#Воскресные_чтения
ИРИНА ШИШЛЯННИКОВА: «СДЕЛАТЬ СЕБЕ ЛИЦО - ЕЩЕ НЕ ЗНАЧИТ ПРОЖИТЬ ДОСТОЙНУЮ ЖИЗНЬ…»
Звезда томского театра Драмы о таланте, боли, здоровье и молодости на сцене, перед которой все равны
- Ирина, ровно 30 лет назад Вы, выпускница знаменитой «Щепки», театрального училища при еще более знаменитом столичном Малом театре, зачем-то приехали в Томск. Зачем? Выпускники московских театральных вузов очень нечастные гости в сибирской провинции
- Актёр, особенно, молодой актер, это такое странное, всеядное существо, которое приживется на любом сучке, если есть работа. А это была весна 1996-го года, шла Первая чеченская война, и у нас с мужем Ильей Гваракидзе, тоже выпускником театрального училища призывного возраста, как раз закончился контракт с театром в Вильнюсе. Мы вернулись в Москву, где нас никто особенно не ждал. Руководитель нашего курса и директор Малого театра, легендарный Юрий Соломин, выпустил нас, но с работой в театральной столице тогда было туго и в свой «театр-музей» он нас не взял. Мне тогда казалось, что служить Малому театру хоть в качестве «кушать подано» - это уже огромное счастье. Но счастье не случилось.
Я ходила на прослушивания, пробы. Помню, что меня почти взяли озвучивать царевну Будур в диснеевском мультике «Аладдин», но выяснилось, что пою я высоким сопрано, а говорю низким контральто и поэтому кажется, что это делают два разных человека. Это органическое несоответствие внешнего и внутреннего, не только в голосе, было замечено за мной еще моими преподавателями в училище.
Ситуация была по-житейски сложная. И тогда Илья позвонил в Томск своей маме, которую многие томичи знали, Светлане Алексеевне Гваракидзе, преподавателю Музыкального училища имени Эдисона Денисова. Светлана Алексеевна позвонила свежеиспеченному директору томского театра Драмы Моисею Мироновичу Мучнику и спросила, нужны ли театру два молодых актера?
- Моисей Миронович, видимо, ответил: «Да»?
- Он окружил нас тогда необыкновенной заботой. 7 марта мы приехали, 15-го уже вышли на работу, получили ключи от нашей первой «театральной квартиры» на первом этаже дома в микрорайоне Солнечный. Нам было всё равно, что далеко добираться, что на полу была куча цемента, из подвала сквозило холодом. Мы убрали цемент, нашли в театре старый ковролин, который собирались выбрасывать, бросили его на пол… Но, самое главное, сразу началась работа, которая потребовала от нас полной самоотдачи, потому что здесь в театре был сложившийся и уже довольно возрастной коллектив, который довёл до нас сразу одну мысль: «Ваш талант – наша грусть. Посмотрим, что ученики «Щепки» умеют на сцене!» У нас не было даже возможности провалиться, отступить и это, так скажем, мобилизовало.
Нашим первым спектаклем стали «Жестокие игры» по Алексею Арбузову. Это молодежная драма, в которой главный герой, мальчик-мажор, приютил у себя в квартире в центре столицы девочку из провинции, она влюбилась в его друга... Этот спектакль так заинтересовал томское студенчество тех лет, что в театре начались аншлаги. Никаких «Пушкинских карт», прошу заметить, не было, и выяснилось, что театр – он не для богемы, куда ходят только университетские преподаватели. И мы с Ильей, вчерашние студенты, оказалось, можем донести до молодых что-то важное, волнующее и их, и нас.
Кроме того, в Томске скоро появился режиссер Борис Цейтлин и это было такое счастливое совпадение наших и его представлений о театре, что мы работали как сумасшедшие
