Чтобы понять, я пишу о непредставимом/невыразимом, прибегая к словам, которые сами нуждаются в уяснении/до-уяснении... Таким образом, мышление не есть схватывание и не есть само-схватывание мысли/мира ни в качестве субстанции, ни в качестве атрибута... Но, что же в сухом остатке — основание, чья подоснова — безосновность...
Основание заливает под себя фундамент, становясь тем, что оно суть — становящимся само-обоснованием.
Но, чтобы стоять на своём, основание, как мышление о себе, в-себе и для-себя, должно проблематизировать, как форму само-становления (затвердевание), так и его содержание (твердь). Но методология само-становления, как само-схватывание само-обоснования в структуре ничто, есть мысль, которая, как притворно-сущее, не может быть помыслена, а, следовательно, не может бытийствовать/ничтожиться как явление и предмет.
Что же есть основа? Что подкладывает себя под вещь или идею? Что предлежит всякому становлению, если, как выясняется, основание — безосновно?
Предположим, что предельное основание, подлежащее, собирающее на себе все виды сказуемого, есть задержка в структуре мысли, оттягивающая либидо, не позволяющая эросу разлиться в полнокровном акте. И эта пауза, чреватая инволюцией, есть то, что мы называем — Rapid.
Таким образом основание — есть эротическое удовольствие от бездействия, которому Бытие-Ум/Нус-Небытие придаются в Тринокуляре. Отсюда лемма: всякое становление, поставленное на паузу, есть вечность, бесконечность, абсолют.
Таким образом, основание есть «становление (Werden)», но в-себе и для-себя, непосредственное опосредование, — то, что обосновывается тем, что подвергает ревизии самостановление. Эта ревизия ревизии, коррелирующая своё «иное» со своим «инобытием», ведёт к «снятию (Aufheben)», отрицанию отрицания, по Гегелю, с последующим «сохранением (Aufbewahren)» того своеобразного, что фундировало, а ныне изгнано как паршивая овца из стада.
Основание — исток всего, что «есть» и прибежище всему, что «сбылось». Неверно считать, что основание — то, что предшествует бытию и небытию. Основание не акциденция и не модальность. Основание ставит себя на трансцендентальную позицию, но не сводится к становлению в-себе, хотя внутренне основание флуктуирует, о чём, однако, нельзя знать.
Если бы основание сводилось к самостановлению, к суверенности, — лучше сказать: только лишь уповало на это самостановление, — я бы взял под козырёк Гегелю, чьё «становление» расщепляется на категории «уничтожение (Vergehen)» и «возникновение (Entstehen)», и которое порождает категорию «наличное бытие (Dasein)». Я же понимаю беспредельную «первооснову (Urgrund)» не как Бытие элеатов, не как Ничто́ Горгия, не как абсолютный Субъект Фихте, Шеллинга или Гегеля, не как Сверхчеловека Ницше, не как Единственного Штирнера, но и не как Бога схоластов, мистиков, исихастов и философов. Так как же следует понимать первооснову? Как – становление, поставленное на паузу. И в этом рапиде, в этом бездействии, длящемся вечно и бесконечно, Бытие-Ум/Нус-Небытие сбрасывают с себя ветхие одежды субстанций, субстратов, субъектов, предикатов, чтобы окинуть своё бытие/ничтожение глазами абсолютного субъекта, того, что Плотин нарёк безличной, неизменной и сверхсущностной реальностью, неизменной трансценденталией, или Единым, а мы назовём - «Что-Ни-Что».
Основание и самообоснование — одно. А поскольку мысль и ничто едины, то основание тождественно ничто. То, что поднялось в своём развитии до мысли, то обосновало себя, вернее — ввело себя в само-обосновывающее полагание, т.е. в схватывание себя как именно бытия, небытия, обоюдного.
Как закон или подзаконный акт (constituere/regulare), основание полагает сущему бытийствовать, а ничто ничтожится. Основание задаёт меру сущему относительно его бытия, а не-сущему — относительно его небытия. Сущее исчислено (Durchrechnung), но и у не-сущего отрицательное сальдо, т.е. в-себе Ничто́ знает о какой недостаче идёт речь. Обе бухгалтерии (апофатическая/катафатическая) размещены на одном этаже.
Основание — инвариантно, т.е. неизменно и не зависит от динамики сущего/не-сущего, но в-себе оно флуктуирует. И в самом деле, опора сама опирается на твердь. Так основание шунтирует свои сосуды, чтобы тромбы не закупорили кровоток. То, что кажется единым, неизменным, одним, содержит целую армию гастарбайтеров. Но внутренняя кухня основания заперта на замок априори.
Нет основоположения, исчерпывающего предикаты основания. Но, если отбросить формальности, то, что мы называем основой, под-основой, предельным основанием идей и вещей, есть: во-первых, проблематическое понятие; во-вторых, теоретический принцип, требующий отбрасывать все подходы, пригодные там, где речь идёт о сущем, уме и не-сущем, взятых порознь. Таким образом, становление, поставленное на паузу, есть бесконечность в точке, и точка, растягиваемая вечно и беспредельно, что есть мышление в-себе или —ТРИНОКУЛЯР.
По сути, мы имеем дело с безосновной бездной (Ab-grund), которая бессодержательна и бессубстратна как сущее, брошенное на разделочный стол мясника без сертификата соответствия, — поди, разберись филейная это часть или антрекот. Здесь и возникают вопросы: что же на самом деле трансцендирует из сущего/не-сущего, что выходит за их границы, чтобы стать существенным сущности? Что удостоверяет предел всякой вещи, за которым субстантивно и каузально она исчезает? Где пролегает водораздел между изоморфным и аморфным? И действительно ли основание — шарманка с раз и навсегда заведённым мотивчиком? Прежде, чем ответить, разъясню фразу: «основание заливает под себя фундамент, становясь тем, что оно суть — становящимся самообоснованием». На первый взгляд выражение абсурдно. И в самом деле, зачем класть фундамент под фундамент? Разве, спросят, основание не фундирует само по себе, как уже неким образом скреплённый цемент? Основание есть сущность и существование в их единстве. Но сущность не становится: она дана как судьба, рок, непреодолимая сила. Сущность есть внутренняя форма вещей, их эйдос, указывающий, что есть вещи, почему и на каком основании они бытийствуют так, а не иначе. Всё так, и не так. Ведь основание — не документация по выпечке хлеба, и не идея, которая виртуальна, обретается в уме пекаря, витает над печью в виде «бабушкиного рецепта», который предписывает сущему вспахать себя, засеять, срезать колосья, обмолотить, замесить на дрожжах тесто и сунуть в печь. Основание не подрумянить до хрустящей корочки и не выложить на стол в виде каравая. Основание — и пашня, и хлеб, и пекарь, и насыщение, — и всё это свёрнуто в-себе, но не предписывает вещам бытийствовать/ничтожиться как геном повелевает жёлудю стать дубом. Основание опосредуется лишь основанием, когда в переносе (контр-переносе) латает собственные дыры и укрепляет фундамент.
Основание не вещь, не субстанция, не идея, но — зазор между вещью, субстанцией, идеей. Чем он заполнен? Каузацией/казуацией, детерминизмом/индетерминизмом.
Чтойность — существенное сущности бытия; за-ничтойность —существенное сущности небытия.
И в самом деле, говоря о со-положенности сущего и не-сущего, мы имеем дело с высшим двуединством «Что-Ни-Что», где первый член [«что»], — то, что Гегель называл «чистым бытием [вообще] (das reine Sein)», — соположен со вторым членом [«ни-что»], взятым без предикатов как «ничто́ (Nichts)», т.е. как созидающее, продуктивное отрицание. В гегелевском «становлении» бытие и небытие взаимопереходят одно в другое через предикатную связку «бытие есть ничто́». Но основание не тождественно себе. Всё устремляется к истокам, но останавливается на полпути. Причина лежит в противоречии между незыблемостью и целостностью (бытие) и становлением (Ничто́). Диалектика их борьбы и единства хорошо изучена. Таким образом, если искать концепт, со всей полнотой отражающий идею основания, которую я приемлю, то это вещь для себя, с той лишь разницей, что я наделяю её умом и инстинктом/волей, которые Кант отнёс бы к аргументам теологии. Отсюда потребность в обосновании всеобща, и если есть что-то, что служит источником себя доподлинно, то это Бог. Всё, что упорствует в бытии и Ничто́, рано или поздно поворачивает глаза зрачками внутрь, что есть рефлексия себя или самообоснование. Но только Творцу под силу обосновать Себя абсолютно. Тварь лишь тупит взор. Но одно дело видеть, другое — увидеть.
Верно, что нет ничего, кроме «зыбучего песка безнадёги», что безосновность — единственная постоянная и универсальная величина.
Как сапожник живёт без сапог, так и основание — без обоснования. Знание тогда истинно, когда талая вода сущего («продуктивная, производящая сила (natura naturans)», просочившись с поверхности к основанию («пластичной, воспринимающей основе (natura naturata)», цементирует «зыбучий песок безнадёги». Зачем? Чтобы, затвердев и окостенев, основание не затрещало по швам.
Основание — не начало и конец, а безвременье, которое выносится прежде сущего, поставляется перед ещё не зачатой, не выношенной и не изгнанной вещью, как свёрнутое в себе мышление, как мысль, которая не становится persona не по причине бесчувствия или косности, а в силу недоразумения.
Ясно, что имманентное ставится на фундамент. Но что есть фундамент фундамента? Оставим в покое прорехи в границе, отделяющей сущее от сущности, и зададимся вопросом: как вообще возможно фундирование? Ответить на него сложно. Вопрос из той же серии: как трансцендентальное трансцендирует, и какой фундамент основание заливает под себя? Предположу, что основание — тот пеленальный столик, на который трансцендентальные способности кладут трансцендентальный объект, чтобы вещь, проклюнувшаяся из Ничто́, стала трансцендентальным предметом. Основание не конвенция — status quo ante bellum. Основание само нуждается в основоположении, поскольку, будучи проблематическим понятием Канта, стремится преодолеть безосновность в-себе и в процессе самодвижения. Можно сказать, что внутри основания всё клокочет. Трансцендируя, основание опознаёт себя в бытии-уме/нусе-небытии, схватывающих себя обоюдно как своё иное. И тогда говорят: мир тринокулярен по причине со-глядатайства.
Основание первоначально и безусловно полагает своё собственное бытие.
Полагание (нем. Setzen), имманентное субъекту, проходит две стадии: 1) когда безосновность вещи вначале логически (как чистая видимость, возможность, модальность) полагает себя чистой саморефлексией, мысленным инобытием; 2) когда узрение/уяснение уже реально порождает бытие в том или ином его аспекте. Таким образом, если вначале вещь бытийствует как мысленный предикат, то далее, трансцендируя за пределы понятия, она позволяет вывести себя из Ничто́. Речь идёт о твари, ставшей творцом, об уме, полагающем себе бытие не в одной лишь способности суждения, не в акте лишь, но и в плодах ума. В итоге потенция прорывается посредством вещи в наличное бытия-вот, что ум удостоверяет, и тогда говорят: дело обстоит так-то и так-то.
Разбор и критика «Тринокуляра» и «Повести о падшем духе» философами, логиками и лингвистами https://clc.li/sxSPB
Читать книгу, «закрывающую дело философии»:
на ТОПОС https://clc.li/XqHOD
в яндексе (Docx) https://clc.li/Zjqau
в яндексе (Pdf) https://clc.li/lLSMN
в гугле (Docx) https://clc.li/wsYtc
в гугле (Pdf) https://clc.li/bnCgY
На философском штурме https://clc.li/roSEN
__________________________________________
Юрий Кузин. На Циклопедии https://clc.li/UhcrJ
Юрий Кузин. На Википедии https://clc.li/MfDoo
Критика трактата на ФШ https://clc.li/iFMlh
Юрий Кузин. Восстановленная статья из Рувики https://clc.li/EvqPB