Оксана проснулась в семь утра и сразу поняла, что день будет тяжёлым. За окном моросил дождь, небо затянуло серой мглой, но дело было не в погоде. Вечером должны были прийти родители Димы, а это всегда означало одно: Оксана проведёт целый день на кухне, стараясь угодить свекрови.
Она лежала в постели и смотрела в потолок. Дима ещё спал, разбросав руки в стороны и тихо посапывая. Оксана посмотрела на его профиль, на русые волосы, на родинку над верхней губой, и в который раз подумала: как же так получилось, что она до сих пор боится его мать?
Они поженились, когда Оксане было двадцать три, а Диме двадцать семь. Тогда ей казалось, что она выходит замуж за него. Только потом выяснилось, что вместе с Димой в придачу идут его родители, его сестра с мужем и куча невысказанных обязательств.
Оксана тихо встала, накинула халат и прошла на кухню. Поставила чайник, открыла холодильник. Свекровь любила пирожки с луком и яйцом, а ещё с капустой. Тесто должно быть дрожжевым, тонким, чтобы начинки было много. Валентина Ивановна всегда проверяла: разламывала пирожок пополам, заглядывала внутрь и качала головой, если что-то было не так. Оксана научилась делать идеальные пирожки только к четвёртому году брака.
К девяти утра тесто подошло. Оксана раскатывала его, выкладывала начинку, защипывала края. За этим занятием её и застал Дима.
— Чего так рано вскочила? - спросил он, наливая себе кофе. - Могла бы поспать подольше.
— Твоя мама придёт, - коротко ответила Оксана, не отрываясь от работы.
Дима вздохнул, но ничего не сказал. Он пил кофе, стоя у окна и глядя на мокрую улицу. Оксана краем глаза видела его спину в майке-алкоголичке, его взъерошенные после сна волосы и думала: неужели он не понимает, как ей тяжело? Неужели не видит, что каждый приезд его родителей заканчивается её слезами?
Но Дима не видел. Или не хотел видеть.
К двум часам дня пирожки были готовы. Три противня: с луком и яйцом, с капустой и с картошкой и грибами. Оксана накрыла их чистыми полотенцами, чтобы не обветрились, и принялась за уборку. Она вытерла пыль в гостиной, пропылесосила ковёр, протёрла полы в коридоре. Потом достала праздничный сервиз, который свекровь подарила им на свадьбу, и перемыла каждую чашку, хотя они и так стояли чистые в серванте.
В пять часов Оксана приняла душ, надела то самое платье - голубое, с небольшим вырезом, которое Дима купил ей в прошлом году на день рождения. Волосы собрала в пучок, оставив несколько прядей у лица. Чуть-чуть подкрасила ресницы и губы. В зеркале отражалась симпатичная женщина тридцати лет, только глаза почему-то были испуганными.
— Ты чего там застыла? - крикнул из комнаты Дима. - Мама с папой скоро будут.
Оксана глубоко вздохнула и вышла из ванной.
В шестом часу она накрыла на стол. Скатерть накрахмалила ещё утром, салфетки сложила конвертиками. Чайный сервиз, вазочка с печеньем, розетки для варенья, сахарница, щипцы для сахара. Всё как любит Валентина Ивановна.
В 18:15 Оксана выглянула в окно. Их машины не было.
В 18:30 Дима начал посматривать на часы.
— Может, позвонить? - спросила Оксана.
— Неудобно, - ответил Дима. - Скажут, что мы торопим.
В 18:45 пирожки начали остывать. Оксана накрыла их полотенцем потолще, но всё равно переживала, что пропадёт вкус. Валентина Ивановна сразу заметит, если пирожок будет не таким тёплым, как надо. У неё на это нюх.
В 19:05 раздался звонок в домофон.
— Наконец-то, - выдохнул Дима и пошёл открывать.
Оксана поправила платье, улыбнулась своему отражению в зеркале в прихожей и приготовилась встречать.
Дверь открылась, и в квартиру вошла Валентина Ивановна. За ней, чуть прихрамывая, шёл Николай Петрович. Свекровь была в новом синем платье в мелкий цветочек, с идеальной укладкой и ярко накрашенными губами. В одной руке она держала дамскую сумку, в другой - трёхлитровую банку с солёными огурцами.
— Ну, здравствуйте, - пропела Валентина Ивановна, окидывая взглядом прихожую. - А чего так темно? Лампочка перегорела?
— Всё нормально, мам, - Дима поцеловал мать в щёку.
- Проходите, мы заждались.
— Заждались, заждались, - Валентина Ивановна чмокнула воздух возле щеки Оксаны и, даже не подумав разуваться, прошагала в гостиную. - Ой, а у вас тут душно. Проветривали?
Оксана молча взяла банку с огурцами и понесла на кухню.
— Здравствуй, дочка, - тихо сказал Николай Петрович, протягивая ей твёрдую, мозолистую ладонь. Он всегда называл её дочкой, но в этом слове не было тепла. Просто привычка.
— Здравствуйте, - ответила Оксана и улыбнулась как можно приветливее.
Николай Петрович разулся, поставил ботинки ровно, как учила жена, и прошёл за Валентиной Ивановной.
На кухне Валентина Ивановна уже хозяйничала. Она открыла духовку, заглянула внутрь, понюхала.
— Пирожки, значит, - сказала она. - А с чем?
— С луком и яйцом, с капустой и с грибами, - ответила Оксана, ставя банку с огурцами на стол.
— Грибы свои или магазинные?
— Свои, мама. Я же летом собирала, помните?
Валентина Ивановна поджала губы, но ничего не сказала. Села на своё любимое место - то, с которого видно всю кухню и вход в гостиную.
— Дима, иди сюда, - позвала она. - Чего ты там прячешься?
Дима вошёл на кухню, поцеловал мать в макушку и сел рядом с отцом. Оксана заваривала чай, спиной чувствуя взгляд свекрови.
— Ну, рассказывайте, как живёте, - Валентина Ивановна взяла пирожок, разломила его пополам и внимательно осмотрела начинку.
— Нормально, мам, - Дима пожал плечами. - Работаем, отдыхаем. Всё как обычно.
— Работаете, отдыхаете, - повторила Валентина Ивановна. - А о нас, стариках, думаете?
— Мам, ну что ты такое говоришь?
— А то и говорю. Мы с отцом не молодеем. Вон у него давление, у меня сердце пошаливает. А внуков нет. Кто нас в старости навестит? Кто стакан воды подаст?
Оксана замерла с чайником в руках. Она знала, что этот разговор когда-нибудь начнётся. Знала, но всё равно оказалась не готова.
— Мам, давайте не сейчас, - тихо попросил Дима.
— А когда? - Валентина Ивановна повысила голос. - Когда мы помрём? Я понимаю, вы молодые, вам лишь бы гулять. А нам каково? Подруги уже все с внуками нянчатся, фотки в телефонах показывают. А я чем хвастаться буду? Тем, что сын на хорошей машине ездит?
Николай Петрович кашлянул в кулак, но ничего не сказал.
— Мама, - Оксана поставила чайник на стол и села. Голос у неё дрогнул. - Мы стараемся. Честно. Просто пока не получается.
— Не получается, - передразнила Валентина Ивановна. - А вы у врачей были? Обследовались? Или как страусы голову в песок?
— Были, - тихо ответила Оксана. - Врачи говорят, что всё в порядке. Просто нужно время.
— Время, - свекровь усмехнулась. - Шесть лет прошло. Сколько ещё времени надо? Десять? Двадцать?
Дима сжал кулаки под столом. Оксана видела, как побелели костяшки.
— Мам, хватит, - сказал он глухо.
— Не хватит, сынок. Я мать, я за тебя переживаю. Ты посмотри на неё, - Валентина Ивановна кивнула на Оксану. - Красивая, ухоженная. А что толку? Пустоцвет.
Оксана почувствовала, как к горлу подступил комок. Она встала, извинилась и вышла из кухни. В коридоре прислонилась спиной к стене и зажмурилась. Слышно было, как на кухне продолжается разговор.
— Что ты с ней как с ребёнком? - голос свекрови стал громче. - Правду сказать нельзя?
— Мама, я тебя прошу.
— А я тебя прошу, сынок. Ты должен развестись с Оксаной. Ты же сам понимаешь, что семья без детей - это не семья.
За стеной что-то упало. Кажется, Николай Петрович уронил ложку.
— Ты что такое говоришь? - Дима почти кричал.
— Правду говорю. Мы с отцом уже старые, понянчить хотим. А она... бесплодная смоковница. Прости господи.
Оксана больше не могла это слушать. Она забежала в спальню, захлопнула дверь и уткнулась лицом в подушку, чтобы не слышать их голосов. Но стены в квартире были тонкие, и до неё доносились обрывки фраз:
— Имущество... квартира... подумай о нас...
А потом голос Николая Петровича, тяжёлый, как могильная плита:
— Сядь. Мать дело говорит. Подумай о нас.
Оксана лежала на кровати и смотрела в одну точку. Слёзы высохли, осталась только пустота. Она услышала, как хлопнула входная дверь. Потом шаги Димы в коридоре. Он постоял у спальни, но не вошёл.
Прошёл на кухню, звякнул посудой.
Через час Оксана встала, умылась, подкрасила губы и вышла. Дима сидел на кухне, перед ним стояла наполовину пустая бутылка водки и стакан. Он посмотрел на жену красными глазами.
— Прости, - сказал он. - Я не знал, что так получится.
Оксана молча подошла к столу, села напротив него. Посмотрела на бутылку, на стакан, на недоеденные пирожки.
— Ты разведёшься со мной? - спросила она тихо.
Дима отдёрнул руку, будто обжёгся.
— Ты с ума сошла? Конечно нет.
— Тогда что ты будешь делать?
Дима молчал. Он смотрел в окно, за которым давно уже стемнело. В стекле отражалась кухня, бутылка, его собственное растерянное лицо.
— Я не знаю, - признался он наконец. - Но ты моя жена. И это никому не изменить.
Оксана кивнула, но почему-то эти слова не принесли ей облегчения. Она снова посмотрела на пирожки, которые пекла с такой любовью, и подумала: зачем? Зачем она старалась? Зачем надеялась, что когда-нибудь свекровь примет её?
Ночью они легли в разные стороны. Дима быстро заснул, усталый и пьяный. Оксана лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Где-то за стеной тикали часы. Где-то в соседнем доме плакал ребёнок. А Оксана вдруг поняла, что её семейная жизнь кончилась. Не сегодня, нет. Она кончилась гораздо раньше. Просто она не хотела этого замечать.
После того вечера прошла неделя. Оксана и Дима жили как в тумане. Разговаривали мало, в основном о бытовых мелочах. Дима задерживался на работе, приходил уставший и сразу ложился спать. Оксана не спрашивала, где он был. Боялась услышать правду.
В субботу утром она мыла посуду после завтрака и смотрела в окно. Дождь закончился, но небо всё равно было серым. За спиной Дима читал новости в телефоне. Тишина стала привычной, почти родной.
В домофон позвонили.
Оксана вытерла руки и пошла открывать. На экране домофона она увидела женщину с короткой стрижкой и мужчину в кожаной куртке. Сначала не узнала, а потом сердце упало. Света. Сестра Димы.
Они не виделись почти год. Света жила в соседнем областном центре, приезжала редко, но если приезжала, то всегда с шумом и скандалами. Оксана никогда не могла понять, за что Света её так ненавидит. Просто ненавидит и всё.
— Открывай, чего застыла? - голос Светы прозвучал из динамика резко, как удар хлыста.
Оксана нажала кнопку и обернулась к Диме. Он уже стоял в прихожей, бледный, с телефоном в руке.
— Света приехала, - сказала Оксана. Голос прозвучал глухо.
— Вижу, - ответил Дима и почему-то посмотрел на дверь в спальню, будто хотел спрятаться.
В дверь постучали. Не позвонили, а именно постучали - громко, требовательно, три раза.
Дима открыл. На пороге стояла Света. За её спиной маячил Игорь, её муж, здоровый мужик с бритой головой и золотой цепью на шее.
— Привет, братец, - Света чмокнула Диму в щёку и, не разуваясь, шагнула в коридор. - О, а ты здесь, - она посмотрела на Оксану так, будто увидела таракана. - Жива ещё?
— Света, - предупреждающе сказал Дима.
— Да ладно, шучу я. Чего вы все такие нервные?
Игорь молча протянул Диме руку, кивнул Оксане и прошёл в гостиную. Он вёл себя как хозяин - осмотрел стены, потрогал косяк двери, заглянул в спальню.
— Ремонт делали? - спросил он из комнаты.
— Давно, ещё года три назад, - ответил Дима.
— Нормально, - одобрительно сказал Игорь. - Евроремонт?
— Обычный.
Света тем временем хозяйничала на кухне. Она открыла холодильник, понюхала что-то, поморщилась.
— Оксана, ты вообще готовишь? - крикнула она. - Или Дима в столовой питается?
Оксана зашла на кухню. Света стояла у открытого холодильника, в сапогах, в куртке, и рассматривала полки.
— Готовлю, - ответила Оксана как можно спокойнее. - Вы голодные? Я могу сделать яичницу.
— Яичницу, - Света хмыкнула. - Мы с дороги, между прочим. Четыре часа тряслись. А она яичницу предлагает.
— А что ты хочешь?
— Ничего я не хочу. Садись, поговорить надо.
Света наконец сняла куртку, бросила её на стул и села за стол. Оксана осталась стоять у плиты, будто ища защиты у кухонной техники.
В гостиной Игорь о чём-то негромко разговаривал с Димой. Оксана прислушалась, но слов было не разобрать.
— Ты знаешь, зачем мы приехали? - спросила Света, глядя Оксане прямо в глаза.
— Догадываюсь, - ответила Оксана.
— Мать мне всё рассказала. Про то, как ты себя ведёшь. Про то, что сына от семьи отрываешь. Про детей, вернее, про их отсутствие.
Оксана молчала. Спорить было бесполезно. Она знала это по прошлым ссорам.
— Ты понимаешь, что Дима у нас один? - продолжала Света. - Я замужем, у меня своя жизнь. А он - надежда родителей. Они на него рассчитывали. А ты взяла и всё испортила.
— Я ничего не портила, - тихо сказала Оксана. - Мы любим друг друга.
— Любите, - Света усмехнулась. - А детей почему нет? Потому что не судьба? Или потому что ты любить не умеешь?
Оксана почувствовала, как защипало в носу. Она сжала край столешницы, чтобы не расплакаться.
— Мы у врачей были. Проблем нет. Просто пока не получается.
— Пока, - передразнила Света. - А мать не молодеет. Отец тоже. Им внуки нужны. А ты им кто? Чужая тётка.
В этот момент на кухню зашли Дима и Игорь. Игорь сел рядом с женой, положил тяжёлую руку ей на плечо. Дима встал у окна, засунув руки в карманы джинсов.
— О чём разговор? - спросил Игорь, хотя по лицу было видно, что он всё слышал.
— О том, что пора решать вопросы, - ответила Света. - Дима, ты взрослый человек или кто? Мать с отцом из-за тебя места себе не находят.
— Я знаю, - глухо сказал Дима.
— Знаешь, но ничего не делаешь. Сидишь, ждёшь, когда само рассосётся. А не рассосётся. Тут решать надо.
— Что решать?
Света посмотрела на Игоря. Тот кивнул.
— Ты посмотри на нас, - Света развела руками. - Мы с Игорем душа в душу, детишки побежали, дом построили. А ты что? Квартира у тебя хорошая, между прочим, в ипотеку мы такую не потянем, а у тебя она просто так стоит. Для двоих.
Оксана замерла. Она вдруг поняла, что Света говорит не о детях. Совсем не о детях.
— Ты к чему это? - спросил Дима, и в его голосе Оксана услышала то же понимание.
— К тому, что надо жить по-человечески. Имущество делить, вопросы решать. А ты всё в облаках витаешь.
— Какое имущество? Какие вопросы? - Дима повысил голос. - Я ничего не понимаю.
Игорь тяжело поднялся и подошёл к окну, встал рядом с Димой.
— Слушай, брат, - сказал он, понизив голос. - Мы тебе добра желаем. Света переживает. Мать с отцом переживают. А ты на эту, - он кивнул в сторону Оксаны, - молишься. А она тебя за нос водит.
— Игорь, не смей так говорить, - Дима сжал кулаки.
— А что такого? Я правду говорю. Баба бесплодная, тебе детей не родит, а ты с ней возишься. Да тебе лет на десять моложе надо было брать, как тёлочку. Чтобы и дети были, и хозяйство вела, и свекровь уважала.
Оксана стояла у плиты и слушала. Всё, что говорил Игорь, врезалось в неё, как осколки стекла. Она хотела уйти, но ноги не слушались. Хотела крикнуть, что это неправда, что она любит Диму, что она старается, но язык прилип к нёбу.
Дима сделал шаг к Игорю.
— Замолчи.
Игорь усмехнулся.
— Что, правда глаза колет? Ты на себя посмотри. Хороший мужик, квартира своя, работа нормальная. А она кто? Приживалка?
Дальше всё произошло очень быстро. Дима размахнулся и ударил Игоря по лицу. Тот не ожидал, пошатнулся, схватился за щёку. Глаза его налились кровью.
—Ты что, щенок? - зарычал Игорь и бросился на Диму.
Они сцепились прямо посреди кухни. Игорь был тяжелее и сильнее, но Дима был злее. Они били друг друга, не разбирая куда. Света закричала и вскочила, опрокинув стул. Оксана прижалась к плите, заслоняясь руками.
Стол сдвинулся, чашки полетели на пол и разбились. Игорь ударил Диму в живот, Дима согнулся, но тут же выпрямился и двинул Игоря в челюсть. Игорь пошатнулся и упал на разбитые чашки.
— Прекратите! - закричала Оксана.
Света визжала как резаная. Она схватила скалку и замахнулась на Диму, но промахнулась и попала по лампе над столом. Стекло посыпалось вниз.
Игорь поднялся, вытирая разбитую губу. Дима стоял напротив, тяжело дыша, с рассечённой бровью.
— Успокоились? - спросила Оксана громко, перекрывая шум.
Игорь сплюнул кровь на пол.
— Ты за это ответишь, - прохрипел он.
— Пошли вон из моего дома, - ответил Дима. Голос его дрожал.
даш:
Света схватила куртку, Игорь поднял свою кожанку, и они вышли в коридор. У дверей Света обернулась.
— Ты ещё пожалеешь, братец. Мать права была тысячу раз. И про неё, - она ткнула пальцем в Оксану, - и про тебя. Сгниёшь здесь с ней.
Дверь хлопнула так, что стены задрожали.
Оксана и Дима стояли на кухне среди разбитой посуды, крови и осколков. Дима тяжело дышал, прижимая руку к боку. Оксана смотрела на него и не знала, что сказать.
— Я принесу аптечку, - наконец выговорила она.
Она вышла в коридор и вдруг остановилась. Вся её трясло. Она прислонилась к стене и заплакала. Беззвучно, закусив губу, чтобы Дима не услышал.
Когда она вернулась с аптечкой, Дима сидел на табуретке, уронив голову на руки. Оксана молча обработала его бровь, заклеила пластырем. Потом взяла веник и начала собирать осколки.
— Оставь, - сказал Дима. - Утром уберём.
Оксана покачала головой и продолжила мести.
— Ты слышала, что они говорили? - спросил Дима. - Про квартиру.
— Слышала, - ответила Оксана, не поднимая головы.
— Я не понимаю, зачем им моя квартира. У них своя есть. У Светы с Игорем дом.
Оксана остановилась, опёрлась на веник и посмотрела на мужа.
— Не понимаешь? Они хотят, чтобы мы развелись, квартиру продали, а деньги поделили. Или чтобы ты с ними дом купил. Чтобы все вместе жили. А я останусь на улице.
Дима поднял на неё глаза.
— С чего ты взяла?
— Твоя мать в прошлый раз про это говорила. Когда ты на кухне был. Я слышала.
Дима молчал долго. Потом встал, подошёл к Оксане и обнял её. Она замерла, боялась пошевелиться.
— Я никому тебя не отдам, - сказал он в её волосы. - Слышишь? Ни матери, ни сестре, никому.
Оксана кивнула, но слёзы снова потекли по щекам. Она обняла его в ответ, и они стояли так посреди разгромленной кухни, прижимаясь друг к другу, будто за ними гналась стая волков.
Ночью Оксана долго не могла уснуть. Дима спал рядом, изредка вздрагивая во сне. Оксана смотрела в потолок и думала о том, что сказала Света. О квартире, о детях, о том, что она чужая. И чем больше она думала, тем яснее понимала: Света не просто так приехала. Это было начало. Она чувствовала это каждой клеточкой.
Утром она встала рано, сварила кофе и села за стол. В квартире было тихо. Дима ещё спал. Оксана смотрела на свои руки и вспоминала вчерашнюю драку, разбитую посуду, кровь на полу. И вдруг поняла, что больше не может здесь оставаться. Хотя бы на один день.
Она оделась, написала Диме записку: Ушла к маме, не волнуйся, и тихо вышла из квартиры. На улице светило солнце, впервые за две недели. Оксана глубоко вздохнула и пошла к остановке. Она не знала, что скажет матери. Не знала, что будет дальше. Но оставаться в четырёх стенах, где всё напоминало о вчерашнем, было невыносимо.
Оксана приехала к матери к десяти утра. Ехала на автобусе через весь город, смотрела в окно на знакомые улицы и думала о том, что её жизнь рассыпается на куски. Вчерашняя драка не выходила из головы. Кровь на полу, осколки, злые глаза Светы.
Мать жила в старом районе, в хрущёвке на пятом этаже. Оксана выросла в этой квартире, знала каждую трещинку на стенах, каждую скрипучую половицу. Когда она училась в институте, мечтала отсюда уехать. А теперь вдруг поняла, что это единственное место, где её никто не тронет.
Дверь открыла мать, Надежда Степановна. Невысокая, полноватая, в стареньком халате и с бигуди на голове. Она уставилась на дочь, и лицо её вытянулось.
— Оксана? Ты чего? Случилось что?
— Мам, пусти, - только и сказала Оксана и шагнула через порог.
В прихожей пахло щами и старыми вещами. Оксана скинула туфли и прошла на кухню. Села на табуретку и уставилась в одну точку.
Надежда Степановна суетилась, ставила чайник, доставала печенье. Она не задавала вопросов, знала: дочь сама расскажет, когда будет готова.
Оксана молчала минут десять. Потом начала говорить. Сначала про тот вечер, когда свекровь сказала про развод. Потом про приезд Светы, про драку, про слова Игоря. Говорила ровно, без слёз, будто читала вслух чужую историю.
Надежда Степановна слушала, и лицо её становилось всё темнее. Она поджала губы, нахмурилась, но молчала.
Только когда дочь закончила, спросила:
— А Дима что?
— Дима за меня заступился. Дрался с Игорем.
— Молодец, - сказала мать. - Значит, не совсем пропащий.
— Мам, он хороший. Просто мать у него...
— Знаю я таких матерей, - перебила Надежда Степановна. - Им лишь бы своё. А ты у неё как кость в горле.
Оксана вздохнула.
— Я не знаю, что делать. Они не отстанут.
— А ты не бегай. Сиди здесь, сколько надо. Пусть остынут.
Оксана покачала головой.
— Не остынут. Они квартиру хотят.
— Какую квартиру?
— Димыну. Вернее, думают, что она их. Они же деньги давали на покупку.
Надежда Степановна присвистнула.
— Давали или не давали - теперь не докажешь. Квартира на ком оформлена?
— На Диме. Он купил до свадьбы.
— Ну и всё. Его квартира. Никто ему ничего не сделает.
— Мам, они такие. Они что-нибудь придумают.
Надежда Степановна хотела возразить, но осеклась. Она знала жизнь. Знала, что родственники бывают хуже чужих.
— Ладно, - сказала она. - Поживём - увидим. А пока давай завтракать. Щи будешь?
Оксана кивнула, и мать поставила перед ней тарелку. Щи были вкусные, такие, как в детстве. Оксана ела и чувствовала, как понемногу отпускает. Здесь было безопасно.
Дима позвонил в обед. Голос у него был встревоженный.
— Ты где?
— У мамы.
— Надолго?
— Не знаю.
В трубке повисла тишина. Потом Дима сказал:
— Приезжай домой. Я без тебя с ума схожу.
Оксана молчала.
— Оксана, ты слышишь?
— Слышу. Но пока не приеду. Мне нужно подумать.
— О чём думать? Я же сказал, что никому тебя не отдам.
— Дима, ты не понимаешь. Твоя мать не отступится. И сестра твоя не отступится. Они будут давить. И ты будешь между нами рваться. Я не хочу так.
— Я не рвусь.
— Пока нет. А когда они придут завтра? Или послезавтра? Ты опять будешь молчать?
Дима тяжело вздохнул.
— Я поговорю с ними.
— Говорил уже.
— Ещё раз поговорю. Всё решу.
— Дима, я тебя люблю, - сказала Оксана тихо. - Но я устала. Дай мне немного времени.
Она положила трубку и посмотрела на мать. Надежда Степановна стояла в дверях и смотрела на неё с жалостью.
— Правильно сделала, - сказала она. - Пусть подумает.
Вечером Оксана лежала на своей старой кровати и смотрела в потолок. Комната была точно такой же, как в детстве: те же обои в цветочек, тот же письменный стол, те же книги на полке. Только сама Оксана стала другой.
В одиннадцать вечера позвонил Дима. Голос у него был усталый.
— Ты как?
— Нормально.
— Я с мамой поговорил.
Оксана села на кровати.
— И что?
— Ничего. Она говорит, что мы должны развестись. Что у неё сердце болит за меня. Что я ослеп и ничего не вижу.
— А ты?
— А я сказал, что не разведусь. Ни за что.
Оксана закрыла глаза. Слова Димы согревали, но где-то глубоко внутри сидел холодок. Она знала, что это не конец.
— Дима, они не отстанут.
— Пусть не отстают. Я тебя люблю.
— Я тебя тоже.
Они поговорили ещё немного и попрощались. Оксана легла, но долго не могла уснуть. В голове крутились мысли, одна тревожнее другой.
На следующее утро Оксана проснулась от запаха блинов. Мать хлопотала на кухне. Оксана улыбнулась, накинула халат и пошла завтракать.
В десять утра в дверь позвонили.
Надежда Степановна пошла открывать. Оксана услышала голоса и замерла. Один голос принадлежал её матери, второй - Валентине Ивановне.
Оксана вышла в коридор. На пороге стояла свекровь. Одна. Без Николая Петровича. В руках она держала какой-то свёрток.
— Здравствуй, дочка, - сказала Валентина Ивановна сладким голосом. - А я к тебе. Поговорить надо.
Оксана растерялась. Надежда Степановна стояла рядом и смотрела на гостью волком.
— Проходите, - сказала Оксана, потому что надо было что-то сказать.
Валентина Ивановна прошла на кухню, села за стол, положила свёрток. Оксана и мать сели напротив. Тишина была тяжёлой, как перед грозой.
— Я пирожков принесла, - сказала Валентина Ивановна, разворачивая свёрток. - Сама пекла. С мясом. Ты, Оксана, любишь с мясом?
Оксана молчала. Надежда Степановна фыркнула.
— Чего пришли, Валентина? Говорите сразу.
Валентина Ивановна посмотрела на неё с укоризной.
— Я, Надежда, к дочке твоей пришла. По-хорошему. А ты сразу в штыки.
— Я не в штыки. Я прямо. Чего надо?
Валентина Ивановна вздохнула, помолчала, потом повернулась к Оксане.
— Дочка, я понимаю, ты обижена. Но пойми и меня. Я мать. Я за сына переживаю. Ему тридцать три года, а детей нет. Кто ему стакан воды в старости подаст?
Оксана сжала руки под столом.
— Я тоже переживаю.
— Переживаешь, а толку? - Валентина Ивановна подалась вперёд. - Врачи говорят, что у вас обоих всё хорошо. Значит, дело не в здоровье. Значит, не судьба. Зачем мучить друг друга?
Надежда Степановна стукнула ладонью по столу.
— Вы что тут несёте? Какая не судьба? Люди они, не скоты, чтобы только детей рожать.
— А для чего тогда семья? - Валентина Ивановна повысила голос. - Для чего, я вас спрашиваю? Чтобы просто так жить? Нет, Надежда, семья - это продолжение рода. А если рода нет, то и семьи нет.
Оксана чувствовала, как внутри закипает злость. Та самая, глухая, которую она так долго подавляла.
— Вы за этим пришли? - спросила она тихо. - Сказать, что я не нужна вашему сыну?
— Я пришла поговорить по-хорошему, - Валентина Ивановна снова стала сладкой. - Мы можем разойтись мирно. Ты молодая, красивая, ещё встретишь своего. А Дима... ну что Дима? Ему другая нужна. Которая родить сможет.
— А квартира? - спросила Оксана. - Вы про квартиру забыли?
Валентина Ивановна на мгновение замерла, но быстро взяла себя в руки.
— При чём тут квартира? Квартира Димы.
— Димы, - согласилась Оксана. - Только вы про неё в прошлый раз говорили. Когда я в спальне была, а вы с Николаем Петровичем на кухне сидели. Я слышала.
Валентина Ивановна побледнела.
— Ничего я не говорила.
— Говорили. Про то, что квартиру продать надо. Про то, что деньги в общий дом вложить.
Надежда Степановна вскочила.
— Ах вы, змеи! - закричала она. - Квартиру их решили отжать? Дочку на улицу выкинуть?
— Тихо ты, - Валентина Ивановна тоже встала. - Никто ничего не отжимает. Квартира сына, он и решает.
— А вы ему решать помогаете? - Оксана смотрела свекрови прямо в глаза. - Давите на него, манипулируете. А он между нами рвётся.
Валентина Ивановна открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент в прихожей хлопнула дверь. Все обернулись. На пороге кухни стоял Дима.
Он был бледный, взъерошенный, с синяком под глазом, который остался после драки с Игорем. Смотрел на мать и молчал.
— Сынок? - Валентина Ивановна растерялась. - Ты как здесь?
— За женой приехал, - ответил Дима. Голос у него был жёсткий, как никогда. - А ты что здесь делаешь?
— Я... поговорить пришла. По-хорошему.
— О чём?
— О детях, о семье...
— О квартире, - перебил Дима. - Я всё слышал. Стоял в коридоре и слушал.
Валентина Ивановна открыла рот и закрыла. Впервые в жизни Оксана видела её растерянной.
— Дима, сынок, ты не так понял...
— Я всё так понял, мама. Ты хочешь, чтобы я развёлся. Чтобы квартиру продал. Чтобы деньги вам отдал. Чтобы вы с папой дом купили. А Светка с Игорем туда же въедут. Я правильно излагаю?
Валентина Ивановна молчала.
— А Оксана? - продолжал Дима. - Её куда? На улицу?
— Дима, ты неправильно думаешь...
— Я правильно думаю. Я тридцать три года думал, что вы меня любите. А вы квартиру мою любите. Вернее, не квартиру, а то, что за неё дадут.
Валентина Ивановна вдруг заплакала. Слёзы потекли по щекам, тушь потекла.
— Как ты можешь? Мы для тебя всю жизнь... Мы последнее отдавали... А ты...
— Что вы отдавали? - Дима шагнул к ней. - Деньги на квартиру? Сто тысяч рублей десять лет назад? Сейчас это копейки. Я вам их верну. С процентами. Только отстаньте от нас.
— Дима! - Валентина Ивановна всхлипнула.
— Всё, мама. Иди домой. И больше сюда не приходи. И Оксане не звони. И мне не звони. Я сам позвоню. Когда буду готов.
Валентина Ивановна посмотрела на сына, на Оксану, на Надежду Степановну, развернулась и вышла. Дверь хлопнула.
В кухне повисла тишина. Оксана смотрела на мужа и не верила своим глазам. Он только что поставил мать на место. Впервые в жизни.
Дима подошёл к ней, взял за руки.
— Прости, что я раньше молчал. Прости, что позволял им. Я дурак.
Оксана покачала головой.
— Ты не дурак. Ты хороший.
— Я люблю тебя, - сказал Дима. - И никому не дам в обиду. Даже матери.
Оксана обняла его.
Надежда Степановна отвернулась к плите, делая вид, что помешивает щи, хотя щи там давно не было.
— Поехали домой, - шепнул Дима. - Пожалуйста.
Оксана кивнула. Она собрала вещи, попрощалась с матерью, и они ушли.
В машине Дима молчал, сосредоточенно глядя на дорогу. Оксана смотрела в окно. Город плыл мимо: дома, деревья, люди. Обычная жизнь, в которой у неё вдруг появилась надежда.
Дома всё было по-прежнему. Та же квартира, те же стены. Только на столе лежал конверт. Дима взял его, открыл, прочитал и побледнел.
— Что там? - спросила Оксана.
Дима протянул ей листок. Это было письмо от Валентины Ивановны. Всего несколько строк: Сынок, ты сделал свой выбор. Мы с отцом подаём в суд. Квартира куплена на наши деньги, и мы хотим получить свою долю. Не обижайся, мы по закону.
Оксана прочитала и почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она посмотрела на Диму. Он стоял бледный, сжимая письмо в руке.
— Что теперь будет? - спросила она тихо.
Дима обнял её.
— Что бы ни было, мы вместе. Ясно?
Оксана кивнула, но сердце колотилось где-то в горле. Она знала, что это только начало. Самого страшного они ещё не видели.
Прошло три недели с того дня, как Валентина Ивановна приходила к матери Оксаны. Три недели, которые показались Оксане вечностью. Каждое утро начиналось с мысли о письме, о суде, о том, что её жизнь висит на волоске.
Дима держался молодцом. Он не показывал страха, хотя Оксана видела, как он осунулся, как почернели круги под глазами. Он приходил с работы, ужинал, садился за компьютер и искал информацию о судебных тяжбах. Иногда засыпал прямо за столом.
Оксана не знала, чем помочь. Она готовила, убирала, старалась не плакать при Диме. Но ночами лежала без сна и смотрела в потолок. Мысли были чёрные, липкие.
В один из дней в дверь постучали. Оксана открыла и увидела двух незнакомых мужчин. Один в форме, второй в штатском.
— Оксана Дмитриевна? - спросил тот, что в штатском.
— Да.
— Вам повестка. Явитесь на собеседование к мировому судье такого-то числа.
Оксана взяла бумагу, руки дрожали. Мужчины ушли, а она стояла в коридоре и смотрела на казённый бланк. Суд. Настоящий суд. Не по телевизору, а в её жизни.
Вечером они с Димой сидели на кухне и читали исковое заявление. Валентина Ивановна и Николай Петрович требовали признать за ними право собственности на долю в квартире. Они утверждали, что давали на покупку жилья двести тысяч рублей, что по тем временам была огромная сумма. И что делали это не в подарок, а в качестве вложения, с условием возврата или выделения доли.
— Двести тысяч, - усмехнулся Дима. - Они давали сто. Я помню. Мы с тобой тогда ещё не встретились. Мать сказала: вот тебе сто тысяч, остальное сам.
— А расписка? - спросила Оксана. - Расписка была?
— Какая расписка? Своим же родителям. Кто тогда думал?
Оксана покачала головой. Она уже знала, что отсутствие расписок - главная проблема в таких делах.
— Что будем делать?
— Искать адвоката, - ответил Дима. - У меня есть знакомый, Саша. Мы вместе учились. Он сейчас в юридической конторе работает. Завтра позвоню.
На следующий день Дима встретился с Александром. Вернулся поздно, уставший, но в глазах появилась искра.
— Он взялся, - сказал Дима. - Говорит, шансы есть. Главное - доказать, что деньги были подарком, а не инвестицией. И что сумму они завысили.
— А как докажешь?
— Свидетели. Кто-то, кто знал, что они давали именно сто, а не двести. И что говорили про подарок.
Оксана задумалась. Свидетели... Кто мог знать? Друзья семьи? Родственники? Она вдруг вспомнила тётю Нину, сестру Николая Петровича. Та всегда хорошо относилась к Оксане и не раз говорила, что Валентина Ивановна слишком много на себя берёт.
— А твоя тётя Нина? - спросила Оксана.
Дима посмотрел на неё с удивлением.
— Точно. Она тогда ещё жила с ними. Должна помнить.
На следующий день Дима поехал к тёте Нине. Вернулся расстроенный.
— Она боится, - сказал он. - Говорит, не хочет в суд идти, с матерей ссориться. Но про деньги подтвердила: сто тысяч было, не двести. И что мать говорила: это подарок сыну на свадьбу.
— Это уже что-то, - сказала Оксана. - Хоть узнали правду.
Суд назначили на конец месяца. Все эти дни Оксана жила как в тумане. Работала, готовила, убирала, но делала всё на автомате. Мысли были только о суде.
Валентина Ивановна не звонила. Света тоже молчала. Эта тишина пугала больше, чем крики. Оксана знала: родственники готовятся. Копят силы. И удар будет страшным.
За два дня до суда позвонил адвокат Александр.
— Есть новости, - сказал он. - Плохие. Ваши родственники наняли адвоката. Очень агрессивного. Он будет строить защиту на том, что Оксана тунеядка и портила имущество.
— Что? - Дима не поверил своим ушам. - Какая тунеядка? Она работает официально. Справки есть.
— Они будут утверждать, что она специально не рожает, чтобы квартиру не делить с детьми. И что морально давила на свекровь.
Дима выругался.
— Это ложь.
— Я знаю. Но адвокат у них опытный. Будет давить на эмоции. Судьи тоже люди.
В день суда Оксана проснулась в шесть утра. Долго стояла под душем, пытаясь смыть страх. Потом оделась строго: тёмная юбка, белая блузка, минимум косметики. Дима надел костюм, в котором был на свадьбе.
В суд они приехали за полчаса. В коридоре уже сидели Валентина Ивановна, Николай Петрович и Света. Рядом с ними стоял мужчина в дорогом костюме - адвокат. При виде Оксаны и Димы Света скривилась, Валентина Ивановна отвернулась. Николай Петрович смотрел в пол.
Зашли в зал. Судья - женщина лет пятидесяти, с усталым лицом - предложила сторонам примириться.
— Истец настаивает на иске, - сказал адвокат родственников.
— Ответчик иск не признаёт, - ответил Александр.
Началось заседание. Первым выступал адвокат истцов. Он говорил красиво, с чувством, с расстановкой.
— Уважаемый суд, - начал он. - Мои доверители, пожилые люди, вложили все свои сбережения в покупку квартиры для сына. Они надеялись, что в этой квартире будут расти внуки, что будет продолжаться род. Но невестка оказалась бесплодной. Причём не по медицинским показателям, а по каким-то своим соображениям.
— Это ложь! - не выдержал Дима.
— Тишина в зале, - сказала судья. - Продолжайте.
Адвокат продолжал:
— Мои доверители просили, умоляли дочь обратить внимание на здоровье, но та игнорировала. Более того, она настраивала сына против родителей. В результате семья распалась. Но имущество осталось. Квартира, купленная на деньги моих доверителей, сейчас находится в пользовании ответчиков. Мы требуем признать за моими доверителями право на долю в этой квартире, соразмерную их вкладу.
Он сел. Судья посмотрела на Александра.
— Слово ответчикам.
Александр встал, поправил галстук.
— Уважаемый суд. То, что мы только что услышали, - это попытка манипуляции фактами. Во-первых, моя подзащитная, Оксана Дмитриевна, имеет постоянное место работы, что подтверждается трудовой книжкой и справками о доходах. Она не тунеядка. Во-вторых, вопрос о детях - это личное дело каждой семьи. Медицинских противопоказаний для рождения детей у неё нет, но это не даёт истцам права вмешиваться в личную жизнь.
Валентина Ивановна заерзала на стуле.
— В-третьих, - продолжал Александр, - сумма, которую истцы якобы вложили в квартиру, не соответствует действительности. По словам свидетелей, речь шла о ста тысячах рублей, а не о двухстах. И эти деньги были переданы в качестве подарка на свадьбу, что подтверждается свидетельскими показаниями.
— У нас есть свидетель! - перебил адвокат истцов. - Который подтвердит, что сумма была именно двести тысяч.
Судья подняла бровь.
— Кто этот свидетель?
— Светлана Дмитриевна, дочь истцов.
Света встала, одёрнула юбку и подошла к трибуне. Она выглядела уверенно, даже нагло.
— Расскажите, что вам известно, - попросила судья.
— Я знаю, что родители давали Диме двести тысяч, - сказала Света. - Мы тогда с Игорем как раз квартиру снимали, и я завидовала, что у брата такие щедрые родители. Они копили несколько лет, отказывали себе во всём. А теперь эта, - она кивнула в сторону Оксаны, - хочет всё забрать.
— Вы лично присутствовали при передаче денег?
— Нет, не присутствовала. Но мама рассказывала.
— Это свидетельство с чужих слов, - заметил Александр. - Не может считаться доказательством.
Судья кивнула.
— У ответчиков есть свидетели?
— Да, - ответил Александр. - Мы вызываем Нину Петровну, сестру истца Николая Петровича.
Тётя Нина вошла в зал робко, почти крадучись. Она боялась поднять глаза на брата и его жену. Подошла к трибуне, взялась за край дрожащими руками.
— Нина Петровна, - спросил Александр. - Что вам известно о передаче денег на покупку квартиры?
Тётя Нина помолчала, потом тихо сказала:
— Я тогда у них жила. В гости приезжала. Слышала разговор. Валентина говорила, что даст сыну сто тысяч. И что это подарок, мол, на свадьбу и на новоселье.
— Это ложь! - закричала Валентина Ивановна. - Она всё врёт!
— Тишина в зале! - судья постучала молоточком. - Свидетель, вы уверены в своих словах?
— Уверена, - тётя Нина подняла глаза. - Я врать не привыкла. И я тогда ещё удивилась, что так мало. Думала, побольше дадут. Но Валентина сказала: хватит, остальное сам заработает.
В зале повисла тишина. Валентина Ивановна сидела красная, как рак. Света зло смотрела на тётку.
— У меня есть ещё вопросы, - встал адвокат истцов. - Скажите, Нина Петровна, вы всегда так не любили свою невестку? Может, у вас личная неприязнь?
— Нет у меня неприязни, - ответила тётя Нина. - Я правду говорю.
— Но вы не замужем, детей нет, живёте одна. Может, вы просто завидуете чужому семейному счастью?
Александр вскочил.
— Протестую! Давление на свидетеля.
— Протест принят, - сказала судья. - Адвокат истцов, воздержитесь от провокационных вопросов.
Тётя Нина расплакалась. Ей дали стакан воды и отпустили.
После свидетелей начались прения. Адвокат истцов снова говорил о бесплодии, о тунеядстве, о том, что Оксана разбила семью. Александр настаивал на фактах: сто тысяч, а не двести, подарок, а не инвестиция.
Судья объявила перерыв до завтра.
Всю ночь Оксана не спала. Она лежала рядом с Димой и слушала его дыхание. Иногда ей казалось, что она сходит с ума. Что вся эта история - страшный сон. Но утром пришлось вставать и ехать в суд.
На следующее заседание они приехали пораньше. В коридоре уже сидели Валентина Ивановна с адвокатом. Светы не было. Николая Петровича тоже.
Зашли в зал. Судья начала зачитывать решение.
— Именем Российской Федерации, - голос её звучал ровно, буднично. - Рассмотрев материалы дела, суд приходит к следующему...
Оксана затаила дыхание. Дима сжал её руку.
— Доводы истцов о передаче двухсот тысяч рублей не нашли подтверждения в ходе судебного заседания. Свидетельские показания Нины Петровны указывают на иную сумму. Кроме того, истцами не представлено расписок или иных письменных доказательств, подтверждающих, что деньги передавались в качестве займа или инвестиции с условием возврата. При таких обстоятельствах суд считает переданные средства добровольным пожертвованием, дарением, и не находит оснований для удовлетворения иска.
Валентина Ивановна вскочила.
— Не может быть! Это неправда!
— Решение может быть обжаловано в течение месяца, - добавила судья и встала.
Оксана сидела, не веря своим ушам. Победа? Неужели победа? Дима обнял её, прижал к себе.
— Мы выиграли, - шептал он. - Мы выиграли.
В коридоре к ним подошёл Александр.
— Поздравляю, - сказал он. - Но расслабляться рано. Они могут подать апелляцию. И скорее всего подадут.
— Пусть подают, - ответил Дима. - Мы готовы.
Валентина Ивановна вышла из зала, даже не взглянув на них. Она шла, высоко подняв голову, но Оксана видела, как дрожат её руки.
Дома они сидели на кухне и пили чай. Впервые за долгое время Оксана чувствовала себя спокойно.
— Знаешь, - сказала она. - Я думала, что после суда станет легче. А легче не стало.
— Почему? - удивился Дима.
— Потому что это не конец. Это только начало. Твоя мать не отступится.
Дима помолчал, потом ответил:
— Пусть не отступается. Мы выиграли один бой. Выиграем и войну.
Оксана посмотрела на него и улыбнулась. Впервые за много недель улыбнулась искренне.
— Я тебя люблю, - сказала она.
— И я тебя.
Ночью Оксана проснулась от того, что Дима ворочался. Она открыла глаза и увидела, что он сидит на кровати и смотрит в телефон.
—Что случилось? - спросила она.
Дима повернулся к ней. Лицо у него было странное.
— Мать звонила, - сказал он. - Говорит, что подаёт на апелляцию. И что у неё есть новые доказательства.
— Какие?
— Не сказала. Сказала только, что мы ещё пожалеем.
Оксана села на кровати. Сердце снова забилось часто-часто.
— Что будем делать?
Дима обнял её.
— Ждать. И готовиться.
За окном начинался рассвет. Новый день. Новый бой. Оксана закрыла глаза и прижалась к мужу. Она знала, что впереди самое трудное. Но знала и другое: одна она не останется.
После суда прошло две недели. Оксана и Дима жили в напряжении, ожидая новостей об апелляции. Валентина Ивановна молчала, но это молчание было хуже любых звонков. Оксана знала: свекровь что-то задумала. Она слишком гордая, чтобы сдаться после первого поражения.
В одну из суббот Оксана решила навестить тётю Нину. После суда они не виделись, а Оксана чувствовала благодарность к женщине, которая решилась выступить против родного брата. Она купила пирожных, взяла коробку конфет и поехала на другой конец города.
Тётя Нина жила в старом районе, в такой же хрущёвке, как мать Оксаны. Дверь открыла не сразу, сначала долго гремела цепочкой, потом выглянула в щёлку.
— Оксана? - удивилась она. - Ты чего?
— Проведать вас, тётя Нина. Спасибо сказать.
Женщина помялась, но открыла. В квартире пахло старостью и валерьянкой. На столе стояла кружка с недопитым чаем, лежали таблетки.
— Проходи, - сказала тётя Нина. - Только у меня не прибрано, не обессудь.
Оксана прошла на кухню, села на табуретку. Тётя Нина опустилась напротив, тяжело вздохнула.
— Ты зря приехала, - сказала она. - Валентина уже звонила. Ругалась. Говорит, предательница. Брат вообще разговаривать не хочет.
— Простите, - Оксана опустила глаза. - Я не хотела, чтобы у вас были проблемы.
— А какие у меня проблемы? - тётя Нина усмехнулась. - Я старая, одна. Что они мне сделают? Перестанут здороваться? Так они и так редко звонили.
Она помолчала, потом добавила:
— Я за правду. Не люблю, когда людей обижают. А ты девка хорошая, я сразу поняла. Не чета их Светке.
Оксана улыбнулась. Ей было тепло от этих слов.
— Тётя Нина, а вы не знаете, что Валентина задумала? Она говорит, у неё новые доказательства.
Тётя Нина задумалась, покачала головой.
— Не знаю, милая. Но она баба хитрая. Просто так не отступит. У неё всегда козырь в рукаве.
— Какой козырь?
— А кто ж её знает. Она всю жизнь людей вокруг пальца обводит. Моего брата, Николая, окрутила так, что он слова поперёк сказать не смеет. Светку научила, как мужа под каблуком держать. Теперь за вас взялась.
Оксана вздохнула.
— Я боюсь, тётя Нина. Очень боюсь.
— Не бойся, - женщина накрыла её руку своей, сухой и тёплой. - Правда на твоей стороне. А правда, она всегда всплывёт. Рано или поздно.
Оксана простилась и ушла. На душе стало немного легче, но тревога осталась.
Через три дня позвонил Александр.
— Есть новости, - сказал он. - Валентина Ивановна подала апелляцию. Слушание назначено на конец месяца.
— Какие у неё доказательства? - спросил Дима.
— Пока не знаю. Но адвокат у них тот же. Значит, что-то придумали.
Вечером они сидели на кухне и строили планы. Дима листал какие-то бумаги, Оксана смотрела в окно. За стеклом моросил дождь, фонари отражались в лужах.
— Нам нужны свидетели, - сказал Дима. - Кроме тёти Нины, кто-нибудь ещё?
— Я не знаю, - ответила Оксана. - Твои друзья?
— Друзья не в курсе. Мы тогда не особо обсуждали.
В этот момент в дверь позвонили. Оксана вздрогнула. Последнее время каждый звонок вызывал страх.
Дима пошёл открывать. Через минуту вернулся с конвертом в руках.
— Что это? - спросила Оксана.
— Не знаю. В дверях висело. Без обратного адреса.
Он открыл конверт. Внутри была тетрадь. Старая, в клеточку, потрёпанная. Дима пролистал её и побледнел.
— Оксана, посмотри.
Она взяла тетрадь и начала читать. Почерк был мелкий, убористый, но разборчивый. Это был дневник расходов. Валентины Ивановны. Датировано семилетней давностью.
— Господи, - прошептала Оксана. - Откуда это?
— Не знаю. Кто-то подбросил.
Они листали страницы. Там были все расходы семьи: продукты, одежда, коммуналка, подарки. И среди прочего запись: 15 мая - Диме на квартиру 100 000.
Подарок. И дальше, через несколько страниц: 20 июня - Свете на операцию 200 000. Долг. Отдаст, когда сможет.
Оксана перечитала несколько раз.
— Понимаешь? - сказала она. - Они дали тебе сто тысяч подарком. А Свете двести тысяч в долг. И в суде сказали, что тебе двести давали.
Дима смотрел на тетрадь, и лицо его становилось каменным.
— Это дневник матери, - сказал он. - Я помню, она всегда всё записывала. Говорила, что без учёта денег не бывает.
— Но кто его подбросил?
Дима пожал плечами. Они перебирали в уме всех, кто мог это сделать. Тётя Нина? Вряд ли, у неё нет ключа от квартиры Валентины. Соседи? Тоже сомнительно.
— Может, Света? - предположила Оксана.
— Света? Зачем?
— Не знаю. Может, они поссорились?
Дима покачал головой, но в глазах появилась надежда.
— Завтра отнесём Александру. Пусть посмотрит.
На следующий день они встретились с адвокатом. Александр внимательно изучил тетрадь, пролистал каждую страницу.
— Это золото, - сказал он. - Если мы сможем доказать, что тетрадь принадлежит Валентине Ивановне, и если экспертиза подтвердит её почерк, это перевернёт дело.
— Как докажем? - спросил Дима.
— Нужны образцы почерка. Письма, записки, что угодно. И нужно, чтобы кто-то подтвердил, что это именно её тетрадь.
Дима задумался.
— У меня есть старые открытки. Мать мне на дни рождения писала. И записки иногда оставляла, когда в гости приходила.
— Отлично. Тащите всё.
Вечером они собрали все бумаги с почерком Валентины Ивановны. Открытки за много лет, списки продуктов, которые она оставляла, когда просила что-то купить, даже старую записную книжку, которую она забыла у них год назад.
Александр отвёз всё на экспертизу.
Ждать пришлось неделю. Всю эту неделю Оксана места себе не находила. Она боялась, что тетрадь окажется подделкой, что экспертиза ничего не покажет, что Валентина Ивановна снова выкрутится.
Дима держался лучше, но Оксана видела, как он нервничает. Он почти не ел, плохо спал, всё время курил на балконе, хотя бросил три года назад.
В пятницу вечером позвонил Александр.
— Есть заключение, - сказал он. - Почерк совпадает. Тетрадь принадлежит Валентине Ивановне.
Дима выдохнул так, будто бежал марафон.
— Что теперь?
— Теперь будем готовиться к апелляции. У нас есть козырь.
За два дня до суда случилось то, чего никто не ожидал. Оксана сидела на работе, когда в кабинет зашла секретарь.
— Там к вам девушка, - сказала она. - Говорит, по важному делу.
Оксана вышла в коридор и обомлела. Перед ней стояла Алина, племянница Димы, дочь Светы. Девятнадцать лет, студентка, с огромными испуганными глазами.
— Тётя Оксана, - сказала Алина. - Можно поговорить?
Оксана привела её в пустой переговорку, закрыла дверь.
— Что случилось? Ты чего такая?
Алина села на стул, сжала руки в замок. Было видно, что она очень волнуется.
— Я не знаю, правильно ли делаю, - начала она. - Но больше не могу молчать. Мама с бабушкой такое задумали...
— Что задумали?
— Они хотят на суде сказать, что это вы тетрадь украли. Что вы влезли в квартиру бабушки и забрали её. У них уже всё готово: свидетель есть, соседка, которая скажет, что видела вас у дома.
Оксана похолодела.
— Но я там не была. Я даже не знаю, откуда эта тетрадь взялась.
— Я знаю, - тихо сказала Алина. - Это я её взяла.
Оксана уставилась на девушку.
— Ты?
Алина кивнула.
— Я случайно увидела её у бабушки, когда в гости пришла. Листала, искала закладку для книги, а там записи. Про дядю Диму, про сто тысяч. Я поняла, что это важно. И взяла. А потом подбросила вам в дверь.
—Но зачем? - Оксана не верила своим ушам. - Зачем ты это сделала?
Алина подняла глаза. В них стояли слёзы.
— Потому что я устала от этой лжи. Бабушка постоянно врёт. Мама тоже. Они говорят одно, а делают другое. И дядю Диму жалко. И вас. Вы всегда ко мне хорошо относились. На дни рождения дарили подарки, когда мама забывала. А они хотят вас на улицу выкинуть.
Оксана обняла девушку. Та разрыдалась у неё на плече.
— Тише, тише, - шептала Оксана. - Ты всё правильно сделала. Ты молодец.
— Я боюсь, - всхлипывала Алина. - Если мама узнает, она меня убьёт.
— Не узнает. Мы никому не скажем.
Они поговорили ещё немного. Алина рассказала, что Валентина Ивановна уже договорилась с соседкой, бабой Клавой, которая за тысячу рублей готова подтвердить, что видела Оксану у их дома в тот день.
— Она старая, плохо видит, - говорила Алина. - Но бабушка сказала, что это неважно. Главное, что скажет.
Оксана запомнила всё. Поблагодарила Алину и отпустила. А сама поехала к Александру.
Адвокат выслушал её внимательно, записал всё, что рассказала Алина.
— Это меняет дело, - сказал он. - Если они приведут лжесвидетеля, мы сможем её разоблачить. Спросим, во что была одета Оксана, в какое время была, что делала. Старуха запутается.
— А если не запутается?
— Запутается. Они всегда запутываются.
Вечером Оксана рассказала всё Диме. Тот долго молчал, потом сказал:
— Алинка всегда была умницей. Не в мать пошла.
— Что будем делать?
— То же, что и планировали. Идти до конца.
Ночь перед судом Оксана не спала. Она лежала и вспоминала всё: первую встречу с Димой, свадьбу, первые ссоры со свекровью, тот страшный вечер, когда Валентина Ивановна потребовала развода, суд, тетрадь, Алину. Сколько всего случилось за эти месяцы.
Дима тоже не спал. Он обнял её, прижал к себе.
— Всё будет хорошо, - сказал он. - Что бы ни случилось, мы вместе.
— Я знаю, - ответила Оксана. - Я уже ничего не боюсь.
Утром они оделись, выпили кофе и поехали в суд. В коридоре снова была Валентина Ивановна, Николай Петрович и адвокат. Светы не было. Зато была какая-то старушка в платочке - видимо, та самая соседка.
Увидев Оксану, старушка отвернулась и начала креститься.
Зашли в зал. Судья была та же, что и в первый раз. Она предложила сторонам примириться, но адвокат истцов отказался.
Началось заседание. Адвокат Валентины Ивановны встал и начал речь.
— Уважаемый суд, у нас появились новые доказательства. Во-первых, свидетель, который подтвердит, что ответчица незаконно проникла в жилище моих доверителей и похитила личную тетрадь. Во-вторых, мы настаиваем на том, что сумма вклада составляла именно двести тысяч рублей, что подтверждается новыми свидетельскими показаниями.
Александр усмехнулся.
— У ответчиков есть что возразить? - спросила судья.
— Да, - Александр встал. - Мы имеем доказательства того, что тетрадь была передана нам добровольно лицом, которое не желает, чтобы правда была скрыта. Кроме того, у нас есть заключение почерковедческой экспертизы, подтверждающее, что тетрадь принадлежит Валентине Ивановне. А также записи, опровергающие её показания о сумме вклада.
Он передал документы судье. Та внимательно изучила их.
— Вызывайте свидетеля, - сказала она адвокату истцов.
В зал вошла баба Клава. Она мелко крестилась и кланялась судье.
— Расскажите, что вы видели, - попросила судья.
— А я видела, - затараторила старушка. - Девку эту видела. Она у подъезда крутилась, а потом в квартиру зашла. Я ещё подумала: кто такая? А это она, невестка Валентины.
— Когда это было?
— А числа не помню. Неделю назад, может, две.
— Во что она была одета?
Баба Клава замялась.
— Ну... в пальто. В чёрном. Или в синем. Тёмное.
— А во сколько?
— Днём. Часа в три. Или в четыре.
Оксана слушала и понимала, что старуха несёт чушь. Она вообще не была в том районе в последние месяцы.
Александр встал.
— Скажите, свидетель, вы носите очки?
— Ношу. А что?
— Какой у вас минус?
— Откуда ж я знаю? Очки как очки.
— То есть вы плохо видите без очков?
— Плохо, конечно.
— И вы утверждаете, что с такого расстояния, - Александр показал рукой, - разглядели лицо женщины и опознали в ней мою подзащитную?
Баба Клава засуетилась.
— Ну... я в очках была.
— Вы были в очках, когда видели эту женщину?
— Да, в очках.
— А в каких именно? Этих? - Александр показал на очки, висящие у неё на груди.
— Этих.
— Но вы только что сказали, что не знаете свой минус. Странно, обычно люди знают свои очки.
Судья смотрела на свидетеля с сомнением.
· У меня всё, - сказал Александр. - Прошу занести в протокол, что свидетель путается в показаниях.
Бабу Клаву отпустили. Она вышла, бормоча что-то про антихристов.
· У нас есть ещё свидетель, - сказал адвокат истцов. - Светлана Дмитриевна.
Света вошла в зал. На ней было дорогое пальто, яркий макияж. Она выглядела уверенно, почти нагло.
· Расскажите, что вам известно, - попросила судья.
· Я знаю, что родители дали Диме двести тысяч, - начала Света. - И я могу это доказать. У меня есть свидетель.
· Кто?
· Мой муж, Игорь. Он слышал разговор родителей, когда они обсуждали эту сумму.
· Пригласите свидетеля.
Игорь вошёл в зал. Он был в костюме, при галстуке, но вид имел настороженный.
· Расскажите, что вы слышали, - сказала судья.
· Мы тогда сидели на кухне, - начал Игорь. - Валентина Ивановна говорила, что дала Диме двести тысяч. Я своими ушами слышал.
· Когда это было?
· Давно. Лет семь назад.
· Вы уверены, что речь шла именно о двухстах тысячах, а не о ста?
· Уверен. Двести, точно.
Александр встал.
· Скажите, Игорь, вы часто бываете у своих родственников?
· Бываю.
· И часто обсуждаете деньги?
· Не часто.
· Но именно этот разговор вы запомнили?
· Запомнил. Сумма большая.
· А другие разговоры о деньгах вы помните?
Игорь замялся.
· Ну... не помню.
· То есть вы помните только то, что выгодно вашей жене и тёще? Интересно.
Судья постучала молоточком.
· У ответчика есть что добавить?
· Да, - Александр подошёл к столу. - Уважаемый суд, прошу приобщить к делу заключение почерковедческой экспертизы. Оно подтверждает, что тетрадь, найденная у ответчиков, принадлежит Валентине Ивановне. В тетради есть запись о передаче Диме ста тысяч рублей именно как подарка. А также запись о передаче Светлане двухсот тысяч рублей в долг.
В зале повисла тишина. Света побелела. Валентина Ивановна вскочила.
· Это подделка!
· Сядьте! - рявкнула судья. - Продолжайте.
· Таким образом, - говорил Александр, - мы видим, что истцы сознательно завысили сумму вклада, пытаясь ввести суд в заблуждение. Более того, они организовали лжесвидетельство, подговорив соседку дать ложные показания. Прошу признать действия истцов недобросовестными и отказать в иске в полном объёме.
Судья удалилась на совещание. В коридоре было тихо. Валентина Ивановна сидела, уставившись в пол. Света зло смотрела на Оксану. Игорь мялся у двери.
Через час судья вернулась.
· Апелляционную жалобу оставить без удовлетворения, - зачитала она. - Решение суда первой инстанции оставить в силе. В иске Валентине Ивановне и Николаю Петровичу отказать.
Оксана выдохнула. Дима сжал её руку.
· Это победа, - шепнул он.
Но судья ещё не закончила.
· Кроме того, - продолжала она, - суд усматривает в действиях истцов признаки попытки мошенничества и лжесвидетельства. Материалы дела будут направлены в следственные органы для проведения проверки.
Валентина Ивановна охнула и схватилась за сердце. Света вскочила.
· Вы не имеете права!
· Имею, - спокойно ответила судья. - Заседание окончено.
Они вышли из здания суда под моросящий дождь. Оксана подняла лицо к небу. Капли падали на щёки, смешиваясь со слезами.
· Всё кончилось, - сказала она.
· Нет, - ответил Дима. - Всё только начинается. Но теперь по-другому.
Они сели в машину и поехали домой. Мимо проплывали улицы, дома, люди. Обычная жизнь. Которая вдруг снова стала их жизнью.
Вечером позвонила тётя Нина.
· Слышала, вы выиграли? - спросила она.
· Выиграли, - ответила Оксана.
· Я знала. Правда всегда побеждает.
Оксана улыбнулась.
· Спасибо вам, тётя Нина. За всё.
· Не за что, милая. Живите счастливо. И детей рожайте. Если захотите.
Оксана положила трубку и посмотрела на Диму. Он стоял у окна и смотрел на город.
· Знаешь, - сказала она. - Я вдруг поняла, что хочу детей. Не потому, что свекровь требовала. А потому что мы - семья.
Дима обернулся и улыбнулся.
· Я тоже хочу. Но сначала давай отдохнём. От всех.
Оксана подошла к нему и обняла. За окном зажигались огни. Город готовился к ночи. А они - к новой жизни. Без скандалов, без лжи, без битвы за метры. Просто вдвоём.
После победы в апелляции прошло три месяца. Оксана и Дима постепенно возвращались к нормальной жизни. Свекровь не звонила, Света молчала, даже Николай Петрович, который иногда заходил раньше, теперь обходил их дом стороной. Тишина была непривычной, но приятной.
Оксана ходила на работу, готовила ужины, по выходным они с Димой выбирались в кино или просто гуляли по парку. Жизнь налаживалась. Но где-то в глубине души Оксана чувствовала: это затишье перед бурей. Слишком легко они отделались.
В один из вечеров, когда они уже собирались ложиться спать, в дверь позвонили. Настойчиво, долго, будто кто-то давил на кнопку и не отпускал.
Дима пошёл открывать. Через минуту вернулся бледный, с конвертом в руках.
· Что там? - спросила Оксана, хотя уже знала ответ.
· Повестка, - глухо сказал Дима. - Нас вызывают в суд. Только теперь не по гражданскому делу, а по уголовному.
· По уголовному? - Оксана похолодела. - Но мы же ничего не делали.
· Мы - свидетели. А мать со Светой - обвиняемые.
Оказалось, что судья, которая вела апелляцию, сдержала слово. Материалы дела передали в следственный комитет. Там провели проверку и возбудили уголовное дело по факту покушения на мошенничество и лжесвидетельство. Валентина Ивановна и Света проходили по нему как основные фигуранты. Игорь - как пособник. Бабу Клаву тоже привлекли, но как свидетельницу, хотя ей тоже грозила ответственность за ложные показания.
Оксана читала повестку и не верила своим глазам. Она столько раз представляла, как справедливость восторжествует, но теперь, когда это случилось, не чувствовала радости. Только пустоту и страх.
— Что теперь будет? - спросила она.
— Не знаю, - ответил Дима. - Но нам придётся идти и говорить правду.
За неделю до суда позвонила тётя Нина.
— Оксана, - голос у неё был встревоженный. - Ты слышала новости?
— Какие?
— Валентина в больнице. Сердце прихватило. Говорят, инфаркт.
Оксана замерла.
— Как? Сильно?
— Пока не знаю. Света рвёт и мечет, всех винит. Говорит, это вы довели мать до инфаркта.
— Мы? - Оксана растерялась. - Мы ничего не делали.
— Я знаю, милая. Но Свете надо на кого-то злость слить.
Оксана положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку. Ей было жаль свекровь. Несмотря на всё, что та сделала, жаль. Пожилая женщина, которая так боялась остаться без внуков, что потеряла всё, включая здоровье.
Вечером она рассказала Диме. Тот помолчал, потом сказал:
— Надо съездить, проведать.
— Ты уверен?
— Не уверен. Но если с ней что-то случится, а мы не приедем, потом будем жалеть.
На следующий день они поехали в больницу. Валентина Ивановна лежала в общей палате, бледная, с капельницей в руке. Увидев сына и невестку, она отвернулась к стене.
— Мам, - позвал Дима.
Молчание.
— Мам, мы пришли проведать.
Валентина Ивановна медленно повернулась. Глаза у неё были красные, опухшие.
— Зачем пришли? - спросила она хрипло. - Добивать?
— Мы мириться пришли, - тихо сказала Оксана.
Валентина Ивановна посмотрела на неё с недоверием.
— Мириться? Ты же меня под суд отдала.
— Я не отдавала. Суд сам решил.
— Из-за тебя всё, - свекровь снова отвернулась. - Из-за тебя я сейчас здесь лежу. Из-за тебя доче моей суд грозит.
Дима шагнул вперёд.
— Мама, прекрати. Ты сама всё это начала. Ты потребовала, чтобы мы развелись. Ты подала в суд. Ты врала про деньги.
Валентина Ивановна молчала.
— Мы не враги тебе, - продолжал Дима. - Мы семья. Но семья не строится на лжи.
В палату зашла медсестра.
— Граждане, посетителям пора.
Они попрощались и вышли. В коридоре столкнулись со Светой. Та стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на них волком.
— Явились, - процедила она. - Полюбоваться?
— Мы проведать пришли, - ответил Дима.
— Проведать, - передразнила Света. - Из-за вас мать в больнице. Из-за вас мне срок светит. Довольны?
— Света, мы ни в чём не виноваты.
— А кто виноват? Я? Я за мать всю жизнь горой стояла. А ты, братец, предал. Жену выбрал вместо родных.
Дима посмотрел на сестру долгим взглядом.
— Я выбрал правду, - сказал он и, взяв Оксану за руку, пошёл к выходу.
Суд назначили на начало декабря. В зале было холодно, неуютно. Оксана сидела рядом с Димой и смотрела на скамью подсудимых. Там сидели Валентина Ивановна, бледная, осунувшаяся, Света, злая и напряжённая, и Игорь, который старался смотреть в пол.
Бабу Клаву не посадили на скамью, она была в коридоре как свидетель, но Оксана знала, что ей тоже несдобровать.
Судья - мужчина лет сорока, с усталыми глазами - начал заседание.
— Слушается уголовное дело по обвинению Валентины Ивановны, Светланы Дмитриевны и Игоря в покушении на мошенничество, лжесвидетельстве и подстрекательстве к даче ложных показаний.
Он зачитал обвинение. Суммы, даты, факты. Всё это звучало страшно и официально.
— Подсудимые, признаёте ли вы свою вину?
Валентина Ивановна молчала. Света вскочила.
— Не признаём! Ничего не было! Это они всё подстроили! - она ткнула пальцем в Оксану.
— Сядьте! - прикрикнул судья. - Игорь, ваше отношение к обвинению?
Игорь поднял голову.
— Я только сказал то, что слышал. Я не знал, что это неправда.
— То есть вы дали ложные показания неумышленно?
— Ну да. Мне жена сказала, я и повторил.
Света дёрнулась, но промолчала.
Начался допрос свидетелей. Первым вызвали Александра. Он рассказал о тетради, об экспертизе, о том, как истцы завысили сумму.
Потом вызвали тётю Нину. Она вошла в зал робко, но говорила твёрдо.
— Я слышала, как Валентина говорила про сто тысяч. И что это подарок.
— А про двести тысяч слышали?
— Нет. Про двести только сейчас узнала.
Потом вызвали бабу Клаву. Старушка тряслась, крестилась, путалась в показаниях.
— Я ничего не знаю, - бормотала она. - Меня попросили, я и сказала. Денег дали, тысячу рублей. А я старая, мне пенсии не хватает.
— Кто вас попросил?
Баба Клава покосилась на Свету.
— Вот эта, - кивнула она. - Светлана. Сказала, если скажу, что видела девку, ещё дадут.
В зале зашумели. Судья постучал молоточком.
Наконец вызвали Оксану. Она подошла к трибуне, чувствуя, как дрожат колени.
— Расскажите, что вам известно, - попросил судья.
Оксана глубоко вздохнула и начала говорить. Она рассказала всё: про тот вечер, когда свекровь потребовала развода, про приезд Светы, про драку, про суд, про тетрадь. Говорила спокойно, ровно, стараясь не плакать.
— Вы знаете, кто подбросил тетрадь?
Оксана замерла. Она обещала Алине, что никому не скажет. Но сейчас под присягой врать нельзя.
— Я не могу назвать имя, - сказала она. - Но это не я. И не мой муж. Тетрадь нам подбросили, мы не знаем кем.
— Но вы догадываетесь?
— Догадываюсь. Но не знаю точно.
Судья кивнул. Оксану отпустили.
Последним допрашивали Диму. Он рассказал то же самое, добавив про то, как мать давила на него все эти годы.
После свидетелей начались прения. Прокурор говорил жёстко:
— Перед нами циничное преступление. Пожилая женщина, вместо того чтобы радоваться счастью сына, решила отобрать у него жильё. Она использовала ложь, подставных свидетелей, манипуляции. Всё это ради наживы. Прошу суд учесть тяжесть преступления и назначить наказание в виде лишения свободы.
Адвокат подсудимых пытался смягчить приговор:
— Мои подзащитные - пожилые люди. Валентина Ивановна только что перенесла инфаркт. Светлана воспитывает несовершеннолетнюю дочь. Они осознали свою ошибку и готовы понести наказание, но просят о снисхождении.
Судья удалился на совещание. В зале стояла тишина. Оксана смотрела на Валентину Ивановну и видела, как по её щекам текут слёзы. Старая женщина плакала беззвучно, вытирая глаза платком.
Через два часа судья вернулся.
—Именем Российской Федерации, - начал он.
Все встали.
— Признать Валентину Ивановну виновной в покушении на мошенничество и лжесвидетельстве. Учитывая возраст и состояние здоровья, назначить наказание в виде трёх лет лишения свободы условно с испытательным сроком два года.
Валентина Ивановна всхлипнула и покачнулась. Света схватила её за руку.
— Светлану Дмитриевну признать виновной в подстрекательстве к лжесвидетельству и организации мошенничества. Назначить наказание в виде двух лет лишения свободы условно с испытательным сроком полтора года.
Света побелела. Игорь смотрел в пол.
— Игоря признать виновным в даче ложных показаний. Учитывая, что он действовал под влиянием жены, назначить наказание в виде штрафа в размере пятидесяти тысяч рублей.
Игорь выдохнул. Света зло посмотрела на него.
— Клавдию, свидетельницу, привлечь к административной ответственности за дачу ложных показаний. Дело выделить в отдельное производство.
Судья закончил читать приговор и удалился. В зале начался шум. Света кричала на Игоря, Валентина Ивановна плакала, адвокат что-то объяснял.
Оксана и Дима вышли на улицу. Был холодный декабрьский вечер, падал снег. Крупные хлопья кружились в свете фонарей.
— Как ты? - спросил Дима.
— Не знаю, - честно ответила Оксана. - Должно быть легче, но не легче.
— Понимаю.
Они стояли у здания суда и смотрели на снег. Мимо прошла Света, таща за собой Игоря. Она даже не взглянула на них. Потом вывели Валентину Ивановну. Она шла, опираясь на адвоката, маленькая, сгорбленная, совсем не похожая на ту грозную женщину, которая требовала развода.
— Мама, - позвал Дима.
Валентина Ивановна остановилась, но не обернулась.
— Мама, мы не враги.
Она медленно повернулась. В глазах её были слёзы и что-то ещё. Может быть, раскаяние. Может быть, усталость.
— Я дура, - сказала она тихо. - Старая дура. Простите, если можете.
Она пошла дальше, не дожидаясь ответа. Дима смотрел ей вслед. Оксана взяла его за руку.
— Поехали домой, - сказала она.
Они сели в машину и поехали через заснеженный город. В машине было тепло, играла тихая музыка. Оксана смотрела в окно на падающий снег и думала о том, сколько всего случилось за этот год. Год, который начался с обычного вечера и пирожков, а закончился судом и приговором.
Дома их ждал сюрприз. На лестничной площадке, у двери, сидела Алина. Замёрзшая, с красным носом, но с улыбкой.
— Вы чего здесь? - удивился Дима.
— Вас жду, - ответила Алина. - Хотела узнать, чем кончилось.
— Заходи, - Оксана открыла дверь.
На кухне они пили чай, и Оксана рассказывала про суд. Алина слушала внимательно, иногда качала головой.
— Маму жалко, - сказала она. - Но она сама виновата.
— А тебе не попадет? - спросила Оксана. - Если узнают, что ты тетрадь взяла?
— Не узнают. Я никому не скажу. А бабушка думает, что тетрадь потерялась.
— Спасибо тебе, - сказал Дима. - Ты нас спасла.
Алина улыбнулась.
— Я за правду. Вы хорошие. А они... Они просто запутались.
Ночью Оксана долго не могла уснуть. Она лежала рядом с Димой и слушала его дыхание. Снег всё падал за окном, укрывая город белым одеялом.
— Дима, - позвала она шёпотом.
— Ммм?
— Ты спишь?
— Нет.
— Я хочу сказать тебе кое-что.
Он повернулся к ней.
— Что?
— Я беременна.
Дима сел на кровати.
— Что?
— Беременна. Уже два месяца. Я боялась тебе сказать, пока всё это не кончится.
Дима смотрел на неё и не верил.
— То есть... у нас будет ребёнок?
— Будет.
Он обнял её так сильно, что она чуть не задохнулась.
— Оксана! Это же... Это же чудо!
— Тише, - смеялась она. - Соседи услышат.
— Пусть слышат! У нас будет ребёнок!
Они лежали обнявшись, и Оксана чувствовала, как счастье заполняет всё внутри. Столько месяцев боли, страха, унижений - и вот теперь это. Новая жизнь. Буквально.
Утром позвонила тётя Нина.
— Ну что, милые, как вы?
— Хорошо, тётя Нина, - ответила Оксана. - А у нас новость. Мы ребёнка ждём.
В трубке повисла тишина, потом тётя Нина всхлипнула.
— Господи, спасибо тебе! - запричитала она. - Дождалась! Оксаночка, поздравляю! Диме передай!
· Передам.
— Вот видишь, - тётя Нина всхлипывала и смеялась одновременно. - А они говорили, бесплодная. Просто время нужно было. И покой.
— Покой, - повторила Оксана. - Точно.
Через месяц они получили письмо от Валентины Ивановны. Короткое, всего несколько строк: Дорогие дети, я знаю, что была неправа. Простите меня, старуху. Если сможете. И если у вас будут дети, я бы очень хотела их увидеть. Но не настаиваю. Решайте сами.
Дима прочитал и посмотрел на Оксану.
—Что скажешь?
Оксана долго молчала. Потом положила руку на живот, где уже чувствовалось лёгкое шевеление.
— Пусть приходит, - сказала она. - Если захочет по-настоящему. Без условий.
Валентина Ивановна пришла через неделю. Принесла вязаные пинетки и детское одеяльце. Сидела на краешке стула, теребила платок.
— Я понимаю, если не простите, - сказала она. - Я много зла сделала.
Оксана посмотрела на неё.
На старую, уставшую женщину, которая потеряла всё из-за своей гордыни.
— Мы не враги, - сказала она. - Мы семья. Правда, странная, сложная, но семья.
Валентина Ивановна заплакала. Впервые Оксана видела, как она плачет не от злости, а от облегчения.
— Спасибо, - прошептала она. - Спасибо, дочка.
Дима стоял в дверях и улыбался.
Через полгода родилась девочка. Назвали Анной, в честь тёти Нины. Валентина Ивановна приходила каждый день, нянчилась, стирала пелёнки, готовила. Света не появлялась, но присылала открытки на праздники. Игорь молчал. Алина приезжала часто, стала лучшей подругой Оксаны.
Жизнь наладилась. Не идеальная, не гладкая, но настоящая. Со скандалами в прошлом и надеждой в будущем.
Оксана часто вспоминала тот вечер, когда всё началось. Чай, пирожки, холодные глаза свекрови. Тогда ей казалось, что жизнь кончена. А оказалось - только начинается. По-настоящему.
Иногда по ночам, когда Анна спала, а Дима обнимал её во сне, Оксана думала: всё, что случилось, было нужно. Чтобы понять, кто ты. Чтобы научиться прощать. Чтобы стать семьёй - не по крови, а по духу.
И это стоило всех слёз.