Здравствуй, дневник.
Теперь, когда мысли немного улеглись, я могу написать о произошедшем.
С детства меня учили, что женщина Великого Дома принадлежит не только себе. Прежде всего, она принадлежит своему роду, своему долгу и Небу, под которым живёт Империя. Меня учили держаться с достоинством, говорить мягко и не позволять чувствам брать верх над разумом. Учили, что гибкость не есть слабость: бамбук склоняется под ветром, но не ломается. Учили, что вода уступает камню только с виду, а в действительности однажды стачивает его до гладкости.
Я росла среди этих наставлений и давно привыкла к мысли, что мой путь не будет моим целиком. Это не вызывает во мне ни скорби, ни возмущения. Таков порядок вещей. Если человек рождён в высоком доме, его желания с ранних лет учат идти позади долга, тихо и не поднимая глаз.
К своим сорока годам я достаточно прожила при дворе, чтобы понимать: соблюдение ритуалов может скрыть дурные намерения, но не пустоту духа. Тот, в ком есть внутренний стержень, сохраняет лицо даже в самых тягостных обстоятельствах. Тот же, в ком его нет, рано или поздно выдаёт себя взглядом, словом, движением, нетерпением.
С принцем Вэлдрином я должна была встретиться впервые. Разумеется, я уже слышала о нём прежде. Мир слухами полнится, и меня оповестили о том, кто он такой. К чему мне стоит быть готовой. Говорили разное, но всё в одном ключе: тяжёлый нрав, вспыльчивость, холодность, пренебрежение к людям и привычка ставить своё раздражение выше приличий. Картина складывалась неприятная, но знакомая. Я представила себе избалованного наследника, неприятного, возможно даже жестокого, но всё же достаточно разумного, чтобы соблюдать хотя бы внешнюю меру.
Думаю, я была слишком снисходительна. Когда я его увидела, у него было такое выражение лица, будто даже воздух был ему в тягость. В нем была собранность, которой отличаются мужчины, выросшие под тяжестью своего имени, но не было даже простейшей вежливости, которой стоило бы прикрыть дурной нрав. Трехэтажное самомнение и усталость от жизни, которой я не видела даже в наших сэнсеях, будто он прожил тысячу лет, и видел уже все. Он не скрывал скуку, раздражение и брезгливое равнодушие ко всему, что имеет огромное значение, не считал нужным быть любезным, не желал даже сделать вид, будто понимает важность происходящего. Многим это, возможно, показалось бы дерзостью, я же увидела в этом слабость. Сильному человеку не нужно презирать правила, чтобы доказать, что он выше них.
здесь можно увидеть и пообщаться с каждым героем наших романов. Это место, где история не завершается с последней страницей книги.
И почти сразу я поняла, что дело не только в дурном воспитании. Тот, кто действительно силён, не демонстрирует пренебрежение ко всему лишь затем, чтобы возвыситься над этим. В человеке, идущем верным путём, всегда чувствуется мера. Пусть скрытая, пусть несовершенная, но она есть. В принце же я не увидела ни меры, ни внутреннего покоя. Лишь раздражение, плохо прикрытое высокомерием.
И всё же я сделала всё, чего от меня ожидали. Говорила мягко. Держалась спокойно. Позволила беседе идти так, чтобы не задеть его гордость. Даже согласилась на ту нелепую игру, которую в иных обстоятельствах сочла бы недостойной своего внимания. Не потому, что он сумел меня заинтересовать и не потому, что я увидела в нём что-то скрытое, чего не замечают другие. Просто так было нужно. Если союз полезен Империи, личное расположение не имеет значения.
Но вблизи он оказался ещё неприятнее, чем издали. В нём не было ни благородства, ни сдержанности, ни хотя бы той грубой силы, которая иногда внушает уважение даже в жестоких людях. Дракон, которому дали слишком много и слишком рано, не научив при этом нести даже собственное имя. Бесформенный и пустой. А бесформенность в мужчине, которому предстоит носить власть, опаснее ярости. Ярость хотя бы вспыхивает и гаснет. Пустота же остаётся. Я видела надменных мужчин. Видела жестоких. Видела опасных. Но в них хотя бы чувствовался стержень и у них было право так себя вести. Они его заслужили. В Вэлдрине же... просто капризный, зарвавшийся мальчишка.
А потом он исчез. Он просто сбежал, как ребенок, уставший от урока, как трус, которому все надоело. Не удалился, соблюдая хоть видимость приличия. Не сохранил лица ни себе, ни мне, ни тем, кто собрал нас в одном зале. Просто ушёл, будто происходящее было ниже его внимания. И, к стыду своему, я испытала не только раздражение, но и унижение. Мне велели привлечь его внимание, а он не счёл нужным даже отказать как подобает. Это была часть воли старших, часть расчёта, часть будущего, которое мне велено принять. А он не счёл нужным даже проявить формальное уважение к этому.
Почти сутки двор жил в тревоге. Стража металась по коридорам и улицам, слуги шептались, советники мрачнели, и одно только повторялось снова и снова: принц пропал. Словно исчезновение одного дурно воспитанного наследника остановило жизнь всего мира. Он своим отсутствием привлек к себе столько внимания, сколько не положено привлекать мне, дочери Императора, своим присутствием! Я смотрела на эту суету и думала, что он просто решил обратить на себя внимание самым жалким из способов. Есть люди, для которых чужое беспокойство - единственное доказательство их значимости в собственных глазах. Чем дольше длились поиски, тем сильнее крепло во мне это презрение. Показушник и манипулятор, играющий на публику. Больше ничего и не умеет.
И чем дольше всё это продолжалось, тем яснее становилось моё презрение. Он слаб духом. Человек, не умеющий владеть собой, подобен воину, чья внутренняя сила течёт без направления. Даже если Небо одарило его талантом, пользы от него не будет. Такая сила не служит Пути, она только разрушает всё, к чему прикасается. Я не знаю, учат ли его наставники чему-то, кроме искусства владеть оружием, но если учат, то напрасно. Его дух не собран. Его воля расшатана. А человек без внутреннего стержня особенно опасен, если привык, что весь мир обязан уступать его настроению.
Он не произвёл на меня впечатления принца. В нём не было спокойствия, не было достоинства, которое чувствуется даже в молчании. Благородство может скрываться под резкостью, это я знаю. Но в нём я не увидела ничего, что стоило бы искать глубже.
А потом пришли вести с центрального базара. Сначала досужие слухи. Потом четкое подтверждение. Потом - подробности, от которых стынет кровь. Базар был залит кровью. И тогда мне впервые стало по-настоящему страшно. До этого вечера я считала его просто недостойным. Раздражительным, пустым, неприятным, но всё же пораженным обычными пороками. Теперь я уже не уверена, что всё так просто. Если сказанное о нём - правда, значит, дело не только в дурном нраве. Есть люди, в которых внутренняя сила с юности идёт неверно, и тогда она уродует не тело, а душу. Наставники говорили когда-то, что искажённое течение ци сперва лишает человека меры, потом - сострадания, а затем и страха перед содеянным. Я не знаю, так ли это в его случае. Но иное объяснение мне пока не приходит. Потому что одно дело - быть плохим наследником. И совсем другое - стать бедствием для тех, кем однажды должен править. Но человек, способный утопить в крови сердце чужого города - это не просто плохой наследник. Это бедствие. Это безумие, допущенное до власти. Это нечто, к чему меня хотят привязать во имя выгоды. И если прежде я чувствовала разочарование, то теперь я не понимаю.
И всё же Империи нужен этот союз. Я повторяю это вновь и вновь, как повторяют строки древнего канона, пытаясь смирить смятение. Но слова не приносят покоя. Если раньше мысль об этом браке была мне просто неприятна, то теперь она кажется дурным предзнаменованием. Словно меня просят не о разумной жертве ради равновесия, а о том, чтобы впустить во дворец неуправляемую силу и надеяться, что она не обрушит крышу нам на головы.
Я не знаю, что будет дальше. Но сердце моё неспокойно. И редко оно ошибается в таких вещах.
Кстати, здесь глава выложена полностью. Уже сейчас вы можете погрузиться в эту историю