— Ленка, хорош дрыхнуть! — грубая рука больно тряхнула меня за плечо.
Я с трудом разлепила глаза. В висках стучало так, будто там завели трактор. Спина невыносимо ныла. На часах светилось восемь утра. Второго января.
Я легла всего четыре часа назад. До глубокой ночи отмывала горы грязной посуды, терла полы и собирала пустые бутылки. Накануне днем в мою квартиру без предупреждения завалилась шумная компания друзей мужа. Мой супруг Дима, который уже полгода удобно сидел на моей шее и «искал себя», нависал сейчас надо мной с красным помятым лицом.
— Вставай к плите, гости проснулись и хотят горячего! — скомандовал он недовольным тоном барина.
Я уставилась на него, не веря своим ушам. Глухая черная обида начала закипать внутри. Полгода назад Дима заявил, что его не ценят на работе, гордо хлопнул дверью и уселся на диван. С тех пор его главным занятием стали компьютерные игры и ожидание «достойного предложения». А я взяла подработки. Я тащила на себе оплату счетов, покупала продукты и оплачивала его мелкие хотелки.
— Дим, ты издеваешься? — прохрипела я, пытаясь сесть. — Ты же вчера клялся, что сам утром всё приготовишь. Я на ногах еле стою. Я работаю одна, тяну нас двоих. Дай мне поспать!
— Обстоятельства изменились, — отмахнулся он, раздраженно почесывая живот. — Пацанам плохо с похмелья. Не будут же они сами кастрюлями греметь? Давай, тащи солянку, не позорь меня перед людьми. Ты женщина или кто? Твоя обязанность — уют создавать.
Я накинула старый халат и поплелась на кухню. То, что я там увидела, заставило меня замереть на пороге.
На кухне творился настоящий кошмар. Дышать было нечем от запаха перегара и дешевого табака. Стол завален грязными тарелками, окурки плавали прямо в остатках моего фирменного салата. Дима развалился во главе стола, словно король на приеме. Двое его дружков громко чавкали, доедая мясную нарезку. Вся еда, которую я готовила на праздники, стоя у плиты два дня, была нагло сожрана.
Один из гостей, тучный мужчина по имени Вадик, потянулся за солонкой. Он неловко махнул своим широким локтем и задел мою любимую вазу. Ту самую, которую мне подарила покойная мама.
Стекло с хрустальным звоном разлетелось по кафелю. Осколки брызнули в разные стороны, разлетаясь по всей кухне.
— Опа, бывает, — хмыкнул Вадик. Он даже не подумал извиниться. Просто посмотрел на меня мутными глазами и заржал: — Убери тут, Ленка! И тащи жрать скорее, у нас трубы горят!
Дима засмеялся вместе с ним. Мой муж сидел и смеялся над тем, как его дружок унижает меня в моем же доме. В квартире, которая досталась мне от бабушки еще до нашего знакомства.
В этот момент во мне словно лопнула тугая струна, натянутая за долгие шесть месяцев. Я устала быть удобной прислугой. Устала всё понимать, терпеть и входить в чужое положение.
Я молча подошла к плите. Взяла огромную чугунную сковороду, на которой застыл толстый слой жира от вчерашней картошки.
— О, картошечка! — радостно потер руки Вадик, предвкушая добавку.
Я развернулась и с размаху швырнула эту грязную тяжелую сковороду прямо в центр стола. Раздался страшный грохот. Осколки тарелок, брызги жира и остатки еды полетели во все стороны. Мужики с криками отскочили от стола, роняя табуретки.
— Ты че творишь, ненормальная?! — заорал Дима, в ужасе отряхивая свои спортивные штаны.
Но я не остановилась. Я шагнула к раковине, вытащила из-под нее полное мусорное ведро. И щедрым жестом вывалила всё его содержимое прямо на головы дорогим гостям. Майонез, картофельные очистки, мокрые салфетки и вчерашние окурки дождем посыпались на их плечи.
— Пошли вон, — тихо, но так жестко сказала я, что они разом замолчали. — Вон из моей квартиры. Считаю до трех. Потом вызываю наряд полиции.
Дружки мужа ломанулись в коридор, толкая друг друга и на ходу хватая свои куртки. Дима стоял красный как рак, тяжело дыша и сжимая кулаки.
— Ты совсем с катушек слетела?! — шипел он. — Как я теперь пацанам в глаза смотреть буду? Опозорила меня!
— А мне плевать, — я подошла к шкафу в коридоре, сгребла в охапку его зимний пуховик, ботинки и первые попавшиеся свитера. Распахнула входную дверь и вышвырнула его вещи на лестничную клетку.
— Ты пожалеешь об этом! — орал Дима, пятясь к лифту, пока я пинками отправляла следом его спортивную сумку. — Ты без меня пропадешь! Кому ты нужна с таким характером!
— Уже жалею, — спокойно ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Жалею, что кормила лентяя полгода и не вышвырнула тебя раньше.
Я с силой захлопнула дверь и задвинула тяжелый ночной засов.
Следующие несколько часов я отмывала кухню. Но это занятие больше не казалось мне тяжелой каторгой. Я вымыла полы, бережно собрала осколки маминой вазы и сложила их в коробочку. Дышать в квартире стало на удивление легко. Воздух стал чистым.
Днем я вызвала мастера по замкам. Пришлось заплатить двойной тариф за срочный вызов в праздничный день, но мне было совершенно не жалко этих денег. Я расплатилась теми средствами, которые Дима просил отложить ему на «развитие нового проекта». Теперь замок в моей двери был новый. И ключи были только у меня.
Ближе к вечеру я заказала огромный сет роллов и открыла бутылку хорошего вина. Я сидела в чистой комнате, в мягкой уютной пижаме, ела вкусную еду и смотрела старую комедию. Тишина казалась мне самым дорогим подарком.
В восемь часов вечера в дверь настойчиво позвонили. Я посмотрела в глазок. На пороге стоял свекор, отец Димы. В руках у него были потертый чемодан и большой пакет с вещами.
Я приоткрыла дверь, благоразумно оставив ее на крепкой цепочке.
— Здравствуйте, Николай Петрович. Вы что-то забыли? — вежливо поинтересовалась я.
Свекор тяжело вздохнул, протиснул тяжелый ботинок в щель двери, чтобы я не могла ее закрыть, и по-хозяйски заявил:
— Димка звонил. Сказал, ты его выгнала, истерику на ровном месте устроила. Он пока у друзей перекантуется, пусть остынет. Ну, а я подумал: зачем мне теперь комнату снимать, деньги чужим людям платить? У невестки же квартира теперь наполовину пустая. Я мужик неприхотливый, постелишь мне в зале на диване.
Я смотрела на этого взрослого мужчину и четко понимала, в кого пошел мой муж. Такая же наглая, непробиваемая уверенность в том, что женщина им должна просто по факту своего существования. Николай Петрович всегда меня недолюбливал, критиковал мою готовку, но жить почему-то пришел именно ко мне.
— И суп горячий сварить не забудь, — добавил свекор, нагло улыбаясь. — Я без жидкого вообще жить не могу. Давай, открывай цепочку, холодно в подъезде стоять.
Я улыбнулась. Широко, спокойно и совершенно искренне.
— Николай Петрович, вы, наверное, этажом ошиблись. Здесь бесплатная столовая и ночлежка для ленивых родственников закрылась навсегда.
— Ты чего мелешь? — опешил свекор, инстинктивно убирая ногу с порога. — Я отец твоего мужа! Ты обязана проявить ко мне уважение и пустить в дом!
— Мой муж остался в прошлом году, — ровным голосом ответила я. — А уважение нужно было заслуживать хорошим отношением. Всего вам хорошего, не простудитесь.
Я захлопнула дверь прямо перед его носом и повернула ключ в новом замке. Постояла немного в коридоре, слушая, как свекор громко ругается, пинает свой чемодан, а затем его тяжелые шаги стихают в направлении лифта.
Я вернулась на диван. Взяла палочками самый вкусный ролл и отправила его в рот. Внутри не было ни капли чувства вины, страха или сожаления. Было только огромное светлое чувство освобождения.
Я больше не ломовая лошадь и не бесплатная кухарка. Я женщина, которая наконец-то вспомнила о собственном достоинстве.
За окном падал крупный пушистый снег, обещая мне новый, спокойный и счастливый год. В моем доме. И исключительно по моим правилам.