Серёжа вернулся в половине одиннадцатого. Я услышала, как он возится с замком дольше обычного — верный знак, что разговор был тяжёлый. Пакет поставил у двери, не донёс до кухни. Продукты Лёше, опять.
Я налила ему чай и подождала.
— Он говорит, что почти нашёл работу, — сказал Серёжа.
— Он это говорит восемь месяцев.
— Вер…
— Садись. Разговор есть.
Он сел. Обхватил кружку двумя руками, хотя чай был горячий.
— Лёша к нам не переедет. Я знаю, ты ему это пообещал. Отзови обещание.
— Я не могу просто так…
— Три года, Серёжа. Три года ты возишь ему еду, платишь за телефон, разговариваешь с хозяйкой квартиры. Он тебя благодарит?
Серёжа молчал. Это был ответ.
— Я приехала сюда из Тулы с четырьмя тысячами в кармане. Первые полгода мыла офисы по ночам. Никто мне не помогал, никто не обязан был. Я не жаловалась. — Я смотрела на него. — Лёша здоровый мужик двадцати семи лет. Он не не пробовал даже.
— Вер, а моя мать. — Голос у Серёжи сел. Ты понимаешь, что она подумает. Если я скажу ей про Лёшу, она решит, что это ты. Что ты его выгоняешь.
— Пусть думает.
Он долго смотрел в стол. Потом поднялся, вылил чай в раковину и пошёл в комнату. Не хлопнул дверью. Это было хуже, чем если бы хлопнул.
Я сидела на кухне одна и слушала, как за стеной он ходит из угла в угол.
К Лёше Серёжа поехал на следующий день. Я не просила его торопиться — он сам.
Вернулся через два часа, бросил ключи на полку.
— Сказал.
— Как он?
— Обиделся. Сказал, что это я его выгоняю, а не ты. — Серёжа усмехнулся невесело. — И что ты с самого начала его невзлюбила.
— Ожидаемо.
— Ещё сказал, что позвонит маме.
Я кивнула. Это тоже было ожидаемо.
Той ночью я не спала. Лежала и думала — а вдруг я в самом деле жестокая. Вдруг Лёша там сломается, и Серёжа будет помнить это всю жизнь. Вдруг я выиграла что-то ненужное и потеряла что-то важное.
Потом вспомнила одну ночь. Автобус в три часа ночи, пустой, холодный. Руки после смены — красные, пахнут хлоркой. За окном чужой город. И ни одной мысли о том, что кто-то должен прийти и помочь мне. Просто — завтра снова вставать в шесть.
Я уснула под утро.
Серёжа не спросил, как я спала. Только поставил передо мной кофе и вышел. Иногда это лучше любых слов.
Галина Степановна позвонила через два дня. Лёша, видимо, не стал тянуть.
Серёжа взял трубку, я сидела напротив и слышала всё — у неё был громкий голос.
— Мы с тётей Зиной решили приехать на роспись. Всей роднёй, по-человечески. Я, Зина, Колька с женой. Лёшу заберём по пути, он нам поможет с вещами. — Короткая пауза. — Ну и Верочка пусть Кольку куда-нибудь пристроит. Лёша говорил, у неё в кадрах связи.
Серёжа посмотрел на меня.
— Мам, у нас однокомнатная квартира.
— Ну и что, постелите на полу. Мы люди простые.
— Мам, я прошу, не звони Вере сама.
Но она уже звонила — параллельно, со второго телефона. Мой завибрировал прямо на столе.
Я взяла.
— Верочка, здравствуй. Хотела без посредников поговорить, по-женски.
— Здравствуйте, Галина Степановна.
— Ну вот. Мы приедем, поживём немного. И Коленьку бы пристроила, он давно место ищет, непьющий, работящий мужик.
— Галина Степановна, я скажу вам один раз, — сказала я. Коля, я не знаю Колю, я не устраиваю незнакомых людей на работу. Пятерых в нашей квартире не будет. Приезжайте одна. Я найду вам гостиницу рядом с загсом, хорошую, оплачу сама.
— Что?! — Голос у неё стал жёстким, домашняя теплота слетела мгновенно. — Да как ты смеешь! Я Серёжу одна подняла, без отца, ночей не спала — а ты мне в гостиницу?! Сергей, ты слышишь, что она говорит?!
Галина Степановна, сказала я, это не изменится.
Положила трубку.
В кухне было тихо. Серёжа стоял у окна спиной ко мне.
— Вер.
— Что.
— Я так не умею.
— Я знаю. Поэтому говорила я.
Он обернулся. Лицо усталое, но не злое.
— Если она не приедет на роспись?
За окном моросил дождь. Фонарь напротив мигнул и снова загорелся.
— Тогда не приедет, — сказала я. — Ты со мной?
— С тобой.
Он подошёл и обнял меня. Неловко, как будто разучился. Я не отстранилась.
Галина Степановна не звонила Серёже девять дней. Он не говорил об этом вслух, но я видела — телефон всегда лежал экраном вверх. На десятый день она позвонила. Говорили минут пятнадцать, тихо. Серёжа вышел на лестницу. Что именно — не рассказал. Я не спрашивала.
На роспись она приехала одна.
Сидела за столом прямо, ела мало, пила шампанское осторожно. Когда мы с Серёжей расписывались, я на секунду поймала её взгляд. Там не было злости. Была усталость и что-то похожее на оценку — она смотрела на меня так, как смотрят на человека, которого недооценили.
Лёша написал в полночь.
«Поздравляю.»
Месяц спустя я увидела уведомление на общем телефоне. Перевод. Лёше.
— Серёжа.
— Ему задержали зарплату. — Он посмотрел на меня. — Он работает. Сам нашёл, я только номер телефона дал. Устроился на склад, грузчиком. Уже полтора месяца трудится.
Я налила чай, села напротив.
— Хорошо. Помогай, если совсем край. Только я должна знать — у нас общий бюджет, не потому что я контролирую, просто так честнее. Договорились?
— Договорились.
Помолчали.
— Мать звонила вчера, — сказал он. — Говорит, Лёша ворчит, устаёт. Каждый день работает без выходных.
— Это хорошо.
— Думаешь?
Я посмотрела в окно. Ноябрь, темно, сухо, снега нет. Где-то далеко в другом городе Лёша, наверное, считал часы до конца смены.
Усталость от работы, с ней живут, сказала я.
Серёжа кивнул. Взял мою руку, подержал и отпустил.
За окном шумела улица — равнодушно, привычно, как всегда. Чай остывал. Больше никто не позвонил в тот вечер.
