Летом 1939 года Европа жила в тревожном ожидании дальнейших событий. Газеты были полны всевозможными слухами и прогнозами, но смысл их сводился к одному: война неизбежна.
Надежды на мирное развитие ситуации рухнули окончательно. Гитлеровская Германия наращивала свои военные приготовления.
Остановить нацистскую экспансию, противопоставив ей союз с СССР, Англии и Франции не удалось. Трехсторонние переговоры в апреле закончились безрезультатно – слишком разнились позиции участников.
Двойная игра
В Лондоне и Париже не могли не учитывать угрозу, исходившую для них из Берлина. Но наиболее благоприятным для себя исходом продолжали считать столкновение между Германией и Советским Союзом, надеясь при этом остаться в стороне.
В Москве опасались очередного компромисса западных держав с Гитлером. Мюнхенское соглашение было для Москвы свидетельством готовности Англии и Франции к достижению соглашения с Германией в обход СССР.
Идеальным результатом в СССР видели большую драку между двумя блоками капиталистических стран, которая привела бы к их взаимному ослаблению.
Переговорный процесс с Англией и Францией тем не менее продолжался.
2 июля 1939 года Советское правительство еще раз обратилось к западным странам с проектом договора о взаимной помощи. В Лондоне и Париже согласились направить в Москву свои военные делегации для ведения переговоров.
Необходимо учесть, что обе стороны вели двойную игру, рассматривая переговоры как средство давления на Германию и в то же время сохраняя для себя возможность продолжения контактов с Берлином.
В июле-августе англичане и французы вели интенсивные переговоры с немцами. В это же время шел активный советско-германский зондаж.
Узнав о предстоящих в Москве переговорах военных делегаций трех стран, немцы предложили советской стороне конкретный план сближения в области торговли, политики, культуры.
Гитлер стремился во что бы то ни стало помешать заключению тройственного соглашения между СССР, Англией и Францией, что означало бы для Германии создание двух фронтов – на востоке и западе.
Советскому послу в Берлине Астахову было заявлено: зачем вам заключать договор с Англией, если на вас никто не собирается нападать?
3 августа Астахова приглашает Риббентроп и сообщает о намерении германского правительства решительным образом изменить германо-советские отношения.
Последний шанс
Английская и французская делегации прибыть в Москву не торопились. Переговоры начались лишь 11 августа.
Советскую сторону представляли нарком обороны Ворошилов, начальник Генерального штаба Шапошников, нарком ВМФ Кузнецов, начальник ВВС Локтионов.
В составе английской военной миссии были адмирал в отставке Дракс, генеральный инспектор авиации Вернет и генерал-майор Хейвуд.
Французская военная миссия состояла из командующего 1-м военным округом Думенка, генерала Валена и капитана 3-го ранга Вийома.
Обращало на себя внимание несоответствие уровней делегаций. Если со стороны СССР было представлено высшее военное руководство, то западные страны послали на переговоры второстепенных лиц.
На первом заседании Ворошилов предъявил документ, дающий ему полномочия вести переговоры и заключать военные соглашения. Показал свой мандат генерал Думенк. У адмирала Дракса не было полномочий на ведение результативных переговоров.
На переговорах была изложена концепция английского и французского генеральных штабов о возможной группировке стран в коалиционной войне.
Расстановка сил предусматривала, что союзными странами являлись: СССР, Великобритания с ее доминионами, Франция, Египет, Ирак, Португалия, Польша, Турция.
К враждебным странам были отнесены Германия, Италия и Япония, участие которой могло, по крайней мере в начале, не носить активного характера.
Были также указаны нейтральные страны, настроенные просоюзнически (США, Югославия, Греция) или в пользу врага (Болгария и Венгрия).
Из этого документа явствует, что Англия и Франция отнюдь не исключали возможности создания союзной коалиции с советским участием.
Камень преткновения
Между сторонами состоялся обмен данными об их вооруженных силах и военных планах.
Французская армия того времени располагала 110 дивизиями, 2 000 самолетов первой линии, 3 000 танков и 3 000 тяжелых орудий.
Великобритания имела шесть дивизий и могла отмобилизовать 16 дивизий для первого эшелона и столько же для второго. Английская авиация первой линии имела 3 000 самолетов...
Французский представитель в общих чертах изложил военный план своего Генерального штаба.
План этот предусматривал, что если главные силы Германии будут двинуты против Франции, то ее армия, опираясь на свои укрепления, начнет оборонительные действия.
После того как наступление противника будет остановлено и подойдут английские подкрепления, французская армия перейдет в контрнаступление.
Если же главные силы немецких войск направятся на восток, то французская армия перейдет в наступление против обороняющихся германских войск на западе.
Английская военная миссия о военных планах своей страны в ходе переговоров ничего не сообщила…
Начальник Генштаба Красной армии Шапошников изложил план развертывания советских вооруженных сил на западных границах.
СССР был готов выставить 120 пехотных и 16 кавалерийских дивизий, до 10 000 танков, 5 000 артиллерийских орудий, до 5 500 боевых самолетов.
Генштаб разработал три возможных варианта совместных действий вооруженных сил СССР, Англии и Франции в случае агрессии в Европе, которые и были изложены Шапошниковым.
В каждом из этих вариантов присутствовало непременное условие пропуска советских войск через Польшу и Румынию.
Правительства Англии и Франции должны были добиться от Польши согласия на пропуск войск Красной армии через Виленский коридор и, по возможности, через Литву к границам Восточной Пруссии, а также, если потребует обстановка, и через Галицию.
Если в войну оказалась бы вовлечена Румыния, то и она должна была пропустить советские войска через свою территорию.
Круг замкнулся
Советское правительство предложило заключить между СССР, Англией и Францией сроком на пять-десять лет соглашение о взаимопомощи, включая военную, в случае агрессии в Европе против любого из договаривающихся государств.
Английская и французская делегации настаивали на том, чтобы СССР присоединился к их странам в случае нападения Германии на Польшу.
Советская сторона считала, что необходимым условием решения польской проблемы является достижение согласия о пропуске советских войск через территорию Польши.
С военной точки зрения это условие было полностью оправданным. СССР не имел тогда общей границы с Германией, и его войска не могли вести боевые действия против вермахта, минуя территорию Польши и, возможно, Румынии.
Ворошилов в категорической форме заявил, что без положительного ответа на вопрос о пропуске советских войск через территорию Польши и Румынии дальнейшие переговоры бесполезны.
По существу, западным делегациям был предъявлен ультиматум. Решить вопрос самостоятельно они не могли. Проблема требовала вмешательства правительств Великобритании и Франции и консультаций с Польшей и Румынией, которые занимали негативную позицию в вопросе допуска советских войск на свою территорию.
Круг замкнулся.
Переговоры были прерваны с 18 по 21 августа.
Англичане и французы попросили отсрочки еще на несколько дней. Однако советская сторона потеряла интерес к продолжению переговоров.
В ее официальном заявлении указывалось, что вопрос о пропуске и действиях советских вооруженных сил против войск агрессора на территории Польши и Румынии французы и англичане превращают в большую проблему, требующую длительного изучения. Это дает основания сомневаться в их стремлении к действительному и серьезному военному сотрудничеству с СССР.
Могло ли быть иначе?
Действительно ли вопрос о пропуске советских войск был камнем преткновения на августовских переговорах в Москве? Он остался открытым ввиду срыва переговоров. Во всяком случае, при желании и готовности сторон вести диалог дальше поиск взаимоприемлемого решения мог быть продолжен.
Однако англо-франко-советские переговоры в канун Второй мировой войны завершились без каких-либо практических результатов.
Создание широкой антигитлеровской коалиции столкнулось тогда с непреодолимым препятствием – взаимным недоброжелательством и недоверием участников процесса.
Угроза, исходившая от фашистской Германии, не смогла преодолеть идеологических предубеждений и национальной ограниченности.
История такова, как она реально совершается. Возврата не дано. Но можно задаться вопросом: а могло ли все сложиться иначе – тогда, в предгрозовом 1939 году?
Достижение согласия на переговорах могло кардинально изменить ход событий в Европе, поставить заслон гитлеровской агрессии.
Вооруженные силы СССР, Англии и Франции и их союзницы Польши летом 1939 года обладали значительно большей мощью, чем армии Германии и Италии.
Соотношение сил в пользу первых составляло: по числу дивизий – 311 к 168; по самолетам – 11 700 к 7 700; по танкам – 15 400 к 8 400; по тяжелым орудиям – 9 600 к 4 350.
Можно предположить, что в такой ситуации развязать войну на востоке и на западе Гитлер не рискнул бы.
Однако шанс обуздать агрессора был упущен. Стороны взаимно обвинили друг друга в двойственной политике, приведшей к срыву переговоров.
В советской историографии преобладающим был тезис о стремлении Запада изолировать Советский Союз, столкнуть его с Германией.
Набор обвинений со стороны Запада включал утверждения, что СССР отказался от коллективной борьбы с фашизмом, что его политический курс проложил путь нацистской экспансии.
Черчилль в своих мемуарах писал: «СССР вел двойные переговоры. Одни – с Францией и Англией, а другие – с Германией. Он, как видно, предпочитал разделить Польшу, а не защитить ее. Такова была непосредственная причина Второй мировой войны».
Крутой поворот
На фоне взаимного недоверия между СССР и англо-французами шли активные консультации между советскими и немецкими представителями, которые приобретали все более масштабный характер.
В августе в обеих столицах велось согласование конкретных вопросов сотрудничества в торгово-экономической сфере. Также стороны выражали готовность достичь взаимопонимания в политических вопросах.
Гитлер был заинтересован в договоре с СССР. Для Германии это снимало бы опасность войны на два фронта.
Чтобы нейтрализовать Россию, он был готов пойти навстречу пожеланиям Сталина о «приращении» российской территории. Фюрер полагал, что позже все себе вернет.
В Кремле предстояло сделать нелегкий выбор, чреватый трагическими последствиями для нашей страны.
По расчетам Сталина, договоренность с Гитлером должна была позволить Советскому Союзу пока остаться в стороне и в то же время укрепить свои позиции в Восточной Европе.
В условиях культа личности важнейшие внешнеполитические шаги, имевшие огромное значение для судеб страны, принимались Сталиным единолично при формальном участии узкого круга лиц. От выработки внешней политики были отстранены ЦК партии, правительство, Верховный Совет. До протокольных функций была низведена роль Народного комиссариата иностранных дел.
В позиции СССР в отношении сотрудничества с Западом существенную роль играли убеждения Сталина, что война между двумя империалистическими блоками приведет к ослаблению капиталистической системы в целом.
Учитывая, что Первая империалистическая война привела к победе революции в России, он полагал, что Вторая мировая война также приведет к победе революции в одной или нескольких странах. Война между Германией – с одной стороны и Францией и Англией – с другой разожжет революционные пожары в Европе.
Что касается целей Советского Союза, то об этом открыто сказал, выступая на XVIII съезде ВКП(б), начальник Главного политического управления Мехлис – один из наиболее близких к Сталину людей: «Нашей задачей будет перенести военные действия на территорию противника, выполнить наши интернационалистские обязательства и увеличить число советских республик».
На Западе этого не могли не учитывать.
Национал-социалисты Гитлера были для Сталина ближе и понятнее, чем буржуазные демократы Западной Европы.
Во время праздничного обеда 7 ноября 1939 года Сталин говорил Димитрову: «В Германии мелкобуржуазные националисты способны на крутой поворот. Они гибки и не связаны с капиталистическими традициями – в отличие от буржуазных руководителей типа Чемберлена».
Признаком перемен во внешнеполитическом курсе Москвы была отставка с поста наркома по иностранным делам Литвинова, сторонника сближения с Англией и Францией. В Берлине это восприняли с одобрением.
Наркомом был назначен Молотов – второй человек в советском руководстве, взявший на себя подготовку переговорного процесса с Берлином.
Союз с «извергом»
О возможности улучшения отношений с Германией Сталин впервые упомянул на XVIII съезде партии 10 марта 1939 года.
В своем выступлении он критиковал не столько Германию, сколько «провокаторов войны, привыкших загребать жар чужими руками», подразумевая западные страны.
Сталин примирительно сказал: «Мы далеки от того, чтобы восторгаться фашистским режимом в Германии. Но дело здесь не в фашизме, хотя бы потому, что фашизм – например, в Италии – не помешал СССР установить наилучшие отношения с этой страной».
Ознакомившись с этим выступлением, Гитлер после некоторых колебаний дал указание Риббентропу установить, насколько серьезно желание Сталина...
Дипломатические переговоры между Москвой и Берлином вступили в стадию выработки широкомасштабного соглашения.
После войны Сталин назовет Гитлера «вероломным извергом». А тогда, в 1939-м, знал ли он, какого партнера выбирает?
Для Гитлера союз с СССР был противоестественен, противоречил его взглядам по отношению к России.
Гитлер никогда не отказывался от своей долгосрочной программы экспансии на Восток.
Уже в 1939 году в беседе с Германом Раушнингом, председателем сената Данцига, Гитлер прямо заявил: «Вероятней всего, я не смогу избежать союза с Россией. Я буду это держать как последнюю козырную карту. Но это никогда не вынудит меня изменить курс атаковать Россию, после того как я достиг своих целей на Западе».
Дипломатическая суета
В Москве еще продолжались переговоры с делегациями Англии и Франции, когда 15 августа посол фон Шуленбург передал Молотову немецкий проект документа о принципах отношений между Германией и СССР.
А через два дня немецкому послу был вручен меморандум. В нем говорилось, что если германское правительство делает поворот в сторону серьезного улучшения политических отношений с СССР, то советское правительство только приветствует такой поворот и готово перестроить свою политику в духе ее серьезного улучшения в отношении Германии.
Правительство СССР заявило о готовности через короткий срок заключить пакт о ненападении или подтвердить пакт о нейтралитете 1926 года.
Заключительные переговоры Молотова и Шуленбурга состоялись 19 августа. Посол передал советской стороне германские представления о пакте, полученные им из Берлина.
К этому времени был готов и советский проект договора, который в тот же день был вручен Шуленбургу.
Документ, переведенный в посольстве на немецкий, в ночь на 20 августа был отправлен в Берлин, а утром доставлен Гитлеру в его резиденцию Бергхоф.
Сталин продолжал работать над текстом документа и после его отправки в Германию. Надо полагать, в это время родилась идея дополнить договор секретным протоколом.
Гитлер торопится до нападения на Польшу урегулировать свои отношения с Советским Союзом. В телеграмме с пометкой «очень срочно», адресованной германскому послу, дается указание передать советской стороне, что рейхсминистр Риббентроп готов прибыть в Москву и от имени фюрера изложить его взгляды Сталину.
Молотов, принимая Шуленбурга, приветствовал намерения германской стороны улучшить отношения с СССР и выражал благожелательное отношение к идее заключения советско-германского пакта о ненападении.
Путь открыт
Дипломатическая переписка идет в нарастающем темпе.
Из Берлина сообщается, что Риббентроп может прибыть в Москву в любой день, начиная с 18 августа.
Молотов передает Шуленбургу советский проект пакта и сообщает о готовности Москвы принять Риббентропа через неделю.
Отсрочка не устраивает Берлин. В действие вводятся главные фигуры.
Шуленбургу предписано немедленно посетить Молотова и вручить Сталину телеграмму Гитлера.
В этом послании Гитлер заявляет, что заключение пакта о ненападении с Советским Союзом является для него определением долгосрочной политики Германии. Он соглашается на советский проект пакта и считает, что протокол, желаемый советским правительством, может быть выработан в возможно короткое время.
Далее в телеграмме говорится, что напряженность между Германией и Польшей стала невыносимой. Кризис может разразиться в любой день. Поэтому Гитлер предложил принять Риббентропа во вторник 22 августа, самое позднее – в среду 23 августа.
Ответ не заставил себя ждать. 21 августа в Берлин через немецкое посольство был передан текст ответа Сталина:
«Канцлеру германского государства господину А.Гитлеру.
Я благодарю вас за письмо. Я надеюсь, что германо-советский пакт о ненападении станет решающим поворотным пунктом в улучшении политических отношений между нашими странами.
Народам наших стран нужны мирные отношения друг с другом. Согласие германского правительства на заключение пакта о ненападении создает фундамент для ликвидации политической напряженности и для установления мира и сотрудничества между нашими странами.
Советское правительство уполномочило меня информировать вас, что оно согласно на прибытие в Москву господина Риббентропа 23 августа.
И.Сталин».
Путь эмиссару Гитлера в Москву был открыт. Сталин сделал свой выбор.
Юрий Басистов, историк
© «Секретные материалы 20 века» №6(262)