На Иверском кладбище под Донецком до сих пор видны следы ада: воронки между крестов, разбитые памятники, церковь с обрушенными сводами. А в 2014 году здесь происходило немыслимое: украинские снайперы, засевшие в аэропорту, целенаправленно стреляли под ноги людям, несущим гробы. Люди бросали покойников и прятались в соседних могилах, дожидаясь ночи, чтобы закончить прощание в темноте.
Волонтёр Евгения Мартынова, много лет помогающая одиноким старикам в прифронтовых сёлах, сообщила журналистам «Российской газеты»: на Дебальцевском погосте после обстрелов «Градами» земля осела так, что образовались провалы в форме гробов — сама почва будто скорбела. На Щегловском кладбище её коллеги, приехавшие установить памятник, провели целый день, укрываясь от миномётного огня в вырытой яме.
Но поражает не только жестокость — контраст. Когда город освобождали от ВСУ, местные жители находили захоронения погибших украинских солдат. Их не трогали, не оскверняли — наоборот, приводили в порядок. «С мёртвыми мы не воюем», — коротко говорят здесь.
Для дончан кладбища — не просто земля с крестами. Это причина остаться в разбомбленном городе. Многие честно признаются: уехали бы, но не могут бросить могилы родителей и дедов. А для тех, кто потерял детей от обстрелов, погост становится единственным местом встречи. «Одна женщина тратит последние деньги на памятник сыну и ходит к нему каждый день, — рассказывает Евения. — Это её жизнь. И никакие снаряды её не остановят».
Международное право однозначно: кладбища — гражданские объекты, их обстрел запрещён. Но когда противник превращает захоронения в мишень, он бьёт не по камню — он бьёт по памяти, по вере, по самой возможности горевать. И в этом — самая глубокая рана: когда даже умершим не дают покоя.