Мерген преподаёт физику в школе Дашогуза. Зарплата: 2000 манатов в месяц. Центробанк говорит, что это 570 долларов. А чёрный рынок, на который ориентируется каждая семья, показывает другую цифру: неполная сотня долларов. Этот шестикратный разрыв между курсами объясняет экономику страны точнее любого отчёта.
По оценкам BP Statistical Review, запасы природного газа в Туркменистане составляют около 13,6 триллиона кубометров — четвёртое место в мире после России, Ирана и Катара. При этом независимой статистики в стране почти нет. Информация о повседневной жизни просачивается через эмигрантские сети и редких иностранных наблюдателей. Вот что удалось узнать из цифр, которые всё-таки есть.
Мраморная столица без жителей
В 2013 году Ашхабад получил рекорд Гиннесса: 543 здания облицованы белым мрамором. Общая площадь итальянского камня — 4,5 миллиона квадратных метров. По оценкам, градостроительная трансформация обошлась в 14 миллиардов долларов.
Деньги нашлись легко. Около 85% доходов бюджета формируется за счёт экспорта газа. Основной покупатель один: Китай. Газ идёт по трубопроводу «Центральная Азия – Китай», и Пекин как монопольный клиент диктует условия. Но куда уходит разница между газовыми миллиардами и повседневной жизнью туркменских семей, видно не из отчётов, а с проспектов Ашхабада.
Кто видел видео оттуда, замечает одну и ту же странность: город безупречен и пуст одновременно. Жить в столице можно только с официальной регистрацией, целые кварталы мраморных новостроек стоят без жильцов. А рядом с рекордным количеством фонтанных комплексов (тоже Гиннесс, тоже рекорд) правительство построило крупнейшее крытое колесо обозрения и стадион в форме коня. Приоритеты выбраны.
Двойной курс и хлебные очереди
Официальный курс маната, 3,5 за доллар, существует для отчётности. Реальный, по которому люди меняют валюту на базарах, колеблется в районе 19–20 манатов за доллар. Именно этот разрыв превращает формально приемлемые зарплаты в нищенские.
При всём газовом богатстве 60% продуктов питания Туркменистан импортирует. По оценкам международных наблюдателей, средняя семья тратит 70–80% совокупного дохода на базовую продуктовую корзину. Хлебные очереди у государственных магазинов давно стали нормой за пределами Ашхабада: часами ждут субсидированную муку и растительное масло, и уйти можно с пустыми руками, если товар закончился раньше.
Для контекста: в России доля расходов на еду в среднем домохозяйстве составляет около 33% бюджета, по Росстату за 2023 год. Между 33% и 80% пролегает не просто арифметическая разница, а граница между стеснённым бюджетом и ежедневным выживанием.
Распространённое убеждение: «Туркменистан, богатая газом страна, десятилетиями обеспечивал граждан бесплатным газом, дешёвым бензином и копеечными коммунальными услугами. Жить можно.»
Что показывают цифры: субсидии действительно существовали, но к 2024–2025 годам их постепенно сворачивают. А бесплатный газ в квартире не решает главного: когда четыре пятых дохода уходит на еду, экономическая модель работает не на граждан, а вопреки им.
Почему миф живёт: Туркменистан закрыт, независимой статистики нет. Про субсидии рассказывает государство, про хлебные очереди знают только те, кто в них стоит.
Закрытая страна: 1 балл из 100
По индексу свободы Freedom House Туркменистан получает 1 балл из 100. Россия в том же индексе набирает 16 баллов, Казахстан 23. Даже в постсоветском контексте Туркменистан стоит особняком.
КНБ, наследник КГБ, контролирует интернет-трафик. Использование VPN наказуемо. Иностранные СМИ заблокированы. Кампания правозащитников «Докажите, что они живы!» насчитывает более 120 случаев исчезновений людей, находившихся под следствием или в заключении. Среди пропавших — бывший министр иностранных дел, журналисты. Государство ведёт списки граждан, которым запрещено покидать страну. Выборы стабильно показывают 99% поддержки действующей власти.
«Но ведь в Центральной Азии нигде не идеально с правами...»
Верно, и канал не делает из этого исключительную историю. Но в Туркменистане есть деталь, которой нет у соседей: учителей и медиков каждый сезон отправляют на принудительный сбор хлопка ради выполнения государственного плана. Мерген из Дашогуза знает это не из отчётов, потому что каждую осень он не преподаёт физику, а собирает хлопок.
Газовая зависимость от одного покупателя
Экономическая модель Туркменистана хрупче, чем выглядит мраморный фасад. Один ресурс, один покупатель. Любое колебание китайского спроса или мировых цен бьёт по бюджету напрямую, а диверсификации нет.
Амударья, главная водная артерия страны, мелеет из-за климатических изменений и неэффективного регионального управления. В Ашхабаде десятки фонтанных комплексов работают круглосуточно как символ государственной мощи. А в сельских провинциях, где живёт большинство населения, нарастает дефицит воды. Поля, которые кормят те самые семьи с 80% расходов на еду, высыхают.
Газовые доходы могли бы трансформировать страну в подобие Казахстана или хотя бы дать гражданам ощутимый уровень жизни. Но модель, при которой миллиарды уходят на мраморный фасад, а население живёт в режиме дефицита, держится ровно до тех пор, пока газ течёт и единственный покупатель платит. Что будет, когда одно из этих условий изменится, в Ашхабаде предпочитают не обсуждать.
Газовое богатство Туркменистана конвертировано не в уровень жизни, а в уровень фасада. Между этими двумя вещами, как между официальным и чёрным курсом маната, лежит шестикратная пропасть. Ни хорошая и ни плохая по замыслу: просто такая, какая есть, и цифры это подтверждают.
Как вы думаете: страна с ресурсами, но без прозрачности, неизбежно приходит к разрыву между витриной и реальностью, или это всегда вопрос конкретных решений конкретных людей у власти?
Если хотите разобраться, как устроена жизнь в других закрытых или ресурсозависимых странах, здесь разбираем это через цифры, без глянца и без демонизации.