Спасибо, что зашли на мою страницу. Если вам будет интересно то, чем я занимаюсь, пожалуйста, подпишитесь, чтобы мы не потерялись.
Шесть лет назад, в такие же мартовские дни, начался карантин, вызванный коронавирусной инфекцией COVID-19. Он сменился еще более динамичными событиями, оставив мир с вопросами о природе события. В те дни, желая понять перспективы развития эпидемии, и научный мир, и обыватели обратились к опыту прошлых пандемий. Оказалось, что ученые все эти десятилетия продолжали заниматься проблемой испанки (инфлюэнцы). Испанкой, кто не помнит, называли эпидемию вирусной инфекции, несколькими волнами обошедшую мир в 1918-1919 гг. Ее возбудитель был установлен спустя несколько десятилетий, благодаря хорошо сохранившимся останкам жертв эпидемии. Им стал вирус A/H1N1 1918. Генетический анализ вируса, имевшего хождение в 1918 г., указал на его появление около 1915 г.
К 2020 г. мировая наука многое выяснила о об этой пандемии. Первоначально возникновение испанки связали с птичьими фермами в нейтральной Испании, откуда поступало мясо для армий стран Антанты во Франции. Позднее стали рассматриваться три версии - североамериканская, франко-британская и китайская. Они были сформулированы уже годы спустя по материалам медицинской статистики и больничным архивам. Сторонники первой даже установили предполагаемого «нулевого пациента», в организме которого вирус преодолел межвидовой барьер – это повар А. Гитчел в лагере Фанстон в штате Канзас, который 4 марта 1918 г. начал страдать от кашля, лихорадки и головной боли. Попав в Европу вместе с военнослужащими армии США, вирус быстро распространился, с равной силой поразив армии Антанты и Четверного союза. Вторую версию высказали британские ученые, нашедшие признаки зарождения эпидемии среди солдат военной базы Этапль, на побережье Северной Франции.
Китайская версия – это сравнительно новая теория канадских и американских авторов, предполагающая, что возбудитель испанки, так или иначе, восходит к китайскому вирусному резервуару, а дальнейшее распространение вируса связано с перевозкой 90 тыс. китайских рабочих в Европу зимой 1917/18 г. Не поддерживая этот подход, китайские исследователи утверждают, что испанка была в их стране завезенной инфекцией и ранее мая 1918 г. в Китае не регистрировалась.
Были выделены три волны пандемии испанки. Первая (весна 1918 г.) показала высокую контагиозность и несколько повышенную по сравнению с сезонным гриппом смертность. Инфекция охватила страны Антанты, затем перебросилась и в нейтральные государства, и державы стран-противниц. Вторая волна испанского гриппа, начавшись летом, захлестнула мир осенью 1918 г. Как и первая, она имела широкое и быстрое распространение, но дала в отличие от нее высокую смертность. Часто, говоря о второй волне, упоминают шокирующие цифры – 500 млн инфицированных (треть населения тогдашнего мира) и 50-100 млн умерших. Но это не соответствует уровню летальности, который указывается в специальной литературе: около 2,5%, но это все равно более чем в 25 раз выше, чем при любой другой вспышке гриппа. Начиная с августа, отмечалась особые симптомы - пневмония с сильным удушьем, цианоз кожных покровов с бурыми пятнами.
Причины роста смертности во вторую волну объясняют гипотезы о мутации первичного вируса в более злокачественный и о роли вторичной инфекции. Обе версии нашли подтверждение в добытых биоматериалах.
К декабрю 1918 г. эпидемия перекинулась в южное полушарие – в Австралию, вместе с солдатами, демобилизованными после окончания Первой мировой войны. В последнюю неделю января 1919 г. третья волна со смертностью на высоком уровне вернулась в северное полушарие. В мае 1919 г. пандемия была объявлена завершенной.
Испанка: A/H1N1 1918 – вирус для рожденных после 1889 года
Уникальной характеристикой «испанского» гриппа является беспрецедентный уровень смертности среди лиц в возрасте 20-40 лет. Видные американские вирусологи, включая доктора Фаучи, к которому по итогам вакцинации от ковида появилось много вопросов, объясняют тем, что люди старших возрастов были защищены иммунитетом, полученным от подобного испанке штамма гриппа, который циркулировал до 1889 г. Это были те, кто родился до 1889 г. Особенно защищенными были те, кто пережил эпидемию гриппа 1847 г.
Затем примерно в 1889 г. появился так называемый «русский» вирус (он может идентифицироваться как H3NX, или как H2N2), который циркулировал до 1918 г., оставляя тех, кто не подвергся воздействию вируса подтипа H1, очень восприимчивыми к будущему пандемическому вирусу. В современной популяции пожилые группы также могут давать низкий процент восприимчивости к определенному вирусу гриппа.
Исследования 2000-х гг. выявили способность нейтрализующих антител сохраняться в крови выживших в пандемии 1918 г. даже через 90 лет. Верю-верю. Мои дед и бабушка спокойно брали меня к себе гриппующей, объясняя тем, что гриппом они не болеют. Оба – 1899 года рождения, испанкой, скорее всего, переболели.
Выводы мировой науки интересны и познавательны, но в отношении прохождения испанки в России иностранная научная литература не содержала никаких сведений.
Испанка в России
К моменту начала эпидемии испанки Россия уже расколота на политические зоны, и медицинская статистика еще ведется только в центре страны, который находился под большевиками. На территории белых анклавов централизованного сбора санитарных данных не проводилось. По статистике Наркомата здравоохранения РСФСР, развитие пандемии в России происходило синхронно с общемировыми процессами. В статистической сводке по Москве за 1918 г. определяются две волны – март-июнь и октябрь-ноябрь, то есть синхронно с мировой динамикой. Документы других российских регионов не показывают первую – весенне-летнюю волну пандемии. Вероятно, из-за дезорганизации санитарных служб. Но вторую - осеннюю - волну не увидеть было невозможно.
Как попал возбудитель в Россию? Испанка могла прийти в центральную Россию с австро-германскими оккупационными войсками. Они вошли в Киев (1 марта 1918 г.), в Одессу (7 марта 1918 г.), в Харьков (8 апреля 1918 г.), в Ростов-на-Дону (5 мая 1918 г.). Это был сравнительно небольшой контингент, и влияния на санитарную обстановку весной он не оказал. А начало второй волны в Германии и в центральной России демонстрирует удивительную синхронность: начало в сентябре, а пик – с середины октября до начала ноября. В сентябре в оккупированном Киеве было зарегистрировано до 700 тыс. заболевших, почти все население города; смертность составила 1,5%.
На советской территории, примыкающей к линии разграничения, вспышка возникла в то же время. Не имея информации о новом заболевании, местные врачи диагностировали тиф. Но вскоре был поставлен верный диагноз. Оказались пораженными испанкой, хотя и в разной степени, губернии, расположенные на основных транзитных путях. Но, как в случае со многими эпидемиями, испанка дала и несколько аномалий. «Тупиковая» Вятская губерния оказалась среди лидеров – 82,7 тыс. случаев, или 4% населения. Московская губерния, являвшаяся крупнейшим транспортным перекрестком страны, имела средний уровень заболеваемости (30,6 тыс., или 1,25%). Столичная Петроградская губернии была поражена меньше по сравнению с другими (13,4 тыс., или 0,6%). Таблица врача А.Н. Перуанского, из которой взяты эти цифры, не давала полную картину эпидемии. Как следует из таблицы, в Архангельской губернии было всего 104 случая, что противоречит известным фактам.
Испанка на Дону
В начале октября 1918 г. инфлюэнца стала подлинным бедствием на Дону. В приказе атамана Всевеликого войска Донского П.Н. Краснова от 27 октября (9 ноября) 1918 г. говорилось, что начавшаяся эпидемия испанки сопровождается паническими и провокационными слухами:
«Вследствие отсутствия газет, плохой работы почты агитаторы всякого рода, “бесы тёмной породы” сеют самые нелепые слухи. …Говорили, что испанская болезнь прислана к нам немцами, которые распространяют ее через сахар».
Объехавший в октябре 1918 г. станицы Черкасского округа генерал-майор С.С. Попов докладывал атаману:
«Положительно во всех станицах и хуторах наблюдаются повальные заболевания испанкою с большой смертностью. Почти в каждом дворе есть больной, а некоторые семьи повально больны, и все хозяйство, как-то: скот, птица и проч[ее], находятся под призрением сердобольных соседей, у кого такие есть. В станице Бессергеневской мне было заявлено, что были случаи вымирания целых семей, и тела находились в домах больше, чем возможно, и предавались земле соседями или обществом. Многие хутора и даже станицы, отдаленные от центра, крайне ограничены медицинскою помощью, так наприм[ер], некоторые станицы (Хомутовская), не говоря о хуторах, не имеют даже фельдшеров, а где есть, то один, и в редких случаях – два, которые совершенно бессильны при настоящей эпидемии».
В Царицынской губернии испанка появилась с запозданием, в октябре 1918 г., преодолев фронт, разделявший Донскую армию и обороняющих «красный Царицын».
Испанка на Северном Кавказе
Испанка была причастна и к драматической судьбе 11-й Красной армии, воевавшей на Северокавказском фронте. В пространных мемуарах бывшего командира 1-го Черноморского революционного отряда А.В. Мокроусова четко различаются испанка и тиф, указываются даты, когда появилась та или иная болезнь, дается описание заболевших, позволяющее хотя бы предположительно верифицировать инфекционное поражение. В его описании четко опознается симптоматика цитокинового шторма, поразившего пострадавших. Мокроусов не был лишен литературных наклонностей, а потому отрывок из его мемуаров стоит привести:
«К началу ноября Георгиевская больница была переполнена ранеными; того больничного уюта, что был в первые дни моего туда приезда, не стало, не хватало медикаментов, перевязочного материала, коек и белья. Продовольствие доставалось с трудом. Прежних веселых откормленных матросов-раненых сменили худые грязные с изможденными лицами, ко всему этому прибавилась испанка, люди чернели и умирали. <…> Однажды я пошел проводить на кладбище своего старого товарища морячка Волошина, умершего от испанки… Когда мы вышли за город, то увидели десятки рабочих, копавших землю. <…> Это рылись ямы для революционеров, сотнями гибнущих от тифа, испанки и ран. Размеры выкапываемых ям по своей величине были похожи на морской канал, ширина их была рассчитана на два человеческих роста, глубина – сажени две и саженей 30-40 длины».
Мокроусов указал важную деталь, что «люди чернели и умирали», симптом цитокинового шторма. Сам Мокроусов, только дойдя до Астрахани, заболел сыпным тифом. Встает вопрос, почему испанка обошла стороной 31-летнего моряка. Возможно, ответ в его биографии. За пять лет политической эмиграции (1912-1917 гг.) он объездил много стран и континентов – Швецию, Данию, Англию, Австралию, Аргентину. Океаны он пересекал в качестве судового кочегара или пассажира третьего класса. В таких условиях он не мог избежать соприкосновения с разнообразными патогенами и, по-видимому, сформировал поливалентный иммунитет, защитивший его при встрече с вирусом А/H1N1 1918.
Отступающие с территории Дона и Кубани части Красной армии встретились с испанкой в октябре 1918 г., когда они находились в районе Минеральные Воды – Георгиевск – Святой Крест. Наряду с ней набирал силы и сыпной тиф, который вскоре «вытеснил» испанку.
Северные ворота
Второй путь переноса в Россию вируса испанки проходил через северные порты – Мурманск и Архангельск. Ее завезли военнослужащие интервенциональных войск – американцы, англичане, французы. В первой половине августа 1918 г. из Бостона вышел пароход «Нагоя (Nagoya)», который должен был доставить в Архангельск 339-й пехотный полк армии США. Первые заболевшие появились еще в океане. 5 сентября 1918 г. полк высадился в порту Архангельска. 10 сентября полк стал терять солдат больными и умершими. Но затем испанка отпустила американских солдат, в течение всей зимы их регулярно посещали лишь кишечные расстройства в связи с однообразной пищей и сырой водой.
Вирус перекинулся на местное население. При отсутствии унифицированной статистики выводы о смертности затруднены, но очевидно, что она была экстремально высокой не во всех уездах, а в наиболее близких к Архангельску.
Грипп не мог не передаться по другую сторону фронта. В Архангельской губернии разносу инфекции способствовали перемещение линии фронта и передвижения военных обозов и армейских частей, а также отсутствие сплошной линии фронта, контакты в «нейтральных» деревнях «беляков» и «красиков», активный обмен товарами между жителями прифронтовых селений. По воспоминаниям бывших членов красных партизанских отрядов, заболеваемость была поголовная, от нее потери были больше, чем в боях.
Если к январю 1919 г. на Юге эпидемия испанки прекратилась, то на Севере она давала о себе знать до весны. Осенью 1919 г. грипп вернулся, если на Юге довольно незначительными проявлениями, то в северных губерниях более серьезными, но лишенными признаков пандемического гриппа. В Онежском уезде заболело менее 2% населения, а смертность от гриппа составила 1,0%, от пневмонии – 2,4%. В Шенкурском уезде заболевших гриппом было около 1,1%. О смертности сведений в этом уезде нет, что показательно. Среди военнослужащих, прошедших зимой 1919/20 г. через лазарет Северной армии на станции Обозёрская, в ста верстах южнее Архангельска, больные с диагнозом «инфлюэнция» составляли более трети пациентов (34,2%). Большая часть из них (более 60%) после нескольких дней пребывания под наблюдением выписывалась в часть. Другие задерживались дольше. Летальный случай один.
В эти же дни и на советской стороне медики устанавливали природу разыгравшейся эпидемии. Вновь было отмечено, что заболевают главным образом люди цветущего возраста, поэтому так много больных среди красноармейцев. По данным советской статистики, зарегистрированная смертность от инфлюэнцы зимы 1919/20 г. составляла около 2%. Врачи связывали это с общим ослаблением организма из-за недоедания и ухудшения бытовых условий. Затем инфлюэнца так же, как и на Юге, была «вытеснена» сыпным тифом.
Ищем испанку в Сибири
Из нашей палитры выпадает такая огромная часть России, как Сибирь. По утверждению группы итальянских авторов, из России эпидемия распространилась по всей Северной Азии, пришла в Индию в сентябре 1918 г., а в октябре – в Китай. Это чисто умозрительное суждение. Следы испанки в Сибири найти непросто, несмотря на присутствие там интервенциональных войск США, Британии, Канады, Японии, Италии, чьи медслужбы вели наблюдение за эпидемической обстановкой. Исследователи, специально интересовавшиеся ситуацией в Сибири 1918-1919 гг., не сталкивались со случаями пандемического гриппа. Современники и исследователи указывают на другую главную эпидемию в регионе – сыпной тиф.
И лишь недавно обнаруженный в Токио архив гарнизонной больницы 5-й японской армии, располагавшейся с марта 1919 по апрель 1920 г. в Красноярске, помог вписать в историю испанки сибирскую страницу. Все 132 случая приходились на японских пехотинцев в возрасте 19–49 лет (средний возраст 22,7 года). Уровень смертности составил 6,0%, самый высокий был в группе от 20 до 30 лет. Медицинские записи показывают, что солдаты жили в казармах, не имея контактов с жителями города. Большинство случаев клинического гриппа в красноярском госпитале относятся к маю–ноябрю 1919 г. По-видимому, инфекция пришла в гарнизон непосредственно из Японии.
Но на этом феномены Сибири не заканчиваются. В это время вымиранию от сыпного и возвратного тифа были подвержены главным образом молодые мужчины. Женщины всех возрастов, включая молодых, умирали в несколько раз реже. Таким образом, не только вирусная инфекция могла давать эффект поражения молодых и физически сильных организмов. Вопрос о причинах этого явления остается открытым.
Кроме того, в связи с отсутствием явных признаков распространения испанки в Сибири можно оценить шансы на истинность гипотезы о китайском очаге пандемии испанки. Дело в том, что контакты российских территорий с Китаем были активными всегда. За годы Первой мировой войны в Россию было ввезено около 60 тыс. китайских рабочих. В ходе боёв Гражданской войны регулярно совершались трансграничные переходы крупных вооруженных формирований. Не прекращалась трудовая миграция китайских крестьян на территорию Забайкалья и Приморья. Ими в Сибирь была занесена летом 1920 г. азиатская холера, но не испанка в 1918 г.
В Европейской части России после прекращения боевых действий Гражданской войны в ноябре 1920 г. эпидемическая обстановка на пространстве недавних боевых действий не пришла в норму, но в известном смысле успокоилась. В дальнейшем грипп традиционно регистрировался на территории СССР. Но даже в годы вспышек отмечалось, что болезнь не имеет такого грозного характера, как испанка. В 1920-х гг. заболеваемость гриппом регистрировалась на уровне 1,5-2,4% с незначительной смертностью.
Испанка вызвала эпидемию сыпного тифа?
В России в годы Гражданской войны пересеклись пути нескольких инфекционных патогенов. Медикам известно, что обстоятельства «встречи» в организме человека сразу нескольких вирусных и бактериальных инфекций влияют на исход его болезни. Существуют обоснованные гипотезы о влиянии эпидемии кори 1916-1917 гг. на восприимчивость к новому вирусу гриппа 1918 г.
Было установлено, что смертность во время пандемии испанки была значительно выше среди инфицированных малярией. Состояние, вызванное малярией, может играть роль в усилении воспаления и последующем летальном исходе. По поводу российских реалий важно отметить, что южные районы страны являлись естественными резервуарами малярии; это влажные леса Причерноморья, плавни Кубани, камышовые заросли Кумы. В северные губернии невиданную здесь прежде малярию завезли солдаты Первой мировой войны.
Возникает вопрос, не связана ли с этими фактами география пандемии испанки в России. В 1920-е гг. в Военно-санитарное управление РККА представлялись санитарно-медицинские отчеты по отдельным мобилизационным округам. Как пораженные малярией отмечены следующие губернии: Владимирская, Курская, Нижегородская, Орловская, которые значатся среди давших наибольшее число заболевших испанкой в 1918 г.
Испанка не имела исключительного положения среди инфекций, которыми были поражены в эти годы жители России. В конце сентября 1918 г. в Курской и Воронежской губернии вспыхнула эпидемия азиатской холеры, занесенная мешочниками с юга. И в эти месяцы смертность от холеры превышала смертность от испанки. Справиться с нею удалось благодаря большим запасам вакцины, созданным еще до революции и поступившим в распоряжение советских санитарных органов.
Сыпной тиф пришел на смену испанке и приобрел осенью 1918 г. чрезвычайно летальный характер, не типичный для него в предыдущие годы. Коэффициент заболеваемости сыпным тифом в России обычно колебался от минимума (2,8 случаев на 10 тыс. населения) до максимума – 15,5 на 10 тыс. чел. (в 1892 г.). Средним считался показатель: 7,3 на 10 тыс., как в 1913 г. Летальность в мирное время составляла около 1%. Во время Первой мировой войны в полевых условиях, особенно на Кавказском фронте и в Туркестане – в районах, которые являются природными очагами ряда инфекционных болезней, заболеваемость сыпным тифом выросла в разы. Летальным исходом заканчивалось 3-4% случаев заболевания. А в 1919 г., как показывают статистические сведения Военно-санитарного управления РККА, заболеваемость сыпным и возвратным тифом в Красной армии выросла в 10 000 (!) раз по сравнению с 1913 г., а смертность - в десятки раз, порой превосходя треть заболевших. И это при том, что до 1918 г. возвратный тиф встречался достаточно редко. Имеет право на жизнь версия о том, что нетипичный злокачественный характер сыпного и возвратного тифов, эпидемии которых начались осенью 1918 г., связан с предшествующим воздействием на популяцию вируса гриппа A/H1N1 1918.
В целом, нет оснований считать пандемию испанки в России сопровождающейся высокой смертностью, кроме отдельных локальных очагов, как в случае с 11-й Красной армией.
Может быть, и с KOVID-19 когда-то станет все ясно. Как шутили, что пандемия коронавируса закончилась 24 февраля 2022 г., так и в 1918 г. испанка в России пребывала не на первых ролях среди напастей, свалившихся на страну.
На сегодня это всё! Спасибо, что дочитали до конца:) Не забудьте поставить лайк, если вам было интересно, и подписаться на мой блог здесь, в Дзене, а также на паблик в ВК.