Мы жили в моей квартире. Это был подарок от бабушки, светлая двушка в старом фонде, с высокими потолками и скрипучим паркетом, который я мечтала когда-нибудь заменить. Дима переехал сюда год назад, после свадьбы. Своей квартиры у него не было, только съемная комната в коммуналке, от которой он с радостью избавился. Я его любила, поэтому наш дом стал нашим общим. Мне и в голову не приходило делить.
В тот вечер все было как обычно. Я накрыла ужин, Дима пришел с работы чуть уставший, но довольный. Мы поели, я собралась мыть посуду, но он взял меня за руку и усадил обратно на стул. Глаза у него блестели, как у кота, стащившего со стола сосиску.
– Солнышко, я все придумал, – сказал он, сжимая мои пальцы. – Гениально и просто. Маме нужно срочно покупать квартиру. Она уже старая, мыкаться по съемным углам не дело. Однушка в спальнике стоит как раз столько, сколько мы выручим за твой дом.
Я замерла. Сначала мне показалось, что я ослышалась. Или это такая плоская шутка.
– Продадим мой дом? – переспросила я медленно, чтобы он точно расслышал, чей именно дом.
– Ну да, – кивнул он с абсолютно невозмутимым видом. – Продадим и поможем маме. Чего ты смотришь? Это же моя мама. Теперь и твоя тоже.
В груди начало зарождаться что-то горячее и колючее. Я убрала руку.
– Подожди, Дима. А свой дом ты продавать не предлагал?
Он искренне удивился. Даже брови поднял.
– Так у меня нет своего дома, – сказал он тоном, каким объясняют ребенку очевидные вещи. – У нас с тобой есть наш дом. А мое – это наше, верно? Ты же всегда так говорила. А наше – значит и мамино. Она же не чужая.
Я смотрела на него и не узнавала. Год назад этот человек дарил мне цветы, говорил, что мы команда, что вместе мы справимся с чем угодно. Я думала, что вышла замуж за взрослого мужчину. А сейчас передо мной сидел ребенок, который искренне считал, что игрушки общие, и можно взять чужую машинку, потому что она тебе понравилась.
– То есть я должна остаться без наследства ради твоей мамы? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – А мой ремонт? Я три года копила на новые окна.
– Мы же не выбрасываем деньги! – воскликнул он, начиная раздражаться. – Мы покупаем маме квартиру! Она будет наша, семейная. Подумаешь, ремонт. Мать важнее, чем твои окна.
– А если мы разведемся? – спросила я.
Это был провокационный вопрос, но мне нужно было понять, доходит ли до него вообще хоть что-то.
Дима побагровел. Он вскочил со стула, опрокинув салфетницу.
– Разведемся? – заорал он. – Ты уже об этом думаешь? Значит, ты с мамой моей делить собралась? Я так и знал! Ты всегда ее недолюбливала, всегда нос воротила. Для тебя деньги важнее семьи!
Я тоже встала. Меня трясло.
– Ах ты наивный баран! – крикнула я в ответ. – Ты решил распорядиться моей квартирой, даже не спросив меня? Ты уже все распланировал за мой счет! Где твоя квартира, которую ты готов продать для мамы? Ее нет! Есть только моя!
– Потому что ты баба и должна слушаться мужа! – заорал он так, что, наверное, соседи в стенку застучали. – Моя мать будет жить в нормальных условиях, а не снимать углы! Или ты хочешь, чтобы я ее на улицу выгнал?
– Хочешь помочь маме – снимай вторую работу, бери кредит, продай почку в конце концов! – я уже не контролировала себя. – Но мой дом, доставшийся мне от бабушки, ты не тронешь!
– Ты просто жадная тварь! – он пнул ножку стола. – Я на тебя год жизни потратил, а ты куском метража дорожишь!
– Год жизни потратил? – я рассмеялась, но смех вышел истеричным. – Ты жил в моей квартире, ел мою еду, спал в моей постели и теперь считаешь, что я тебе должна?
Мы орали друг на друга еще минут десять. Я уже плохо соображала, слезы текли по щекам, но останавливаться не могла. Потом вдруг наступила тишина. Такая звенящая, что заложило уши.
Я вытерла лицо ладонью, подошла к столу, села. Дима стоял посреди кухни, тяжело дыша, и смотрел на меня волком.
– Хорошо, – сказала я ледяным голосом. – Я согласна.
Он замер. Челюсть отвисла.
– Что?
– Я согласна продать мой дом, – повторила я отчетливо. – Мы купим квартиру твоей маме. Но только при одном условии.
Он насторожился, но в глазах уже загоралась надежда. Наивный.
– При каком условии?
– Сначала ты официально подаришь мне половину своей зарплаты за следующие десять лет вперед, – начала я загибать пальцы. – И возьмешь на себя кредит, чтобы купить мне новый дом, взамен моего. И мы это заверим у нотариуса прямо сейчас. Или, если хочешь, просто перепишешь на меня свою долю в этом браке. Ах да, ее же нет.
Я посмотрела на него в упор.
– Что скажешь, наивный мой? Идем к нотариусу?
Дима побелел. Краска схлынула с его лица так быстро, что мне показалось, он сейчас упадет в обморок. Он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег.
– Ты… ты все свела к деньгам, – прохрипел он наконец. – Ты меня унизила какой-то бухгалтерией. Я же о семье думал, о матери, а ты…
– Собирай вещи, – сказала я устало. – Поживи у мамы. Подумай над своим поведением.
Он смотрел на меня, не веря. Потом развернулся и вышел из кухни. Я слышала, как он гремит шкафом в спальне, как застегивает молнию на сумке, как хлопает входная дверь.
Я осталась одна.
Сидела на кухне, смотрела в темное окно и думала. Самое страшное было не в том, что он хотел оставить меня без крыши над головой. Самое страшное – что он действительно считал это нормальным. Искренне. По-детски наивно. Для него мое имущество было общим, а его обязательства перед матерью – нашими общими. И он не понимал, почему я злюсь. До самого конца не понимал.
Ночью он не вернулся. Утром пришло сообщение: «Ты пожалеешь. Ни одна нормальная женщина не выгонит мужа из-за матери». Я стерла сообщение, не ответив.
Прошла неделя. Потом вторая. Дима звонил несколько раз, но разговоры были странные – он то требовал извинений, то предлагал забыть все и жить дальше, как будто ничего не случилось. О деньгах, о продаже дома больше не заикался, но и извиняться не собирался. Он ждал, что я остыну и пойму, что он хотел как лучше.
Я не остыла. И чем больше проходило времени, тем яснее понимала: я не хочу возвращаться. Не хочу просыпаться каждый день рядом с человеком, для которого мои границы – пустое место.
Вчера я сменила замки. Сегодня подала заявление на развод. Маме его, наверное, придется еще долго снимать углы. Но это уже не моя проблема. Моя задача теперь – беречь то, что осталось от бабушкиного дома. И себя.