассказал, как однажды поймал щуку почти на семь килограммов, как ездил на охоту в Карелию, как любит лес и грибы. Анна слушала и удивлялась — как легко ей с этим человеком, как просто и естественно.
Потом Иван Дмитриевич посмотрел на часы и засобирался.
— Мне пора, завтра на работу рано вставать. Спасибо за чай, за гостеприимство. Анна, если захотите прогуляться завтра — я снова буду на речке, примерно в это же время. Можем вместе порыбачить.
— Я подумаю, — улыбнулась Анна.
— Буду рад, — сказал Иван Дмитриевич и вышел.
Когда машина уехала, Татьяна Михайловна повернулась к дочери:
— Ну что я тебе говорила? Хороший мужик. Интеллигентный, вежливый, одинокий. Присмотрись.
— Мама, — устало сказала Анна. — Я же тебе объяснила. Я беременная. Мне рожать через семь с половиной месяцев. Мне - сорок пять, ему пятьдесят, а то и больше. Какой мужик на такое согласится?
— А ты не решай за него, — резонно заметила Татьяна Михайловна. — Пусть сам решает. Твое дело — жить своей жизнью и не закрываться от людей. А там видно будет. Кстати, тебе сорок четыре… пока еще!
Анна промолчала. Но вечером, засыпая, поймала себя на мысли, что думает об Иване Дмитриевиче, о его улыбке, о его глазах, о том, как легко и интересно с ним говорить. Так и заснула Анна – с мыслями о нем, с улыбкой. Но разве она знала, что будет дальше? Анна даже подумать не могла, чем закончится это случайное знакомство…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.