К этому времени война уже начала стирать наши прошлые имена, заменяя их короткими, хлёсткими позывными. Мой напарник стал Джазом, а я выбрал себе имя Спартак.
Тогда, в самом начале пути, это казалось просто забавной данью мирной жизни — я с детства болел за эту футбольную команду. Но сейчас, спустя столько времени, пропущенного через сито тяжелых событий, этот позывной заиграл для меня совершенно иными, глубокими красками.
В нем вдруг проснулась та самая древняя история: непримиримая воинственность и глухое несогласие, которые живут во мне, как в легенде о рабе системы, бросившем вызов империи. Позывной перерос меня прежнего.
Но в тот вечер мы не думали о высоких материях. Мы думали о задаче.
Наш выход в «секрет» был запланирован на шесть вечера. Выдвинулись мы заранее, около половины шестого, благо идти было недалеко.
На дворе стоял 2023 год. Удивительно, как быстро на войне меняются эпохи. Тогда небо еще принадлежало птицам, а не жужжащему пластику. Той тотальной, парализующей угрозы от FPV-дронов, которая сейчас выкашивает транспорт и личный состав, на нашем направлении еще не было. Мы шли по открытой местности, не вжимая голову в плечи каждую секунду.
Наша группа — если так можно назвать двух человек с походными рюкзаками и одной плащ-палаткой на двоих — состояла из меня и Джаза. Пятью минутами ранее параллельным маршрутом вышла еще одна двойка.
Нас вел огромный, почти мальчишеский энтузиазм: мы во что бы то ни стало хотели вычислить того самого неуловимого минометчика, который повадился обстреливать наши позиции.
Мы двигались по раскисшей полевой дороге, по краям которой жались друг к другу редкие, насквозь просвечивающиеся деревья — уже полюбившаяся нам колючая акация. Стараясь идти шаг в шаг, как учили в учебке, мы сливались с надвигающимися сумерками.
Темнеет в этих краях стремительно: словно кто-то просто накидывает на землю плотное серое одеяло.
Жестких координат нам не давали — мы импровизировали на ходу.
Парни, ушедшие раньше нас, выбрали для наблюдения господствующую высоту и расположились прямо у местной водонапорной башни. Боже, как же нам тогда не хватало опыта! Сейчас ни один вменяемый боец даже близко не подошел бы к такому очевидному, давно пристрелянному ориентиру. Но они пошли туда.
Мы же оказались хитрее. Или, скорее, удачливее.
Наш выбор пал на руины. Здание было снесено артиллерией практически под ноль, но в этом хаосе битого кирпича крылся один большой плюс: чудом уцелели четыре узкие стены, образуя идеальную каменную коробку бывшей комнаты.
Скинув тяжелые рюкзаки, мы осмотрелись. Передняя стена, выходящая во фронт, давала отличную защиту, а густо растущие перед ней кусты — естественную маскировку. Накинув на ветки старую армейскую плащ-палатку и расположившись на почтительном расстоянии друг от друга, мы замерли.
Специальной оптики у нас не было, но для поиска миномета она и не требовалась. Нужны были только чуткие уши и внимательные глаза, чтобы вовремя заметить вспышку.
Потянулись долгие часы ожидания. Поначалу всё было тихо, мы перекидывались короткими фразами полушепотом, обсуждая какую-то мирную ерунду. Но холодная ночь брала свое, забираясь под форму.
Примерно в десять вечера тишину разорвал звук.
Он был странным, инородным для этого мертвого поля. Затарахтел мотор. Джаз, который в технике разбирался с закрытыми глазами, сразу определил по звуку: тяжелый мотоцикл, скорее всего «Днепр» или что-то из этой серии.
«Ну, мотоцикл и мотоцикл», — подумал я. Но спустя семь минут, а может и меньше, ночную тьму вспорол первый выстрел.
Мы впились глазами в горизонт. И тут пришло осознание: по траектории полета мина ушла не в сторону противника. Она летела ровно туда, откуда мы недавно пришли. Били по нашим тылам.
Раздалось четыре глухих выхода. Спустя мгновения тяжелый гул заведенного мотоцикла удалился в сторону соседней просеки и растворился во тьме.
Всё стихло. Мы переглянулись в темноте. Задача выполнена, координаты и тактика кочующего миномета-байкера срисованы. Довольные собой, мы снова принялись шептаться.
Идиллию нарушил противный, зудящий звук с неба. «Мавик».
Мы резко сдернули с кустов плащ-палатку. Оставаться в открытой коробке стен было нельзя. Забежав за руины, мы нырнули в глубокую воронку от снаряда — одного из тех, что когда-то и разрушили это здание.
Бросив на сырую землю пенополиуретановые сидушки и накрывшись с головой плащ-палаткой, чтобы спрятать тепло наших тел, мы превратились в слух. Дрон ушел стороной. Джаз закурил в рукав. Холод становился невыносимым, пробирая до самых костей.
И вдруг со стороны руин скользнула тень. Я ее даже не заметил, но Джаз напрягся как струна. Он был уверен: там кто-то есть.
Наведя ствол автомата в черноту, мой напарник не придумал ничего лучше, чем набрать в грудь побольше воздуха и гаркнуть на все спящее поле:
— Стой! Кто идет?! Пароль!
Мое сердце в этот момент просто остановилось и рухнуло куда-то в берцы.
Во-первых, мы в «секрете». Орать в голос — это конец маскировке. Во-вторых... пароль, который так грозно требовал Джаз, не знал даже я! Его просто не существовало в природе для нашего выхода.
Из темноты никто не ответил. Тени не было.
Мы лежали на дне воронки, и тут меня прорвало. Это была чистая, незамутненная истерика. Я начал смеяться, судорожно зажимая рот рукавом бушлата, чтобы не выдать нас окончательно. Я давился этим смехом, из глаз текли слезы, живот сводило судорогой.
Джаз смотрел на меня как на сумасшедшего. Чуть успокоившись, я прохрипел: — Брат... к нам теперь точно никто не придет. Никогда. — Это почему еще? — удивленно зашептал он. — Да потому что твой пароль не знаю даже я! А если бы там кто-то и шел, он бы просто помер от разрыва сердца, когда из пустой ямы в лесу на него так рявкнули! Он бы даже ствол поднять не успел!
Но шутки шутками, а точка была раскрыта нашим же криком. Пора было сниматься.
Ночь к тому моменту стала абсолютно глухой. «Выколи глаз» — это не метафора, это физическое ощущение темноты. Светить фонарями мы, естественно, не рискнули. Пришлось идти по памяти.
Когда мы шли сюда, дорога казалась до смешного простой. Заблудиться невозможно. Но именно в такие моменты мозг начинает играть с тобой в злые игры. Спустя десять минут ходьбы вслепую, наткнувшись на какую-то разбитую гусеницами развилку, в меня закралось сомнение.
Я повернулся к Джазу и тихо спросил: — Слушай... а мы вообще туда идем?
Тишину ночи разорвал смущенный крик моего товарища: — Зачем?! Зачем ты мне это сказал?!
Еще секунду назад у Джаза в голове была четкая карта маршрута. Но мой невинный вопрос сработал как вирус. Его компас мгновенно сломался, и мы осознали, что стоим посреди ночного поля и не имеем ни малейшего понятия, где находимся.
На меня снова накатил приступ беззвучного смеха.
Каким-то невероятным чудом, скорее на инстинктах, мы всё же выбрели к позициям соседнего подразделения нашего батальона. Парни встретили нас без лишних вопросов. В их блиндаже приветливо гудела печка. Нас напоили горячим чаем, дали угол, и мы провалились в тяжелый сон, ожидая эвакуации.
В следующей главе я расскажу, как мы докладывали результаты этой абсурдной, но успешной разведки командиру батальона.
А у вас бывали в жизни ситуации, когда от страха или крайнего напряжения пробивало на абсолютно неуместный, истерический смех? Делитесь в комментариях!
И не забывайте подписываться и, чтобы не пропустить продолжение этой истории. Дальше — больше!