Сепарационные процессы в терапии могут идти из разных возрастных точек.
Вообще, если смотреть на сам процесс терапии, как некую материнскую фигуру, или объединить и фигуру терапевта, и сам процесс в материнское, то если процесс не попадает в реальное материнское, что в переносе у клиента, то у клиента может возникать много тревоги.
Он ждёт неосознанно привычного, например, насилия, отвержения, где надо стараться, держать безопасную дистанцию, брать ответственность за чувства терапевта и делать прочие привычные, автоматические штуки, которые он хорошо умеет делать и свободно плавает в этой мутной воде, а терапевт и процесс с ним в эту игру не играют. Не поддерживают привычные способы и стратегии поддержания отношений. Разочаровывают, так сказать, клиента, ожидания не оправдываются.
Терапевт остаётся собой, терапевтом, - взрослым и побуждает клиента совершенно к другим, непривычным способам поведения. Это, разумеется, трудно, незнакомо, отсюда много чувств, страх, злость, если злость вытесняется привычно, то привет тревоге.
И если это сепарация, ну, может уж и не трех лет, а скорее 6-7 летний кризис психического, то звучит в детских словах, если попросить клиента назвать именно детским языком претензии к терапевту и процессу, как "мама вредная, противная, чего-то мне там не даёт, делает, что хочет, я пойду поищу себе другую, добрую, хорошую, которая все даст сделает, как хочу я, будет жить мной"
И из этой точки, как правило, если клиент уходит, он реально уходит к другому терапевту, но не из терапии. Так же, как ребёнок 5-8лет уже способен понять, что без мамы он пока совсем не может, просто надо найти хорошую.
Подростковый бунт, мне кажется, будет выглядеть иначе. Если будет проявлять сепарационные тенденции подростковый возраст клиента, велика вероятность, что это будет выход из терапии совсем. Из серии "ни в каких мамах я больше не нуждаюсь, я могу прекрасно сам"
2020