Мне было всего четыре года. Стояла глубокая осень, время, когда степь уже серая и колючая, а ветер пробирает до костей. И вот дядя собрался на летник — нужно было пригнать коров, пока совсем не похолодало. И меня, по какой-то причине, взял с собой.
Дорогу я помню плохо, только тряску да мерный стук копыт. Лошадь он гнал сильно, мы домчали быстро — где-то за час с небольшим. Пока дядя хлопотал по хозяйству, он накормил меня чем-то горячим. Уставшего с дороги, маленького, меня тут же сморило, и я уснул прямо в будке, где он, видимо, жил.
Осень — странное время для скота. Коровы на месте не стоят, и причина этому — мухи. Но не те, что летом, а осенние, злые. Они не просто жужжат, они кусают — больно, так, что коровы сбиваются в кучи и бегают, словно ошпаренные. Вот и наши, видно, ушли куда-то не туда.
Дядя, недолго думая, запряг коня и ускакал искать скотину.
Я проснулся в полной темноте. В будке было душно и страшно. Мне, маленькому, показалось, что стены сейчас сомкнутся. Я выскочил на улицу. Степь вокруг была пустой и гулкой. Рядом стояла арба. Я забрался в неё, устроился поудобнее и, сам не заметив как, снова уснул под открытым небом.
Вернулся дядя только через четыре часа. Я услышал его сквозь сон — он был злой, уставший, раскрасневшийся с мороза. Когда он увидел меня, спящего не в будке, а прямо в арбе, он накинулся на меня с руганью.
— Ты что творишь?! — кричал он. — Я ж велел сидеть в будке! Там тепло и закрыто! А тут кругом волки!
Он долго не мог успокоиться, говорил, что это очень опасно. Рассказывал, что осенью, и особенно весной, волки учат своих щенков охотиться. Для них найти одного маленького ребенка на телеге — всё равно что для коров найти густую траву. «Они не просто воют на луну, — говорил он, — они разведку ведут».
Я слушал его и боялся. Но самое страшное было впереди.
Наступила ночь. Мы легли спать в будке. И тут началось... Сначала далеко, потом ближе, со всех сторон раздался этот жуткий, леденящий душу вой. Выли не одна и не две собаки, выла целая стая. Вой то затихал, то вспыхивал с новой силой, перекликаясь в темноте. Казалось, они окружили нашу маленькую будку и только и ждут, когда кто-то высунет нос наружу.
Сквозь маленькое окошко я осторожно выглянул в сторону темной полоски леса, что чернела километрах в двух от нашей будки. И там, на фоне редких деревьев, мелькали быстрые тени. Волки. Они не просто выли — они кружили там, у лесопосадки. То ли на коров наших охотились, то ли жили где-то рядом в балке — не знаю. Но их было видно даже в темноте: серые силуэты, которые то появлялись, то исчезали среди голых стволов.
Мне было так страшно, что я зарылся лицом в тулуп и боялся даже дышать громко. Всю ночь я просидел, не смыкая глаз, прислушиваясь к этому дикому вою. А под утро, когда уже начало светать, я наконец провалился в тяжелый, тревожный сон.
Проснулся я от того, что кто-то тряс меня за плечо. Открываю глаза — а это отец. Оказалось, дядя еще вечером, когда гонялся за коровами, встретил в степи лесника. Тот делал свой обход. Дядя и рассказал ему, что кругом волки, стая совсем рядом ходит, а у него в будке ребенок маленький. Лесник передал отцу, и тот, не мешкая ни минуты, с утра пораньше запряг лошадь и приехал за мной.
Отец быстро собрал меня, закутал в тулуп и посадил в упряжку. Дядя только рукой махнул на прощание — ему еще коров собирать. И мы поехали домой.
Уже отъезжая, я оглянулся назад. Там, на фоне серого осеннего неба, чернела одинокая будка посреди степи. А в двух километрах от неё, у лесопосадки, по-прежнему кружили волки. И мне почему-то казалось, что они смотрели нам вслед. Я уже не знал это волки или же вижу силуэт из-за ночного кошмара.