Глава 22. Идите на Север
В один из дней, когда мы снова были в Пантелеймоновке, нам сказали: «Если нечего снимать, поезжайте к Северу. У него всегда что‑то новое».
Север — позывной парня, о котором ходили легенды. Он из Югры, но ещё в 14‑м году, когда всё началось, бросил дом и каким‑то образом уехал на Донбасс. Ему тогда было, по слухам, чуть ли не шестнадцать — мальчишка, едва оперившийся, но уже решивший, что его место там, где рвутся снаряды. Сыном полка прибился к добровольному ополчению, воевал, рос, мужал — война стала его университетом, а окопы — классной комнатой. И когда мы приехали в 23‑м, он уже был опытным бойцом, которого в штурмы особо не гоняли: его талант пригодился в другом — он занимался подготовкой новобранцев и модернизацией оружия.
Мы нашли его в небольшом помещении, которое он гордо называл мастерской — всего-то квадратов десять, не больше. В углу — самодельный станок, собранный из подручных материалов, на стеллажах — детали автоматов, гранатомётов, какие‑то пружины, стволы, разбросанные так, будто их только что выловили из водоворота боя. Пахло маслом и металлом — терпкий, почти осязаемый запах, который здесь, на фронте, стал почти родным, как запах пороха или дыма.
Север — молодой, с цепким взглядом, будто сканирующим пространство, и руками, которые привыкли не только держать оружие, но и копаться в его механизмах, распутывать хитросплетения пружин и затворов. Он говорил спокойно, без пафоса, но глаза горели — в них светилась страсть изобретателя, человека, который видит не просто железо, а возможности, скрытые в нём.
— Сами делаем, — кивнул он на стол, где лежало нечто, похожее на ручной гранатомёт — компактное, изящное, будто созданное не в полевых условиях, а в лаборатории.
Искушённый зритель мог бы узнать в этом оружии швейцарский или украинский ручной гранатомёт «Форт‑600». Но Север объяснил, и в его голосе звучала гордость мастера:
— Это подствольник ГП‑25. С автомата сняли, переделали. Носить на автомате неудобно — лишний вес, центр тяжести сбивается. А так — отдельное оружие, компактное, с прикладом. Как будто специально для нас сделано.
Он показал, как это работает — движения были точными, выверенными, словно он танцевал с оружием. Маленький, удобный, действительно похожий на западные образцы. Мы уговорили Севера провести испытания. Выехали на полигон — пустынное, выжженное место, где земля была испещрена следами от взрывов. Нашли какую‑то мишень — старый ящик, прислонённый к дереву. Он зарядил, прицелился, выстрелил. Грохот разорвал тишину, облако пыли поднялось в воздух — и мишени больше не было.
— До 400 метров летит, — сказал Север, довольно улыбаясь, и в этой улыбке было что‑то мальчишеское, почти детское. — Радиус поражения — метров пять. В зависимости от боеприпаса.
Север рассказал, что парни долго думали, как назвать эту разработку. Да так и не определились. И буквально перед нашим отъездом домой, в большую Россию, Север прислал сообщение: гранатомёт назвали РГАС‑39. Расшифровывается: ручной гранатомёт «Абу‑Севера» (Абу — позывной его помощника), цифра «3» — это батальон «Югра», а «9» — рота.
Вот так, без инженерного образования, в мастерской площадью десять квадратов, двое югорчан повторили образец западного вооружения — не скопировали, а переосмыслили, сделали лучше, приспособили к условиям, где каждая деталь на счету.
Но это было не единственное изобретение Севера. Как‑то раз он позвал нас посмотреть на автомат — обычный АК‑74, калибр 5,45. Но Север взял его и уменьшил, превратив в нечто новое. Специально для окопных боёв.
— Ну вот, мне надо из‑за угла выстрелить. Если обычный автомат — я должен высунуться, подставить себя под огонь. А так я просто выставляю оружие и стреляю, оставаясь за укрытием. Как будто рука сама тянется к цели.
Идея не нова. Ещё в первую чеченскую кампанию такие модернизации делали для спецназа. Но до массового внедрения не дошло. А Север взял и собрал рабочий образец из трофейных стволов — на них было не жалко экспериментировать. Испытания на полигоне прошли успешно, и в тот момент, когда пуля поразила мишень, в глазах Севера вспыхнул огонёк удовлетворения.
А ещё он придумал насадку, которая превращает автомат в гранатомёт. Она надевается прямо на ствол автомата, который заряжается холостыми. А граната вставляется, соответственно, прямо в ствол.
— Всё просто, — объясняет он, и в голосе звучит гордость за своё детище. — Ставишь сюда гранату. Вытаскиваешь чеку, холостой патрон — и граната летит на двести метров. Обычная РГД‑5. И летит, кстати, отлично — как птица, выпущенная на волю.
В планах у Севера обеспечить такими разработками всё подразделение. В его мастерской можно было делать по одному экземпляру в день, но требовались комплектующие, инструменты, токарные станки.
— Сварочные станки вообще необходимы, — говорит он, и в голосе слышится возбуждение человека, которому не терпится воплотить новые идеи. — Постоянно у ребят в машинах что‑то ломается. И здесь надо много делать, сверлить, точить. Каждая деталь — как кусочек пазла, который должен встать на место.
Опыт он перенимал отовсюду. Недавно, например, в батальон поступил «Скорпион» — специальный рюкзак для пулемётчика, который позволяет нести почти 600 патронов не в руках, а на спине. Север пошёл дальше: договорился с товарищами из НИИ и ждёт опытный образец пулемётных лент из пластика. Они значительно легче стандартных. Натовские солдаты такие уже используют, и наши бойцы добыли образцы в бою.
— Московское НИИ узнало, предложили нам протестировать, — рассказывал Север. — Мы полностью делаем видеоотчёт: от снаряжения патронов в ленту до стрельбы. Если всё пройдёт штатно — они поставят на поток.
Вот так простой югорчанин без инженерного образования превращал трофеи, зачастую нерабочие и пострадавшие в бою, в уникальные образцы — как алхимик, превращающий свинец в золото. Бойцы батальона «Югра» использовали оружие, которое не то, что не уступало, а порой и превосходило то, с чем воевал противник.
Каждый наш приезд к Северу обещал что‑то новое — искру гениальности, вспышку изобретательского таланта, что‑то, что приближало победу, делая её чуть более реальной, чуть более осязаемой.