Представьте себе мартовский день 1946 года. Мир ещё не успел оправиться от ужасов Второй мировой войны, миллионы людей пытаются вернуться к нормальной жизни, а города по всей Европе постепенно восстают из руин. И в этот момент звучит фраза, которая навсегда изменит ход истории.
5 марта 1946 года в небольшом американском городке Фултон, штат Миссури, в Вестминстерском колледже, Уинстон Черчилль произнёс речь, ставшую точкой отсчёта Холодной войны. Событие казалось почти камерным — бывший премьер‑министр Великобритании выступал перед студентами и преподавателями. Но слова, прозвучавшие в этом зале, вскоре эхом разнеслись по всему миру.
Черчилль приехал в США по приглашению президента Гарри Трумэна — и это был не просто визит вежливости. В своей речи он обратился к американцам с «честным и верным советом»: объединиться и противостоять двум «главным бедствиям» — войнам и тирании. Хотя прямо Советский Союз не назывался, всем было понятно, о чём идёт речь. Под «тиранией» подразумевалось растущее влияние СССР в Восточной Европе.
Особенно запоминающимся стал образ «железного занавеса», который Черчилль использовал в своей речи:
«От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике, через весь континент, опустился железный занавес».
Эти слова точно описали новую реальность: Европа оказалась расколотой на два лагеря. За «занавесом» — страны, попавшие под влияние Москвы; по другую сторону — государства, ориентированные на США и Великобританию.
Речь Черчилля не была спонтанным выступлением. Она стала результатом долгих размышлений о новом мировом порядке. Бывший премьер видел, как быстро меняется баланс сил:
- СССР укрепил свои позиции в Восточной Европе;
- в ряде стран к власти пришли просоветские правительства;
- нарастала напряжённость из‑за разногласий по послевоенному устройству мира.
Реакция последовала незамедлительно. Иосиф Сталин не мог оставить такие слова без ответа. Всего через девять дней, 14 марта 1946 года, газета «Правда» опубликовала интервью советского лидера. Его реакция была резкой и однозначной: Черчилль был назван «поджигателем войны».
Сталин провёл параллель с идеями Гитлера: по его мнению, британский политик, подобно нацистскому фюреру, продвигал концепцию превосходства одних наций над другими. В интервью подчёркивалось, что такие заявления угрожают миру и могут привести к новой войне.
«Причиняет ли речь Черчилля ущерб делу мира и безопасности? Безусловно, да. По сути дела г. Черчилль стоит теперь на позиции поджигателей войны. И г. Черчилль здесь не одинок — у него имеются друзья не только в Англии, но и в Соединенных Штатах Америки.
Следует отметить, что г. Черчилль и его друзья поразительно напоминают в этом отношении Гитлера и его друзей. Гитлер начал дело развязывания войны с того, что провозгласил расовую теорию, объявив, что только люди, говорящие на немецком языке представляют полноценную нацию. Г-н Черчилль начинает дело развязывания воины тоже с расовой теории, утверждая, что только нации, говорящие на английском языке, являются полноценными нациями, призванными вершить судьбы всего мира...
По сути дела г. Черчилль и его друзья в Англии и США предъявляют нациям, не говорящим на английском языке, нечто вроде ультиматума: признайте наше господство добровольно, и тогда все будет в порядке, — в противном случае неизбежна война.
Но нации проливали кровь в течение пяти лет жестокой войны ради свободы и независимости своих стран, а не ради того, чтобы заменить господство Гитлеров господством Черчиллей. Вполне вероятно поэтому, что нации, не говорящие на английском языке и составляющие вместе с тем громадное большинство населения мира, не согласятся пойти в новое рабство.
Трагедия г. Черчилля состоит в том, что он, как закоренелый тори, не понимает этой простой и очевидной истины.
Несомненно, что установка г. Черчилля есть установка на войну, призыв к войне с СССР. Ясно также и то, что такая установка г. Черчилля несовместима с существующим союзным договором между Англией и СССР. Правда, г. Черчилль для того, чтобы запутать читателей, мимоходом заявляет, что срок советско-английского договора о взаимопомощи и сотрудничестве вполне можно было продлить до 50 лет. Но как совместить подобное заявление г. Черчилля с его установкой на войну с СССР, с его проповедью войны против СССР? Ясно, что эти вещи никак нельзя совместить.
И если г. Черчилль, призывающий к войне с Советским Союзом, считает вместе с тем возможным продление срока англо-советского договора до 50 лет, то это значит, что он рассматривает этот договор как пустую бумажку, нужную ему лишь для того, чтобы прикрыть ею и замаскировать свою антисоветскую установку...»
Почему ответ Сталина был столь жёстким? Для советского руководства ситуация выглядела иначе:
- СССР понёс колоссальные потери во Второй мировой войне и стремился обеспечить безопасность своих границ;
- установление дружественных режимов в Восточной Европе рассматривалось как необходимая мера предосторожности;
- усиление влияния США (в том числе демонстрация атомной мощи) вызывало серьёзную обеспокоенность.
Так начался обмен «ударами» на идеологическом фронте. Фултонская речь и ответ Сталина стали первыми залпами в противостоянии, которое растянется на десятилетия. Мир оказался на пороге новой эры — эры Холодной войны, где главными инструментами стали:
- гонка вооружений;
- борьба разведок;
- соперничество в науке и технологиях;
- пропаганда и информационная война.
Интересно, что сам Черчилль в тот мартовский день вряд ли предполагал, что его слова войдут в учебники истории как начало глобального противостояния. Он выступал как частное лицо, а не официальный представитель британского правительства. Но именно эта «неофициальность» сделала его речь ещё более значимой — она отражала настроения значительной части западного общества.