Дочь шутит или говорит правду? Хотя, разве можно о таком шутить? Кира, конечно, предполагала, что мама будет в шоке, поэтому заранее подготовилась к разговору:
— Мам, ты не волнуйся. Все будет хорошо. Это же будет наш ребенок. Мы с Витей уже все обсудили! Мы справимся. Мы будем любить нашего малыша, каким бы он ни был! – торопливо говорила Кира, пытаясь успокоить маму.
Она подалась вперед, накрыла ладонь матери своей, тонкой и теплой. Взгляд Киры был твердым, но в глубине этих бездонных, цвета весеннего неба глаз плескалась тревога — ей очень нужна была мамина поддержка.
— Значит, вы с Витей уже все решили? – еле шевеля губами произнесла мать,
— Да, решили! Мы будем рожать! Мы уже любим нашего малыша, – уверенно произнесла Кира.
— Кирочка, ты хорошо подумала? — дрожащим голосом спросила мать, которая все никак не могла прийти в себя. Она высвободила свою руку из-под ладони дочери и сжала ее в кулак под столом, чтобы скрыть мелкую дрожь. — Ты знаешь что такое – воспитывать особенного ребенка? Ты знаешь, что в основном, все ляжет на твои плечи! На твои! Ты мать! — Антонина пыталась сдерживаться, чтобы не закричать. Голос ее срывался, становясь то слишком тихим, то неожиданно резким. Она с ужасом представляла себе будущее: бесконечные больницы, косые взгляды, тяжелый быт. — Вы с Витей решили! Они решили! Да твой Витя сегодня есть, а завтра - ищи свищи! И ты останешься одна с ребенком-инвалидом на руках!
Слова вылетали ранеными птицами, неся с собой всю боль, весь страх, всю материнскую собственническую любовь, которая сейчас искажалась, превращаясь в нечто жестокое. Антонина не хотела обидеть дочь, она хотела защитить ее от мира, который, как она знала, бывает безжалостен к тем, кто выбивается из нормы.
— Мама, – Кира широко открыла глаза и испуганно смотрела на мать. Глаза ее в одно мгновение потемнели, став похожими на грозовое небо, какими они бывали всегда в минуты гнева или отчаяния. Голос ее зазвенел от обиды и решимости. – Если ты сейчас же не прекратишь, я уйду и… и ты больше меня не увидишь!
Повисла тяжелая тишина. Слышно было только, как за окном шуршат по стеклу мокрые снежные хлопья да как где-то на кухне звякнула чашка. Антонина смотрела на дочь и видела в ней ту самую упрямую девчонку, которая готова была уйти из дома из-за блохастого котенка. Угроза была реальной, и это отрезвило мать сильнее холодной воды.
— Ладно… ладно, Кирочка, я спокойна… спокойна, – повторила несколько раз Антонина Витальевна, словно сама себя уговаривала успокоиться. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять сердцебиение, и машинально взяла ложечку, чтобы помешать остывший кофе. — Давай подумаем, поговорим что дальше делать? Доченька, что ты собираешься делать, что врач говорит? Господи, я думала, что как только малыш окрепнет, мы наймем няню и ты сможешь поступить в ординатуру, а теперь… теперь… — слезы покатились по щекам Антонины и она даже не смахивала их. Плакала… плакала…
Слезы капали в кофе, разбивая тонкую пенку, а Антонина ничего не могла с собой поделать. Она плакала по рухнувшим планам, по идеальной картинке будущего, которую нарисовала в своем воображении, и от бессилия перед ударом судьбы.
— Мама, от тебя одно уныние! Нет, чтобы поддержать, – рассердилась Кира, — мне и самой не просто сейчас, но это мой ребенок, как ты не понимаешь?
— Я понимаю, Кирочка, но и ты меня пойми. Такая новость как обухом по голове. Мне нужно осознать, принять то, что мой внук или внучка… – Антонина не договорила, а только больно прикусила губу, чтобы не разрыдаться окончательно. Боль привела ее в чувство.
Кира вздохнула, достала из сумочки бумажную салфетку и протянула матери. Ее гнев остыл так же быстро, как и вспыхнул. Она видела, как маме тяжело, и в душе ее боролись обида и жалость.
— Мамуль, ну пожалуйста, не плачь, – уже мягче сказала Кира. — Давай я тебе все расскажу. Врач сказал, что нам нужно сходить к генетику, сдать дополнительные анализы, чтобы точно подтвердить диагноз.
Я уже нашла в интернете сообщества родителей, там столько счастливых семей! Эти дети особенные, они учат любить по-настоящему, безусловно.
Она говорила и говорила, а Антонина слушала, вытирая слезы, и смотрела на дочь другими глазами. Перед ней сидела не просто девочка, а взрослая женщина, мать, которая уже сейчас готова бороться за своего ребенка.
Когда мама и дочь расстались, Антонина Витальевна уже немного успокоилась. Они вышли из кафе под все еще падающий снег. Кира обняла мать на прощание, крепко, по-взрослому, и чмокнула в холодную щеку. Антонина смотрела, как дочь садится в свою машину — ту самую, подаренную на день рождения, — и чувствовала странную смесь ужаса и щемящей тоски.
По дороге домой, Антонина уже не плакала, а просто вела машину, параллельно вспоминая рассказ дочери о том, какие анализы нужно сдать, какие дополнительные обследования пройти и еще о том, что Кира и Виктор собираются познакомиться с семьями, которые воспитывают таких же особенных деток.
— Нам нужно заранее узнать как можно больше о таких детях, о правилах ухода, воспитания, об особенном подходе, – рассуждала Кира, а Антонина только кивала и думала о своем, Антонина ругала зятя на чем свет стоит, думала о том, что если бы ее Кирочка вышла замуж за нормального парня, то такого бы не произошло. Она обвиняла зятя, хотя понимала, что он ни в чем не виноват.
«Это всё гены, — стучало в висках, пока «дворники» машины ритмично смахивали с лобового стекла липкий снег. — Его дурацкая наследственность. Отец-алкаш, мать-доярка из деревни с кучей коров. Что еще можно было ждать? Конечно, природа дала сбой. Моя Кирочка — чистая, светлая, с моим воспитанием, с моими генами... А он, этот Виктор, испортил всё. Он принес в нашу кр…вь эту порчу».
Антонина Витальевна сжимала руль побелевшими пальцами и смотрела на мокрую, убегающую под колеса дорогу. В голове был хаос. Любовь к дочери боролась со страхом за ее будущее, а где-то глубоко внутри уже зарождалось чувство вины за свои жестокие мысли. Но признаваться в этом себе самой ей пока было слишком больно.
*****
Когда Антонина Витальевна вышла из машины возле своего дома, снегопад наконец-то начал стихать. Мартовское небо, тяжелое и низкое, медленно светлело, обещая на завтра если не солнце, то хотя бы передышку от этой серой круговерти. Но на душе у Антонины легче не становилось. Каждый шаг к подъезду давался с трудом, будто ноги увязали не в мокром асфальте, а в густом, тягучем страхе.
Лифт поднимался слишком медленно. Антонина смотрела на свое отражение в зеркальных дверях и не узнавала себя: осунувшееся лицо, размазанная тушь под глазами, волосы, выбившиеся из идеальной укладки. Она машинально поправила прическу, но поняла, что силы на то, чтобы держать лицо, закончились.
Дома ее встретил запах жареного мяса и теплый свет из кухни. Анатолий Степанович, услышав щелчок замка, вышел в прихожую. На нем был его любимый домашний халат цвета спелого баклажана, в руках он держал половник, отчего выглядел трогательно и по-домашнему уютно.
— Тонечка! Ну наконец-то! А я тут решил тебя побаловать, сварил твой любимый куриный суп с лапшой, как моя мама готовила, мясо приготовил. Галина Борисовна ушла пораньше, а я… — Он осекся, увидев лицо жены. — Господи, что случилось? Ты плакала? Кира? Что с Кирой?
Антонина Витальевна молча скинула пальто, даже не повесив его на плечики, и прошла в гостиную. Анатолий поспешил за ней, забыв про половник и суп. Она рухнула в кресло, обхватила себя руками и уставилась в одну точку.
— Тоня, ради бога, не молчи! — Анатолий присел на подлокотник кресла, осторожно обнял жену за плечи. — Я же вижу, что-то стряслось.
— У нашего внука будет синдром Дауна, — глухо произнесла Антонина, не поднимая глаз.
Анатолий Степанович замер. Его рука на плече жены дрогнула, но он не убрал ее. Несколько секунд в комнате стояла тишина, потом он глубоко вздохнул.
— Ну что ж… — медленно проговорил он. — Так бывает, Тонечка. Бывает. Это не приговор. Я же тебе рассказывал, у Петровича, нашего компаньона, сын такой, Данилкой зовут. Такой славный парнишка, на пианино играет, между прочим. Мать души в нем не чает.
— Ты не понимаешь! — Антонина резко подняла на него глаза, полные слез и отчаяния. — Это не чужой Данилка! Это мой внук! Кирюшкин ребенок! Она всю жизнь себе испортит!
— Тонечка, — Анатолий Степанович взял ее руки в свои, большие и теплые. — Ну что ты сразу — испортит? Это их ребенок. Их с Витей. Они взрослые люди, сами решили, что будут рожать. И правильно сделали. Это их жизнь, их семья. Не лезь, Тоня, не лезь в семью своей дочери.
— Не лезь? — Антонина вырвала руки и вскочила с кресла. — Ты предлагаешь мне просто смотреть, как моя дочь губит свою молодость? Она же… у нее же будущее! Как же ординатура? Она могла бы… а теперь будет сидеть с инвалидом, таскать по больницам, собирать косые взгляды! А Виктор? Что Виктор? Молодой, красивый, здоровый ребенок нужен, а не… не это!
— А что — это? — Анатолий Степанович тоже встал, лицо его посерьезнело. — Тоня, это ребенок. Живой человек. Твоя плоть и кр..вь. И если Кира его любит и хочет родить, кто мы такие, чтобы решать за них? Не нам с тобой судить.
— Легко тебе говорить! У тебя детей нет, ты не понимаешь, что такое материнское сердце! — выкрикнула Антонина и тут же пожалела о сказанном.
Анатолий Степанович побледнел. В его глазах мелькнула боль, но он сдержался, только сжал челюсти и отошел к окну. За стеклом медленно кружились последние снежинки, оседая на карнизе.
— Извини, — тихо сказала Антонина. — Я не хотела… прости, Толь.
— Ничего, — ответил он, не оборачиваясь. — Я понимаю, тебе тяжело. Но ты должна принять их выбор. Это не наше дело.
Он повернулся, подошел к жене и снова обнял ее, прижимая к себе. Антонина уткнулась лицом в его плечо и разрыдалась. Анатолий гладил ее по голове, как маленькую, и молчал. Он знал, что слова здесь бессильны.
Ужинать она не стала. Сказала, что голова болит, и ушла в спальню. Анатолий Степанович еще долго сидел на кухне один, пил вино и смотрел в окно на ночной город. Он чувствовал, что жена что-то задумала, но не решался спросить. Знал — все равно не скажет.
Ночь Антонина Витальевна провела без сна. Она лежала на спине, глядя в потолок, и слушала, как мирно посапывает рядом муж. Мысли крутились по замкнутому кругу, как заезженная пластинка. «Она испортит себе жизнь. Она не понимает, что делает. Этот Виктор ее бросит. Кто захочет жить с больным ребенком? А если и не бросит, то вся жизнь превратится в ад. Бесконечные занятия, реабилитации, косые взгляды, шепот за спиной. Кирочка этого не выдержит. Она хрупкая, она тонкая, она не создана для такого».
К утру в голове Антонины созрел план. Страшный, чудовищный, но, как ей казалось, единственно верный. Ради счастья дочери она была готова на все. Даже на то, о чем раньше побоялась бы и подумать.
Утром, едва рассвело, Антонина Витальевна тихо оделась, стараясь не разбудить мужа. За окном занимался серый, неприветливый день. Снег давно перестал, но небо оставалось тяжелым, свинцовым, набрякшим влагой. Она наскоро привела себя в порядок, наложила тональный крем, чтобы скрыть синяки под глазами, и вышла из дома.
Сестра Антонины, Елена Витальевна, была младше на пять лет. В отличие от старшей сестры, всегда собранной, элегантной, стремящейся к идеалу, Лена выбрала другой путь. Она была проще, домашнее, но при этом невероятно ответственная и трудолюбивая. Работала заведующей отделением в перинатальном центре — одном из лучших в городе. Именно туда направляли будущих мам из группы риска, именно там принимали сложные роды и выхаживали недоношенных. Лена знала о беременности и родах всё. И именно к ней сейчас ехала Антонина.
Перинатальный центр находился на окраине, но Антонина долетела за полчаса, нарушая скоростной режим. Она припарковалась на служебной стоянке, набрала сестру.
— Лен, я внизу. Мне нужно с тобой поговорить. Срочно. Очень.
— Тонь? Что случилось? — голос Елены встревоженно дрогнул. — Я на планерке через двадцать минут, но если срочно, поднимайся, скажу, чтобы без меня начинали.
Кабинет Елены Витальевны находился на третьем этаже. Небольшое, очень светлое помещение с большим окном, выходящим в парк. На стенах — дипломы и благодарственные письма, на столе — компьютер и стопки медицинских карт. Сама Елена, полноватая, мягкая женщина с добрыми карими глазами и короткой стрижкой, сидела за столом и просматривала какие-то документы. Увидев сестру, она отложила бумаги и встала.
— Тоня, на тебе лица нет. Что произошло?
Антонина закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула:
— Лена, у Киры будет ребенок с синдромом Дауна.
Елена замерла на мгновение, потом медленно опустилась обратно в кресло. Лицо ее стало серьезным, профессиональным.
— Диагноз подтвержден? Были на скрининге? Какие риски?
— Были. Скрининг показал высокий риск. Они собираются делать амниоцентез, но Кира уже все решила. Она будет рожать. Они с Виктором уже все обсудили, — Антонина прошла к стулу, села напротив сестры. — Лена, она не понимает, что делает. Она молодая, глупая, думает, что любовь всё победит. А я знаю, что будет. Она испортит себе жизнь, Лена! Вся молодость, вся карьера — под откос. А если этот Виктор бросит ее? Такие дети часто остаются с матерями-одиночками. Ты же сама знаешь, ты в этом центре каждый день это видишь!
Елена слушала, не перебивая. Она действительно видела многое. И счастливые семьи с особенными детьми, и брошенных матерей, и отказников. Но она видела и другое — как любовь способна творить чудеса, как эти "солнечные" дети приносят в дом не только трудности, но и невероятную радость.
— Тонь, — осторожно начала она. — Я понимаю твой страх. Но это не нам решать. Кира взрослый человек.
— Лена, послушай меня, — Антонина подалась вперед, вцепившись в край стола побелевшими пальцами. — Ты можешь помочь. Ты здесь заведующая. Если Кира будет наблюдаться у тебя, если ты лично будешь вести ее беременность и принимать роды…
— Тоня, что ты задумала? — Елена нахмурилась.
— Лена, умоляю тебя! — Антонина вдруг встала и рухнула на колени перед сестрой, схватив ее за руки. Та оторопела.
— Ты что, с ума сошла? Встань немедленно!
Следующая часть через несколько часов, а вся история сегодня ;)
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.