В любой армии мира существует неформальная иерархия. «Деды» и «салаги», «старики» и «молодые» — конфликт поколений в военной среде так же стар, как само искусство войны. Однако в годы Великой Отечественной главным экзаменатором для новобранца становилась не солдатская дедовщина, а передовая. И если в мирное время инициация растягивалась на месяцы казарменных унижений, то на войне вопрос решался проще: выжил в первом бою — значит, свой.
Пехота: «мешок с дерьмом» и право на жизнь
Пехота принимала пополнение каждый день. Маршевые роты вливались в дивизии, которые уже стояли в окопах или готовились к наступлению. Командование таким пополнению радовалось — мясо для мясорубки всегда было нужно. А вот бывалые солдаты смотрели на вновь прибывших с мрачным прагматизмом.
Фронтовик Николай Никулин вспоминал жутковатую традицию: ветераны порой даже не знакомились с новичками до первого боя. «Что с тобой знакомиться и имя твоё запоминать, если тебя сейчас в бою убьют», — объясняли они. И часто оказывались правы. Никулин приводит эпизод, когда только что присланных радистов, не успевших освоиться, вооружили винтовками и бросили на высоту. Там они и остались.
Иван Никонов, командир штабного взвода роты связи, описывает судьбу трех лыжных батальонов, прибывших на Волховский фронт. Их бросили в наступление сразу по прибытии. Для большинства бойцов этот бой стал последним.
Иногда, впрочем, ветераны снисходили до наставлений. Будущий генерал-лейтенант Дмитрий Наливалкин на всю жизнь запомнил слова «усатого наводчика из соседнего расчета» после первого боя под Ростовом в 1942 году. Заметив, как молодой боец переживает бомбежку, бывалый солдат сказал:
«Что, страшно было? Поди, впервой под бомбёжкой?.. Ничего, привыкнешь. Страх он всегда будет при тебе, а вот бойся-бойся, а показывать страх не резон. Оробелый солдат — уже не солдат, а мешок с дерьмом».
Это циничное, но честное напутствие стало для многих единственным «курсом молодого бойца».
Командиры относились к страху новичков с пониманием. В книге генерал-полковника Михаила Калашника «Испытание огнём» описан случай в 216-й стрелковой дивизии летом 1942 года. Несколько бойцов в разгар боя покинули позиции. Комиссар дивизии Володарский, оправдывая их, сказал: «Это молодые, по-настоящему не обстрелянные ребята». Примечательно, что дивизия к тому моменту вела бои уже две с половиной недели, но «молодые» всё ещё не считались полноценными солдатами. Война требовала большего.
Танкисты: смешанные экипажи
В бронетанковых войсках подход к пополнению был иным. Танк — машина коллективная, и ошибка одного могла стоить жизни всему экипажу. Поэтому новичков не бросали в бой абы как.
Ветеран-танкист Николай Борисов вспоминал: «Когда прибывало пополнение, то, как правило, из них никто боевого опыта не имел. Только обучение прошли. Поэтому экипажи в таких случаях всегда формировали путем смешивания. Чтобы в экипаже обязательно оказался кто-то из опытных солдат. Ротный со взводными вместе садились и распределяли».
Внутри экипажа дедовщина была невозможна — слишком велика взаимозависимость. Но на уровне батальона существовало негласное деление на «везунчиков» и «самоубийц». Последними считались экипажи, которым доставалась ненадежная или откровенно неудачная техника. Например, американские танки М3, поставлявшиеся по ленд-лизу, красноармейцы мрачно расшифровывали как «ВГ-7» — «верная гибель семерых» или «БМ-7» — «братская могила на семерых».
Авиация: пять вылетов до зрелости
Молодые пилоты, попадавшие в авиаполки, часто были полны самоуверенности. Они уже носили офицерские погоны и считали себя асами, начитавшись учебников. Ветераны смотрели на это с усмешкой.
Дважды Герой Советского Союза Муса Гареев вспоминал, как лётчик Николай Тараканов встречал пополнение: «Ничего вы, братцы, пока не умеете, скажу я вам. Вот слетаете раз-другой в дело, сами поймёте».
И это была чистая правда. Учебно-тренировочные полеты в тылу не давали главного — понимания реального боя. Молодые пилоты не умели ни бомбить под огнем зениток, ни маневрировать в схватке с «мессерами». Всему этому приходилось учиться уже на прифронтовых аэродромах, осваивая тактику на ходу.
В первом боевом вылете Мусы Гареева командир звена отдал приказ: не выпускать ведущего из виду и повторять каждое его движение. Задача новичка сводилась к одному — научиться видеть. Видеть цель, видеть разрывы зениток, видеть врага. Учились летчики быстро. Пять боевых вылетов — и «молодой» превращался в полноценного бойца, если, конечно, успевал выжить.
Флот: свои среди своих
На флоте ситуация сложилась особая. К началу Великой Отечественной советский Военно-морской флот был кастовой структурой со своими вековыми традициями. Сложные обряды посвящения, вроде питья морской воды и целования кувалды, существовали здесь задолго до войны.
Однако массового пополнения на флот не требовалось. Крупных морских сражений на Балтике и Черном море было немного, а основная масса моряков воевала на суше — в знаменитых бригадах морской пехоты. Поэтому большинство «флотских» мемуаров написано людьми, начавшими службу ещё до 1941 года. Им не приходилось заново выстраивать отношения с «новичками» — они просто уходили воевать, унося с собой традиции, рожденные задолго до войны.
Люди с ямочкой на подбородке: что с ними не так
Можно ли проводить поминки на 9 и 40 дней в другое время
Татуировка восхода на кисти: кто в СССР имел право себе её делать
The post Обряд инициации красноармейцев: после чего ветераны считали новичков за равных appeared first on Русская семерка.