🔻«Заберите своих индюков и сами идите за ними!» — как я поставила на место свекра

— Заберите этого орущего монстра со двора, пока я его сама не отвезла к вам под окна! — крикнула я так громко, что даже соседская собака взвизгнула и спряталась под лавку.

Лев Борисович, мой свекор, застыл посреди двора с видом глубоко оскорбленного человека.

— Ты, Марина, драматизируешь.

— Я драматизирую?

— Конечно.

— Это не я в пять утра ору так, будто меня режут.

— Индюки не орут, а подают голос.

— Тогда приезжайте и слушайте этот голос у себя под спальней!

Мой муж Артем, как всегда, стоял между нами с лицом человека, который хотел бы срочно испариться.

— Мариш, ну не начинай…

— Я не начинаю, я заканчиваю!

Во дворе в этот момент важно прохаживался главный виновник скандала — индюк Федор, раздутый, как местный помещик. За ним семенили две индюшки, которых Артем зачем-то ласково называл барышнями.

Этот пернатый тиран развернул хвост, дернул головой и выдал такой хрипло-булькающий вопль, что у меня внутри все свело.

И ведь когда-то мы мечтали о тихой жизни.

— Представляешь, свое утро, свой сад, свой дом, никакого шума, — говорил мне Артем три года назад, когда мы подписывали бумаги на дом в деревне.

— И никакой городской гонки.

— И воздух.

— И тишина.

— И яблони.

— И нормальные соседи, дай бог.

Тогда нам казалось, что мы сорвали джекпот. Домик был старенький, зато крепкий, с печкой, сараем, маленькой баней и участком, который я сразу мысленно разделила на грядки, ягодник и уголок с цветами. Мы не были фермерами, не строили из себя сельхозмагнатов. Нам просто хотелось жить спокойнее.

Первое лето было почти идеальным.

Я возилась с рассадой, сажала клубнику, ругалась с муравьями, училась варить варенье не до угольного состояния. Артем с удовольствием косил траву, чинил забор, таскал доски и каждый вечер говорил, что наконец-то живет как человек.

— Видишь, как хорошо?

— Вижу.

— Вот это жизнь.

— Пока да.

— Почему пока?

— Потому что ты слишком радостный. Когда ты слишком радостный, жди подвоха.

Подвох явился на майские в виде свекра.

Лев Борисович приехал на стареньком пикапе, сияя, как человек, придумавший подарок века.

— Молодежь! Вы у меня теперь совсем деревенские!

— Ну, вроде того, — осторожно ответила я.

— А раз деревенские, значит, пора жить с размахом.

— Пап, что там у тебя?

— Сюрприз.

— Я уже боюсь, — сказала я.

— И зря! Это же настоящая польза.

Когда он открыл багажник, я увидела коробку, из которой доносилось тревожное, сиплое попискивание.

— Только не говорите, что это нам.

— А кому еще? Вам, конечно!

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что живое не дарят без спроса.

— Да что ты сразу завелась? Это не тигры, а индюшата.

— Именно.

— Две девочки и мальчик.

— Лев Борисович, мы не просили.

— Зато потом спасибо скажете.

Артем заглянул в коробку и расплылся так, будто там лежали ключи от нового дома.

— Ого… какие смешные.

— Вот! — победно сказал свекор. — Мужик понимает.

— Пап, а чем их кормить?

— Всем.

— Где держать?

— В сарае.

— А зачем они нам?

— Для хозяйства! Свои яйца, свое мясо, все свое. Вы же хотели настоящую жизнь.

Я тогда еще не знала, что фраза “настоящая жизнь” в переводе со свекровского языка означает “будете мучиться, а я потом скажу, что так и надо”.

Сначала индюшата действительно выглядели почти мило.

Нелепые, долговязые, настороженные, они смешно бегали за Артемом и тыкались носами в кормушку. Мы смастерили им загон, перечитали пол-Интернета о содержании индюков, купили сетку, комбикорм, поилки, витамины. Денег уходило больше, чем я ожидала, но муж сиял.

— Ну посмотри, какие они забавные.

— Забавные недешево обходятся.

— Зато свои.

— Что свои?

— Ну… хозяйство.

— Артем, у нас был сад и огород. Теперь у нас статья расходов.

Через месяц выяснилось, что мальчик, которого муж зачем-то назвал Федором, растет не просто быстро, а как на стероидах. Он начал выпячивать грудь, распускать хвост и устраивать концерты. Эти звуки нельзя было назвать ни криком, ни курлыканьем. Казалось, будто ржавый самовар решил стать оперным певцом и при этом задыхается.

— Это что сейчас было?

— Федя подает голос, — с умилением сказал муж.

— Он не голос подает, он нервную систему у меня отнимает.

— Привыкнешь.

— Нет.

— Все в деревне держат птицу.

— Все в деревне, может, и держат. Но не у всех птица орет так, будто вызывает апокалипсис.

Потом начались прогулки.

— Им тесно, — заявил Артем. — Им нужен выгул.

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что я уже вижу, как этот твой Федор идет жрать мою капусту.

— Ничего он не пойдет.

— Конечно. Он интеллигент.

— Я буду следить.

— Ты?

— Да.

— Ты не можешь полчаса на солнце просидеть, чтобы не уснуть.

— Напраслина.

— Проверим?

Проверили.

Первые два дня муж действительно сидел у огорода, как бдительный пастух. Вытащил старую раскладушку, бутылку воды, кепку, книгу про рыбалку и устроился караулить. Индюки важно ходили рядом, ковыряли траву, щипали сорняки и делали вид, что являются образцом дисциплины.

— Видишь? Все нормально.

— Пока нормально.

— Ты вечно сгущаешь краски.

— Я не сгущаю. Я умею делать выводы.

На третий день я вышла во двор и увидела картину, достойную семейной хроники катастроф. Муж дремал на раскладушке с открытым ртом. Индюшки уже торчали в морковной грядке. А Федор, подлец, стоял прямо посреди капусты и методично раздирал листья, будто мстил лично мне.

— Артем!

— А? Что?

— Вставай!

— Я не сплю.

— Конечно. Ты просто с закрытыми глазами охраняешь урожай силой мысли.

— Они далеко не ушли…

— Да? Тогда кто жрет мою капусту, духи деревни?

После разорения моего огорода я поставила жесткое условие.

— С этого дня птицы сидят в загоне.

— Мариш…

— Нет.

— Им там скучно.

— Мне тоже скучно покупать новые саженцы.

— Ну не сердись.

— Я не сержусь. Я уже перешла в стадию холодной ярости.

Неделю индюки действительно сидели взаперти. Артем ходил мимо загона с таким лицом, будто я посадила его лучших друзей в тюрьму.

— Посмотри, как они на улицу хотят.

— Я тоже хочу на улицу без скандалов с соседями.

— Они же живые.

— А мои помидоры были мертвые?

— Ну ты уж совсем.

— А ты совсем потерял чувство реальности.

Через пару дней муж начал действовать у меня за спиной. Сначала выпускал их ненадолго. Потом на подольше. Потом вообще решил, что раз птицы “уже привыкли к участку”, то никуда не денутся.

Именно в тот день они и перелетели забор.

Я услышала крики соседки Зинаиды Петровны так резко, что уронила таз с огурцами.

— Марина! Марина, иди сюда немедленно!

Я выбежала за калитку и увидела Федора на соседской клумбе. Он гордо топтал петунии, как победитель завоеванной страны. Одна индюшка ковыряла лук. Вторая уже тянулась к молодому салату. А Зинаида Петровна, женщина громогласная и принципиальная, размахивала шлангом.

— Это что такое?!

— Сейчас! Сейчас я их заберу!

— Заберешь? А цветы мне кто вернет?

— Зинаида Петровна, простите…

— Я предупреждала! Еще раз увижу — суп сварю!

Тут подоспел Артем, запыхавшийся и растерянный.

— Сейчас поймаем.

— Лови! — рявкнула соседка. — Развел тут зоопарк!

— Они обычно так далеко не уходят.

— Обычно? То есть это не первый раз?

— Нет, то есть… я хотел сказать…

— Артем, молчи, — прошипела я.

Федор тем временем ловко увернулся от мужа, вспорхнул на низкий штакетник и оттуда с презрением оглядел нас всех. Мне в ту минуту показалось, что в его маленькой безжалостной голове родилась мысль: “Слабаки”.

Вечером дома я устроила мужу разговор без права на отступление.

— Еще один такой побег — и индюков здесь не будет.

— И куда ты их денешь?

— К твоему отцу.

— Он не возьмет.

— Тогда продадим.

— Жалко.

— Жалко мне только себя, огород и отношения с соседями.

— Ты преувеличиваешь.

— Правда?

— Ну да.

— Хорошо. Тогда в следующий раз ты сам будешь выслушивать Зинаиду Петровну, покупать ей цветы, чинить забор и объяснять, почему наш Федор решил, что ее клумба — это ресторан.

Но следующего раза ждать долго не пришлось.

Федор вырос окончательно и превратился в самоуверенного хозяина двора. Он кидался на сапоги, атаковал ведра, гонялся за моей юбкой и однажды попытался клюнуть почтальоншу. Женщина потом еще неделю, проходя мимо нашего дома, крестилась.

— Он просто защищает территорию, — оправдывал его Артем.

— Какую территорию? Мою?

— Нашу.

— Прекрасно. Значит, скоро мне и в сарай по пропуску заходить?

Однажды утром я вышла собирать смородину и застала у калитки Зинаиду Петровну и ее мужа Семена Ильича. Оба были настроены так, что я сразу поняла: беда.

— Марина, мы по-хорошему пришли, — начала соседка.

— Что случилось?

— Случилось то, что ваш индюк опять у нас.

— Где?

— В теплице.

— В какой теплице?

— В нашей, Марина! В нашей! — сорвался Семен Ильич. — Он там все перерывает и стекло мне чуть не снес!

Я бросилась за дом. И действительно: Федор уже каким-то образом оказался у соседей, а Артем в трусах и резиновых сапогах носился по межи с криками:

— Федя! Федя, ко мне!

— Ты ему еще “сыночек” скажи! — не выдержала я.

— Не сейчас!

— А когда? Когда его соседи в духовку поставят?

Соседка уперла руки в бока.

— Я в последний раз говорю. Либо вы решаете вопрос, либо решаем мы.

— Решим, — сказала я.

— Марина… — начал муж.

— Нет, Артем. Решим.

— Не горячись.

— Я не горячусь. Я устала.

В тот же вечер я позвонила свекру.

— Лев Борисович, заберите ваш подарок.

— С чего это?

— С того, что этот подарок сожрал пол-огорода, перелетал три забора, терроризирует соседей и держит в напряжении всю улицу.

— Подумаешь, птица.

— Подумаешь?

— Ты слишком городская.

— Нет, я слишком нормальная.

— Хозяйство требует терпения.

— Тогда сами терпите.

— Невестка должна быть мягче.

— А свекор должен спрашивать, прежде чем подбрасывать людям живность.

Он приехал на следующий день — обиженный, колючий, с видом судьи, прибывшего разбираться с неблагодарной стороной.

— Я в свое время и поросят держал, и гусей, и ничего, — заявил он, оглядывая двор.

— Поздравляю.

— А вы молодежь слабая пошла.

— Мы слабые?

— Конечно. Из-за трех индюков такой шум.

— Из-за трех? Лев Борисович, это не три индюка. Это три стихийных бедствия, одно из которых возомнило себя орлом.

— Не надо утрировать.

— А вы не надо делать из нас ферму без нашего согласия.

Артем нервно мял кепку.

— Пап, Марина, давайте спокойно.

— Спокойно было до ваших подарков, — отрезала я.

— Я ведь как лучше хотел, — буркнул свекор.

— Вот это самое опасное.

— Что опасное?

— Когда человек хочет как лучше для других, не спросив, что нужно этим другим.

Свекор поджал губы.

— Неблагодарная ты.

— Возможно.

— Мы старались.

— Вы старались для себя. Вам понравилась идея. А разгребаем мы.

— Можно подумать, вы тут на каторге.

— Хотите список?

— Давай.

— Пожалуйста. Сожранная капуста. Вытоптанная морковь. Испорченные клумбы у соседей. Скандалы через день. Деньги на корм, сетку и лекарства. Почтальонша, которая боится заходить во двор. И муж, который бегает по деревне за Федором быстрее, чем за мной в первые месяцы знакомства.

Зинаида Петровна, будто почуяв драму, выглянула из-за забора.

— И мои петунии пусть тоже в список внесет!

Свекор покраснел.

— Соседи всегда недовольны.

— Нет, — сказала я. — Соседи были довольны до индюков.

— И что ты предлагаешь?

— Забирайте их.

— А если не заберу?

— Тогда я дам объявление сегодня же.

— Ты не посмеешь.

— Еще как посмею.

— Артем!

— Пап…

— Ты что молчишь? Скажи ей!

Муж посмотрел на меня, потом на отца, потом на Федора, который в этот момент клюнул ручку ведра и важно встряхнулся.

— Пап, Марина права.

Свекор даже рот открыл.

— Что?

— Она права.

— Ты серьезно?

— Абсолютно.

— Из-за бабы родного отца позоришь?

— Не из-за бабы, а из-за того, что дома должен быть порядок.

Я даже замерла.

Не потому, что услышала нечто гениальное. А потому что впервые за долгое время муж не попытался всем угодить сразу.

— Значит, вот как, — холодно сказал свекор.

— Вот так, — ответил Артем.

— Ну и живите.

— Будем.

— Без помощи потом не приходите.

— Не придем, — сказала я.

Повисла такая тишина, что было слышно, как в саду треснула сухая ветка.

Первой нарушила ее опять Зинаида Петровна.

— Если забирать будете, то сегодня. А то я уже кастрюлю приготовила!

Даже Семен Ильич закашлялся, скрывая смех.

Свекор зло дернул плечом.

— Ладно. Заберу.

— Всех троих.

— И без условий.

— И без лекций про настоящую жизнь.

— Ну уж это лишнее.

— Нет, не лишнее.

Через час он грузил индюков в ящики. Федор сопротивлялся, орал, бил крыльями и пытался изображать мученика.

Индюшки метались вокруг. Артем помогал молча. Я стояла у калитки и впервые за несколько месяцев чувствовала, как из меня уходит постоянное внутреннее напряжение.

Когда машина выехала со двора, я еще долго смотрела ей вслед.

— Обиделся, — тихо сказал муж.

— Переживет.

— Наверное.

— А ты?

— Что я?

— Ты тоже переживешь?

Артем потер шею и виновато усмехнулся.

— Слушай… я правда думал, что будет весело. Что это хозяйство, движение, жизнь.

— Я знаю.

— И что справимся.

— Мы бы справились, если бы хотели этого оба.

— Да.

— А не потому, что кто-то решил за нас.

Он подошел ближе.

— Прости.

— За что именно?

— За Федора.

— Только за Федора?

— За капусту.

— Еще.

— За соседей.

— Еще.

— За то, что не слышал тебя сразу.

Вот это уже было похоже на правду.

Я вздохнула и впервые за весь день улыбнулась.

— Ладно. Но следующий подарок от твоей родни сначала проходит согласование со мной.

— Даже если это будет щенок?

— Особенно если это будет щенок.

— А если саженцы?

— Смотря какие.

— А если ничего живого?

— Тогда есть шанс.

Он засмеялся.

Я тоже.

А на следующее утро я проснулась не от жуткого бульканья, а от обычной деревенской тишины — такой, о какой мы когда-то мечтали. Без пернатого тирана. Без забегов по соседским грядкам. Без чувства, что твоя жизнь внезапно захвачена чужой идеей о счастье.

А вы бы смогли молча терпеть такой “подарок” от родни или тоже поставили бы всех на место?