— Ну что, золото взяли? Или ради серебра я сейчас поднимала автолюльку на третий этаж, пока у меня швы расходились?
Ольга стояла в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку. В одной руке у неё была тяжелая сумка с вещами из роддома, в другой — переноска, в которой тихо сопела трехдневная дочь. Она не кричала. У неё просто не было сил на крик. В квартире пахло не детской присыпкой и чистотой, как она себе представляла все девять месяцев, а остывшей пиццей и несвежими носками.
Сергей даже не обернулся сразу. Он сидел на диване, уткнувшись в телефон, и просматривал что-то с таким азартом, что, казалось, сейчас сам начнет махать кулаками. На столе перед ним громоздилась башня из коробок службы доставки, а рядом стояла початая бутылка пива.
— Оль, ты чего так тихо вошла? Я звонка не слышал, — наконец оторвался он от экрана, но вставать не спешил. Его лицо сияло тем самым мальчишеским восторгом, который когда-то её подкупил, а теперь вызывал желание швырнуть в него чем-нибудь тяжелым. — Ты не представляешь! Артем в финале проигрывал два балла, я думал — всё, капец, опять второе место. А он на последних секундах такой маваши прописал! Чистая победа! Тренер в шоке, я в шоке, бывшая там чуть с трибуны не упала от радости!
Он наконец соизволил подняться, подошел к Ольге, но вместо того, чтобы забрать у неё ребенка или сумку, сунул ей под нос экран смартфона.
— Смотри, я заснял! Вот, видишь, синий пояс — это наш! Смотри, как двигается!
Ольга медленно, стараясь не делать резких движений, опустила автолюльку на грязный пол прихожей. Сумка с грохотом упала рядом. Она смотрела на мужа и видела перед собой совершенно чужого человека. Этому мужчине было тридцать пять лет, но вел он себя как подросток, которому дали поиграть в приставку, пока мама не видит.
— Сергей, я только что приехала из роддома. На такси, — произнесла она, чеканя каждое слово. — Водитель-узбек помогал мне выбраться из машины, потому что я сама не могла. Он же донес сумку до подъезда. А мой муж в это время пил пиво и смотрел, как его сын от другой женщины машет ногами.
Сергей нахмурился, наконец убирая телефон в карман спортивных штанов. Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением досадливого непонимания.
— Ну зачем ты начинаешь? Я же объяснял вчера по телефону. Это финал области! Ты понимаешь, что это значит для пацана? Он к этому год готовился. Я не мог не поехать. Если бы я не приехал, он бы сломался психологически. Ему отец нужен в углу ринга, поддержка нужна. А ты? Ну что ты?
— А я — просто родила тебе дочь, — Ольга перешагнула через обувь Сергея, разбросанную посреди коридора, и прошла на кухню.
Там царил хаос. В раковине горой лежала посуда, скопившаяся, судя по запаху, дня за три. На столе — крошки, пятна от кетчупа и засохшая корка хлеба. Она надеялась, что он хотя бы приберется. Хотя бы протрет пыль. Глупая надежда разбилась о быт так же быстро, как и вера в его надежность.
Сергей пошел за ней, явно чувствуя, что атмосфера накаляется, но искренне считая себя правым.
— Оль, ну не делай трагедию на пустом месте. Я же вызвал тебе «Комфорт плюс». Оплатил картой. Тебя довезли с кондиционером, мягко. Что изменилось бы, если бы я сам приехал? Я бы так же крутил баранку, только нервничал бы, что опаздываю на награждение. А так — и ты дома, и Артем с медалью. Логично же?
Он открыл холодильник, достал оттуда кусок колбасы и закинул в рот, продолжая рассуждать с набитым ртом.
— Тем более, мелкая всё равно ничего не понимает. Ей сейчас по барабану — папа её везет или дядя таксист. Она спит и ест. А Артему двенадцать. Он всё помнит. Он бы мне этого не простил.
Ольга стояла посреди кухни, не снимая плаща. Ей было жарко, душно, тело ломило от усталости, но она боялась сесть, потому что знала — если сядет, то уже не встанет.
— Ты не приехал на выписку из роддома к нашей дочери, потому что у твоего старшего сына были соревнования по карате, и ты не мог его подвести, — медленно проговорила она, глядя прямо в глаза мужу. — Для тебя его медалька важнее рождения собственного ребенка. Ты просто ищешь повод сбежать туда, где тебе привычнее.
Сергей перестал жевать. В его глазах мелькнуло раздражение. Он терпеть не мог, когда Ольга говорила этим тоном — спокойным, констатирующим факты, без истерических ноток, за которые можно было бы зацепиться и обвинить её в гормональном сбое.
— Это не просто медалька, Ольга! — он хлопнул ладонью по столу, так что подпрыгнула грязная ложка. — Это достижение! Это результат труда! А роды... Ну, родила. Все рожают. Это естественный процесс. Ты же не больная, не инвалид. Врачи сказали — всё нормально. Я же звонил, узнавал. Что ты хочешь от меня? Чтобы я стоял под окнами роддома с шариками, как идиот, пока мой сын бьется за свое будущее?
— Я хочу, чтобы ты был мужем и отцом, а не воскресным папой для Артема, который живет в моей квартире, — отрезала Ольга. — Ты обещал забрать нас. Ты обещал подготовить квартиру. А в итоге я вхожу в свинарник, где даже чашку чистую найти проблема. Ты хоть понимаешь, что мне сейчас ребенка купать надо? В чем? В этой раковине с жиром?
— Помою я твою посуду! — Сергей раздраженно включил воду, демонстративно громыхая тарелками. — Вечно ты недовольна. Я, между прочим, устал не меньше твоего. Я там орал, болел, нервы все вымотал. Знаешь, какой адреналин? А ты пришла и сразу пилить. Могла бы порадоваться за пасынка, между прочим. Он, кстати, спрашивал, как ты. А ты только о себе думаешь.
Ольга молча развернулась и пошла обратно в коридор. Ребенок в автолюльке завозился и издал первый требовательный писк.
— Я не о себе думаю, Сережа, — бросила она через плечо. — Я думаю о том, что у нашей дочери отца, кажется, нет. Есть только фанат карате.
— Не перегибай! — крикнул он ей вслед, не выключая воду. — Я здесь, я дома! Деньги приношу, продукты есть. Что еще надо?
Ольга наклонилась к дочери, расстегивая ремни. Пальцы дрожали, но не от слез, а от бешенства. Она понимала, что это только начало. Сергей искренне не видел проблемы. Для него семья делилась на «важную», где были победы, медали и благодарная бывшая жена, и «текущую», где были грязные памперсы, требования и уставшая женщина. И выбор он сделал еще сегодня утром, когда вместо роддома повернул руль в сторону спорткомплекса.
Ольга с трудом стянула с себя плащ, чувствуя, как ткань прилипла к вспотевшей спине. В квартире было душно, батареи жарили так, словно на улице стоял лютый мороз, а не апрельская оттепель. Она наклонилась к автолюльке, чтобы достать дочь, и в глазах потемнело. Боль внизу живота напомнила о себе резким спазмом, заставив её на секунду замереть, ухватившись за край комода.
Малышка, почувствовав, что движение прекратилось, заворочалась и издала тонкий, требовательный плач, который мгновенно перерос в громкий крик. Она была голодна, ей было жарко в теплом комбинезоне, и ей нужна была мама.
— Оль, ну ты глянь, а! — Сергей выскочил из кухни, всё еще держа телефон перед собой, словно щит. — Ты даже не посмотрела! Там такой момент! Он его подсёк, тот упал, а судья сначала не хотел балл давать! Мы там чуть глотку не сорвали, орали так, что стены тряслись!
Он подошел к ней вплотную, тыча экраном смартфона прямо в лицо, игнорируя надрывающийся крик младенца. На видео, дергающемся и смазанном, кто-то в белом кимоно прыгал и махал ногами под неистовый рев трибун.
— Сергей, убери телефон, — Ольга наконец выпрямилась, доставая дочь из люльки. Ребенок на руках казался невесомым, но сейчас эта ноша тянула её к земле. — У нас дочь плачет. Ей нужно сменить подгузник и поесть. Ты можешь хотя бы сумку разобрать? Там пеленки.
— Да успеется твоя сумка! — отмахнулся он, с досадой поморщившись от детского крика. Он сделал звук на телефоне громче, чтобы перекричать плач. — Ты понимаешь, что это история? Артем стал чемпионом области! А ты ведешь себя так, будто я в гаражах бухал, а не сына поддерживал. Что за эгоизм?
Ольга прижала кричащий сверток к груди и посмотрела на мужа долгим, немигающим взглядом. В этом взгляде не было любви, не было даже обиды — только холодная, темная пустота.
— Эгоизм? — переспросила она тихо, но так, что Сергей невольно убавил громкость. — Ты называешь эгоизмом то, что я хотела, чтобы отец встретил своего ребенка из роддома? Чтобы он взял её на руки первым? Чтобы он помог мне донести вещи, а не заставил вызывать такси и тащить всё самой со швами?
— Ой, да не начинай ты эту песню про швы! — закатил глаза Сергей, плюхаясь на банкетку и снова утыкаясь в экран. — Все рожают, у всех швы. Бывшая вон вообще на третий день уже полы мыла и ничего, не развалилась. А ты из себя героиню строишь. Подумаешь, такси! Я же оплатил. Тебе что, шашечки или ехать? Главное, что ты дома.
Ольга почувствовала, как внутри закипает ярость — густая, тяжелая, вытесняющая усталость.
— Ты не приехал на выписку из роддома к нашей дочери, потому что у твоего старшего сына были соревнования по карате, и ты не мог его подвести! Для тебя его медалька важнее рождения собственного ребенка! Ты просто ищешь повод сбежать туда, где тебе привычнее! Раз ты так любишь ту семью, оставайся там навсегда, я подаю на развод!
Сергей резко встал, его лицо побагровело. Он не любил, когда на него повышали голос. В его картине мира он был безупречным героем, отцом-молодцом, который разрывается между двумя семьями, а его не ценят.
— Ты с ума сошла? Какой развод? — рявкнул он, делая шаг к ней. — Из-за чего? Из-за того, что я не постоял двадцать минут с букетом под окнами? Ты себя слышишь, Ольга? Там решалась судьба парня! Ему двенадцать лет, он личность! Он помнит, был отец рядом или нет. А этому, — он небрежно махнул рукой в сторону кричащего свертка, — этому куску мяса сейчас вообще всё равно! Ей главное — сиська и сухой зад. Она меня даже не узнает!
Ольга отшатнулась, прикрывая собой дочь, словно защищая её от удара. Слова мужа хлестнули больнее, чем любая пощечина.
— Куску мяса? — прошептала она. — Ты назвал нашу дочь куском мяса?
— Я назвал вещи своими именами! — Сергей уже завелся и не мог остановиться. Его несло. — Хватит делать из младенца культ! Да, она маленькая, да, она есть. Но Артем — это уже человек. У него травмы, у него переживания, у него, блин, характер! Ему нужна мужская рука. А здесь что? Сюсюканье? Я тебе сразу сказал: с памперсами возиться не буду, это бабское дело. Мое дело — обеспечить. Я обеспечил? Такси оплатил? Еду заказал? Что тебе еще надо?
Он прошел мимо неё на кухню, задел плечом, даже не извинившись, и достал из холодильника очередную банку пива. Щелкнуло кольцо, зашипела пена.
— Ты просто завидуешь, — бросил он, делая жадный глоток. — Завидуешь, что у меня с бывшей нормальные отношения. Что у нас общий сын — чемпион. А ты сидишь тут, толстая, неухоженная, и только ноешь. Я думал, ты умнее. Думал, ты поймешь. А ты такая же, как все бабы — только «дай, дай, дай» и «ты должен».
Ольга стояла в коридоре, укачивая дочь, которая, почувствовав мамино напряжение, заходилась в плаче с новой силой. Она смотрела на спину мужа, на его расслабленную позу, на то, как он снова включил видео на телефоне, отгородившись от них экраном и банкой пива.
— Значит, для тебя это просто «бабское дело», — сказала она уже спокойнее, но от этого спокойствия веяло могильным холодом. — А соревнования Артема — это мужское дело. Я поняла тебя, Сережа. Очень хорошо поняла.
— Вот и отлично, — буркнул он, не оборачиваясь. — Успокой мелкую, голова уже трещит. И разогрей пиццу, я голодный как волк. Там с грибами осталась, вроде.
Он даже не подумал предложить ей помощь. Не спросил, голодна ли она сама, ела ли она вообще что-то в роддоме перед выпиской. Он просто сидел, пил пиво и пересматривал триумф своего «настоящего» ребенка, пока его «ненастоящий» ребенок захлебывался криком в метре от него. Ольга поняла, что этот вечер — не случайность. Это была демо-версия её будущей жизни. И эта версия ей совсем не нравилась.
Ольга уложила дочь в кроватку. Малышка, наконец, затихла, накормленная и переодетая, но её крошечные кулачки всё еще подрагивали во сне, словно она продолжала бороться с этим новым, таким холодным и враждебным миром. Ольга поправила одеяльце, чувствуя, как внутри неё самой что-то оборвалось и сжалось в ледяной комок. Она вышла из детской, плотно прикрыв дверь, чтобы шум из гостиной не тревожил чуткий сон.
В большой комнате Сергей вальяжно развалился на диване. Он уже допил пиво и теперь разговаривал по телефону, даже не пытаясь понизить голос.
— Да, Ириш, да! — он смеялся, запрокинув голову. — Ты видела этот удар? Я тебе говорю, это школа! Моя школа! Мы с ним вчера этот проход в ноги отрабатывали! Ну что ты, это же наш общий сын, как я мог не приехать? Конечно, конечно! Слушай, а как он сейчас? Спит? Умаялся, боец...
Ольга замерла в проходе. «Ириш». Он называл бывшую жену так ласково, так по-домашнему, как её, Ольгу, не называл уже, наверное, полгода. С того самого момента, как её живот стал заметен, и она перестала быть легкой на подъем спутницей для развлечений, превратившись в «проблемную беременную».
Сергей заметил жену, но разговор не прервал. Наоборот, он словно специально сделал голос громче, демонстрируя свою значимость там, на другом конце провода.
— Да, Ириш, я помню. Завтра заеду, конечно. Мы же договаривались. Аквапарк — это святое! Пацан заслужил отдых. Всё, давай, целую... ну, в смысле, обнимаю малого! Пока!
Он отключился и бросил телефон на диван, потягиваясь с хрустом в суставах. Его лицо светилось довольством, которое мгновенно погасло, стоило ему встретиться взглядом с Ольгой.
— Чего ты так смотришь? — он недовольно поморщился. — Опять начнешь? Я с матерью своего ребенка разговаривал, имею право. У нас, между прочим, цивилизованные отношения. Не то что у некоторых, кто из мухи слона раздувает.
Ольга прошла в комнату и села в кресло напротив него. Она чувствовала себя бесконечно старой и уставшей.
— Ты завтра уезжаешь? — спросила она тихо. — В аквапарк?
— Ну да, — Сергей пожал плечами, словно это было само собой разумеющееся. — Я же обещал Артему. Если он выиграет, мы едем в аквапарк на весь день. Это мужское слово, Оль. Его нельзя нарушать. Пацан пахал как вол, он заслужил праздник.
— А я? — Ольга смотрела на свои руки, сцепленные в замок на коленях. — А наша дочь? Ей три дня, Сергей. Мне нельзя поднимать тяжести. Мне нужна помощь. Элементарно — подать, принести, подержать, пока я в душ схожу. Ты оставляешь нас одних в первые же выходные?
Сергей вздохнул так тяжело и мученически, будто это его заставляли рожать, а не просили о помощи.
— Оль, ну не драматизируй. Ты же женщина, у тебя инстинкты! Ты справишься. Там делов-то — покормила, переодела, спать уложила. Она же не ходит, не бегает, не разговаривает. С ней скучно, понимаешь? А Артему сейчас отец нужен как воздух. Он личность формирующаяся! Ему пример мужской нужен!
Он встал и начал ходить по комнате, жестикулируя, распаляясь от собственной правоты.
— Пойми ты, у меня там — сын! Наследник! А тут... ну, девочка. Маленькая еще. Она даже не вспомнит, был я завтра дома или нет. А Артем запомнит, что батя слово сдержал! Что батя — кремень! Ты хочешь, чтобы он меня тряпкой считал? Подкаблучником, который из-за бабских капризов сына кинул?
— Бабских капризов? — Ольга подняла на него глаза. В них больше не было слез, только сухое, колючее презрение. — Мое восстановление после операции — это каприз? Наш общий ребенок, который нуждается в заботе — это каприз?
— Да какой там ребенок! — Сергей махнул рукой. — Кукла в пеленках! Ей всё равно, кто ей задницу моет! А Артем — человек! Я не могу его предать! И вообще, Ира сама справлялась, когда он мелкий был. Не ныла, не требовала, чтобы я сидел у люльки сутками. Она понимала, что мужику свобода нужна, пространство! А ты меня душишь! Только родила, а уже душишь! «Не уезжай», «помоги», «подай»... Я не нянька, Ольга! Я добытчик! Я стратег!
Он остановился перед ней, глядя сверху вниз с искренним негодованием.
— И вообще, привыкай. Я буду ездить к сыну тогда, когда посчитаю нужным. Он — моя гордость. А здесь... здесь пока только крики и вонь. Вырастет девка, станет человеком — тогда и поговорим. А пока — твое дело растить и не отсвечивать. Ясно?
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как тикают часы на стене и гудит холодильник на кухне. Ольга смотрела на мужа и видела, как с него слезает последняя шелуха приличия. Перед ней стоял не мужчина, не отец, а эгоистичный подросток-переросток, который бежит от трудностей туда, где легко, весело и где его гладят по головке за «успехи» сына, к которым он, по сути, не имел никакого отношения, кроме финансового и зрительского.
— Ясно, — сказала она наконец. — Очень ясно, Сергей. Ты просто бежишь. Тебе здесь сложно. Здесь надо работать, здесь надо отдавать, а не только брать. А там — там праздник. Там ты герой, спонсор, «воскресный папа» с подарками. Там тебя любят за то, что ты приезжаешь раз в неделю и возишь в аквапарк. А здесь тебя надо любить за то, что ты встаешь ночью и греешь смесь. А на это ты не способен.
— Не надо меня лечить! — Сергей покраснел. — Я способен на всё! Просто я расставляю приоритеты! И сейчас приоритет — Артем! Смирись с этим! Или ты хочешь, чтобы я и его бросил, как ты мечтаешь? Не дождешься!
Он схватил со стола ключи от машины.
— Короче, я в магазин. Куплю себе нормальной еды, а то у тебя в холодильнике мышь повесилась. И пива возьму. Мне расслабиться надо после нервного дня. А ты пока подумай над своим поведением. Может, поумнеешь к моему возвращению.
Он вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Ольга осталась сидеть в кресле. Она не плакала. Внутри неё, там, где раньше жила любовь и надежда на счастливую семью, теперь была выжженная пустыня. И в этой пустыне начало прорастать решение. Жесткое, холодное и единственно верное.
— Ну что, я креветок взял, сейчас сварю, под пивко вообще отлично пойдет, — Сергей с грохотом захлопнул входную дверь, вваливаясь в квартиру с двумя звенящими пакетами. Он был уверен, что за те сорок минут, что он отсутствовал, буря улеглась. Женщины ведь всегда так: попсихуют, покричат, а потом понимают, кто в доме хозяин и кормилец, и успокаиваются.
Он прошел в коридор, намереваясь скинуть кроссовки, но замер. Прямо посреди прихожей, перегораживая проход на кухню, стоял большой дорожный чемодан. Рядом громоздились две спортивные сумки, набитые так туго, что молнии на них жалобно трещали. Сверху на этой горе вещей небрежно валялась его зимняя куртка и стопка джинсов.
— Это что за инсталляция? — Сергей поднял брови, глядя на вышедшую из комнаты Ольгу. — Мы переезжаем, а я не в курсе? Или ты решила к маме свалить, пока я добрый?
Ольга стояла, скрестив руки на груди. Она переоделась в домашний костюм, волосы собрала в тугой пучок. На лице не было ни следа слез, ни той растерянности, что была час назад. Теперь на него смотрела чужая, холодная женщина, принявшая окончательное решение.
— Это твои вещи, Сережа, — спокойно произнесла она, и от этого ледяного спокойствия у него по спине пробежал неприятный холодок. — Я собрала всё, что нашла. Трусы, носки, твои грамоты, бритву. Если что-то забыла — заберешь потом. Или выкинешь. Мне всё равно.
Сергей опешил. Пакеты с пивом и креветками глухо стукнули об пол.
— Ты рехнулась? — он шагнул к ней, но наткнулся на чемодан. — Ты меня выгоняешь? Из моего дома? Из-за чего? Из-за того, что я хотел завтра провести день с сыном? Ты больная? Это гормоны, Оля, тебе лечиться надо!
— Это не твой дом, Сережа. Это квартира моей бабушки, если ты забыл. Твоего здесь только то, что лежит в этих сумках, — отчеканила она. — И я не больная. Я просто прозрела. Ты прав был, когда сказал, что младенцу всё равно. Ей действительно всё равно, есть ли в доме мужчина, который её презирает и называет «куском мяса», или нет. А вот мне не всё равно.
Сергей побагровел. Он пнул чемодан ногой, отчего тот поехал по ламинату, сбивая с места сумки.
— Ты сейчас совершаешь ошибку! — заорал он, не заботясь о том, что разбудит дочь. — Ты оставляешь ребенка без отца! Ты думаешь, ты кому-то нужна с прицепом? Да я — подарок! Я работаю, я не пью запоями, я детей люблю! А ты меня выставляешь как какого-то подлеца!
— Ты любишь только тех детей, которые приносят тебе медали и тешат твое самолюбие, — Ольга даже не шелохнулась от его крика. — А здесь медалей нет. Здесь колики, плач и ответственность. Ты же сам сказал — тебе здесь скучно. Ты бежишь туда, где праздник. Ну так беги. Я тебя отпускаю. Совсем.
Сергей замер, тяжело дыша. Он смотрел на жену и вдруг понял, что она не шутит. И не пугает. Она действительно выставила его вещи. И в этот момент, вместо страха потерять семью, он почувствовал... облегчение. Дикое, пьянящее облегчение. Ему не надо будет слушать ночной плач. Не надо будет тратить деньги на памперсы. Не надо будет терпеть упреки и кислую мину жены. Там, у Иры, всё было понятно, налажено и весело. Там его ждал сын-чемпион, там его ждали шашлыки, баня и уважение.
— А знаешь... — он криво усмехнулся, глядя на Ольгу свысока. — А может, ты и права. Чего я, в самом деле, мучаюсь? Я к вам со всей душой, а вы... Ты просто эгоистка, Оля. Ты всегда завидовала, что у меня есть прошлая жизнь. А теперь ты сама стала прошлым.
Он демонстративно достал телефон, не сводя с Ольги торжествующего взгляда. Нашел контакт «Ириша» и нажал вызов, включив громкую связь. Гудки шли в тишине прихожей долго и мучительно, пока на том конце не ответил бодрый женский голос.
— Да, Сереж? Ты что-то забыл?
— Ириш, привет! — Сергей расплылся в улыбке, словно только что выиграл миллион. — Слушай, планы меняются. Я не завтра приеду, а прямо сейчас. Прими блудного папу? Тут, понимаешь, некоторым корона жмет, выгнали меня на мороз.
На том конце повисла секундная пауза, а затем раздался смешок: — Да ладно? Серьезно? Ну, даешь... Приезжай, конечно. Артем еще не спит, обрадуется. Я как раз пирог испекла. Места всем хватит, ты же знаешь. Мы своих не бросаем.
— Вот это я понимаю — семья! — Сергей громко, чтобы Ольга слышала каждое слово, воскликнул в трубку. — Всё, ждите! Через полчаса буду. С меня торт!
Он сбросил вызов и посмотрел на Ольгу с победным видом.
— Слышала? Вот где меня ценят! Вот где люди! А ты... оставайся тут со своей гордостью и своим орущим свертком. Посмотрим, как ты через месяц приползешь ко мне за алиментами.
Он схватил чемодан, закинул на плечо одну сумку, вторую подхватил другой рукой. Ему было неудобно, тяжело, но он тащил всё это с видом триумфатора.
— Ключи на тумбочке оставь, — сказала Ольга тихо.
Сергей остановился у порога. Он пошарил в кармане, достал связку ключей и с звоном швырнул их на пол, прямо к ногам Ольги.
— Подавись. И запомни: это ты разрушила семью. Ты! Артему я так и скажу: твоя мачеха выгнала отца, потому что завидовала твоему успеху. Пусть знает, какая ты змея.
Он распахнул дверь ногой.
— А к дочери не хочешь зайти? — спросила Ольга ему в спину. — Попрощаться?
Сергей даже не обернулся.
— А зачем? — бросил он через плечо. — Она всё равно ничего не понимает. Вырастет — сама найдет, если мозги будут. А нет — так и не надо. Чао!
Дверь захлопнулась с грохотом, от которого, казалось, содрогнулись стены. Ольга осталась стоять в коридоре. Тишина накрыла квартиру тяжелым одеялом. Она медленно наклонилась, подняла с пола ключи, сжала их в ладони до боли. В детской снова заплакала дочь — тонко, жалобно, призывая маму.
Ольга выдохнула, расправила плечи и впервые за этот бесконечный день улыбнулась. Это была не радостная улыбка, но улыбка облегчения. Мусор вынесли. Воздух стал чище. Она развернулась и пошла в детскую, к единственному человеку, который действительно нуждался в ней и которого она никогда не предаст ради чужих медалей…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ