— Пожалуй, всё, — закончил Борис. — Мне пришла идея улететь в Москву, я рванул в аэропорт. Позвонил Владу. Дальше вы знаете.
Всё это Борис произносил, не отрывая взгляда от окна. Влад внимательно следил за рассказчиком, пытаясь уловить малейшую фальшь. Филин же слушал, не спеша перелистывая страницы в раскрытой бордовой папке. Как только Борис замолчал, папка шумно захлопнулась.
Звук сработал как выстрел. Влад и Борис синхронно повернулись к генералу — тот добился нужной реакции.
— Почему Вы не вызвали полицию? — голос Филина звучал вкрадчиво, почти сочувственно.
— Я не очень хорошо соображал в тот момент. Я испугался... не знаю.
— Если Вы не причастны к убийству, то вызвать полицию — это естественный поступок.
— Вы меня в чём-то подозреваете?
— Я — нет, — Филин едва заметно улыбнулся. — Но Вы станете первым подозреваемым, и очень скоро. Вы скрылись с места преступления. Не сообщили властям. Прилетели не в Лондон, а в Москву. Вам придётся объяснять каждый из этих шагов. Погибли люди. Даже если их смерть была случайностью, своим бегством Вы сами назначили себя на роль главного подозреваемого.
Борис отошёл от окна и тяжело опустился на стул. — Я никого не убивал! Меня не в чем подозревать!
— Причины могут быть разными, — Филин перечислял причины. — Конфликт с коллегами, опасения, что результаты Вашей работы присвоят другие, желание скрыть секрет, о котором узнали лишние люди... Множество причин.
Влад слушал и понимал: Филин уже знает содержание их разговора наедине. Генерал «слышал» даже то, что не было произнесено вслух.
— Не было у меня никаких причин! — выкрикнул Борис. — Зачем мне это?!
— Допустим. Тогда кто заинтересован в смерти Ваших коллег?
— Я не знаю! Я не могу никого подозревать!
Вас почти ничего не связывает с Россией, — голос генерала стал сухим, — Вы не поддерживаете контакт с семьёй, которую бросили здесь много лет назад. Попытки наладить отношения с сыном провалились. Вся Ваша жизнь последние семь лет прошла за забором «Института Деменции». Но Вы не возвращаетесь туда, где Вам якобы ничего не угрожает, а летите в Москву, звоните Владу...
— ...и попадаю в лапы КГБ? — Борис скорчил гримасу, с которой любой диссидент произносит эти три зловещие буквы.
— А Вы думали, в такой ситуации Влад обратится к кому-то из труппы Большого театра? — поинтересовался Филин.
«Борис не врёт, — подумал Влад, — он просто недоговаривает. Скрывает истинные причины, по которым Россия стала единственным убежищем, а я — единственным, кому он рискнул довериться».
— У меня есть все основания полагать, что Вы лжёте, — отрезал Филин. — Но меня это не волнует. Влад обратился ко мне за советом, и я его дам. Генерал повернулся к Новаку, и его взгляд стал стальным:
— Влад, держись от этого дела подальше.
Затем он снова посмотрел на Бориса:
— Вас я не допрашиваю. В мои обязанности это не входит, как и расследование австралийского инцидента. Это вне рамок моих полномочий. Но мне придётся выдать Вас, если Вам предъявят обвинение.
В последних словах прозвучали нотки сожаления, но они не оставляли Борису иллюзий: генерал пойдет до конца. Приём «плохого и хорошего полицейского», исполненный Филином соло, сработал идеально. В гостиной повисла тяжелая, душная тишина.
Филин потянулся к пульту и включил телевизор. На российском инфо-канале уже вовсю крутили ту же новость, что и CNN.
«...по одной из версий следствия, к массовому убийству может быть причастен Борис Цветов, один из коллег погибших учёных...».