Константин Маковский (1839–1915). «Портрет Александра II на смертном одре». 1881
1 (13) марта — годовщина последнего покушения народовольцев на царя Александра II.
Ах, если только вдуматься, какой хорошей, милой, уютной была Россия, Которую Мы Потеряли — вот до этого самого мгновения, 145 лет тому назад! Государь император — на своём законном царственном месте, вручённом ему самим Господом Богом, его послушные верноподданные — тоже на своих. Всё чинно, достойно, благородно. Скачут красивые лошадки. Сердце радуется!
Так было за мгновение до взрыва. Царский картеж на набережной Екатерининского канала 1 марта 1881 года. «The Graphic» от 26 марта 1881
А потом случилось вот это, немыслимое:
Так увидели момент взрыва первой бомбы на рисунках из английского журнала «The Graphic»
Император, верноподданные, лошади — всё полетело кувырком! «Смешались в кучу кони, люди». :( Просто ужас какой-то. :(
А так взрыв первой бомбы увидели в парижском еженедельнике «Le Monde Illustrе». 1881
Первую бомбу бросал Николай Рысаков. Но император от первого взрыва не пострадал. Погибли лошади, был смертельно ранен случайный прохожий — 14-летний крестьянский мальчик Николай Максимов. Была разбита царская карета.
Обломки этой кареты, кстати, сохранились по сей день, в музее.
Карета, в которой находился Александр II в момент взрыва бомбы Рысакова. Современный вид
Но только карета была совсем не такой, не тёмной, почти чёрной, как теперь — а красивой, ярко-синей, нарядной! «Нэ так всё было, совсэм нэ так». Вот она какой была:
Александр Насветевич (1836—1909). Карета Государя Императора Александра Николаевича. 1 марта 1881 года
В музейной тиши от неумолимого хода времени краска сильно потемнела. Но вот повреждения кареты от взрыва как были, так и остались — и их хорошо видно.
Юрий Трифонов в романе «Нетерпение» (1973) описывал эти минуты так: «По мистическому совпадению, Рысаков оправдал свою фамилию, но не более того: он казнил рысаков. Царь вышел невредимый из кареты. Дым рассеялся. Кричал смертельно раненный мальчик, что волок корзину по снегу. На Рысакова набросились, свалили. Подошёл царь. Кто-то больно выламывал руки.
— Кто таков?
— Мещанин Глазов…
— Хорош! — сказал царь, и лицо его показалось Рысакову белым, взбухшим, как тесто.
Кричали вокруг: «Ваше величество! Немедленно! Только назад! Скорей во дворец! Слава богу, государь не ранен!»
После первого взрыва: император вышел из взорванной кареты. Иллюстрация из английского журнала «The Graphic»
Согласно показаниям одного из очевидцев, на вопрос, «что с Государем?», император ответил: «Славу Богу, я уцелел, но вот…» — и показал на раненых взрывом конвойного казака и мальчика. В этот момент Рысаков, услышав эти слова, с усмешкой ответил:
— Ещё слава ли Богу?..
И тут-то прогремел второй взрыв. Свою бомбу бросил товарищ Рысакова Игнатий Гриневицкий.
Владимир Луппиан (1892—1961). Советский плакат, посвящённый Игнатию Гриневицкому
Юрий Трифонов: «Царь сделал несколько шагов в ту сторону, где стоял Гриневицкий, и — с громом треснул воздух, окутало дымом. Через минуту царя тащили к саням, стоявшим за разбитой каретой. Народу стало очень много. Все ужасно кричали. Гриневицкий, взорвавший себя вместе с царём, был доставлен в придворный госпиталь конюшенного ведомства, где и умер спустя восемь часов».
Бомба взорвалась у императора прямо под ногами.
Одобренная царской цензурой иллюстрация второго взрыва:
Арнольд Бальднигер (1850—1911). Покушение на жизнь Государя Императора Александра II-го. Взрыв 2-го снаряда 1 марта. Лист из альбома «1 марта 1881 года». 1881
Второй взрыв Гриневицкого. Рисунок Кауфмана из «Le Monde Illustre». 1881
Мундир императора Александра II после встречи Его Императорского Величества с народовольцами. Современная фотография
Из показаний генерал-майора Андриана Дворжицкого (1830—1887):
«Я вторично позволил себе обратиться к Государю с просьбою сесть в сани и уехать, но он остановился, несколько задумался и затем ответил: «Хорошо, только прежде покажи мне место взрыва». Исполняя волю Государя, я повернулся наискось к месту взрыва, но не успел сделать трёх шагов, как был оглушен новым взрывом, обожжён, ранен и свален на землю. Вдруг, среди дыма и снежного тумана, я услышал слабый голос Его Величества: «Помоги!» Собрав оставшиеся у меня силы, я вскочил на ноги и бросился к Государю. В первый момент я не мог уяснить себе его положения; Его Величество полусидел-полулежал, облокотившись на правую руку. Предполагая, что Государь только тяжко ранен, я приподнял его с земли и тут с ужасом увидел, что обе ноги Его Величества совершенно раздроблены и кровь из них сильно струилась. Не имея сил держать на руках Государя, уже дышавшего тяжело и потерявшего сознание, я крикнул о помощи. При содействии подбежавших лиц мы понесли Государя к его карете».
Доставленный во дворец, император вскоре скончался.
Последние минуты императора Александра II
«В Бозе почивший Государь Император Александр II». Лист из альбома «1 марта 1881 года».
«Перенесение тела в Бозе почившего Государя Императора из Зимнего дворца в Петропавловский собор. Печальная колесница». Лист из альбома «1 марта 1881 года»
Но как же Богохранимая Держава Российская докатилась до такого позора, дошла до жизни такой? Как это могло случиться в стране, столь гордой своими монархическими традициями, своей неизменной верностью Государю Православному?..
А начиналось это событие очень просто и непринуждённо — как почти обычные дружеские посиделки свободомыслящей молодёжи. «Сначала эти заговоры между Лафитом и Клико лишь были дружеские споры, и не входила глубоко в сердца мятежная наука». (с)
Илья Репин (1844—1930). Сходка. (При свете лампы). 1883
Вы не видите в изображённой сценке ничего дурного? Современники смотрели на дело иначе, совсем иначе! Изображённую Репиным сценку сравнивали с «тайной вечерей». Причём современники воспринимали картину однозначно — как изображение сходки цареубийц, обдумывающих замысел злодейского покушения на жизнь императора Александра II! Московский коллекционер Иван Цветков, в чьём особняке висела эта картина, не скрывая гордости, рассказывал, что его дом, будучи проездом в Первопрестольной, посетил сам император Николай II — нарочно, чтобы внимательно полюбоваться на этот репинский холст. Видимо, государю захотелось рассмотреть поближе лица тех, кто вынашивал планы цареубийства его родного дедушки.
Вот ещё другая сценка из того же ряда:
Владимир Маковский (1846—1920). «Вечеринка». 1897
Когда я впервые запостил эту картину по случаю годовщины 1 марта, то выслушал массу упрёков: почему на полу валяются окурки, почему всё так неприбранно, неужели эти революцьонэры обязательно должны быть так неряшливы и т.д., и т.п. Что тут скажешь? Может быть, в такой неприбранной обстановке нигилисты отдыхали душой от того самого мертвящего хвалёного жандармского порядка и идеальной казарменной чистоты, которые царили в благословенной романовской империи, России, Которую Мы Потеряли. В утешение любителям порядка могу только сказать, что когда на смену первому поколению бунтовщиков пришло второе, то в его рядах уже были и очень аккуратные и опрятные в быту люди, как, например, некий Владимир Ильич Ульянов-Ленин. «Мы пойдём другим путём», да, возможно, это касалось и степени подметённости пола. :) Но для этого после «первого первого марта» (1881) потребовалось ещё и «второе первое марта» (1887), неудачное... Чтобы что-то в обществе сдвинулось и прилежным, верноподданным аккуратистам, до той поры верой и правдой служившим царю-батюшке и престол-отечеству, даже и не помышляя о бунтах, тоже вдруг неудержимо захотелось «отомстить за брата». И они, как известно, отомстили, хотя и совсем иным образом, чем первомартовцы...
Напомню прекрасные стихи Александра Блока, в которых очень живо описана атмосфера сходок революционеров 1870—80-х годов.
В вечернем мраке тонут лица,
Вглядись — увидишь ряд один
Теней неясных, вереницу
Каких-то женщин и мужчин.
Собранье не многоречиво,
И каждый гость, входящий в дверь,
Упорным взглядом молчаливо
Осматривается, как зверь.
Вот кто-то вспыхнул папироской:
Средь прочих — женщина сидит:
Большой ребячий лоб не скрыт
Простой и скромною причёской,
Широкий белый воротник
И платье чёрное — всё просто,
Худая, маленького роста,
Голубоокий детский лик,
Но, как бы что найдя за далью,
Глядит внимательно, в упор,
И этот милый, нежный взор
Горит отвагой и печалью...
Софья Перовская (1853—1881). 1866. Колоризация Ольги Ширниной
Кого-то ждут... Гремит звонок.
Неспешно отворяя двери,
Гость новый входит на порог:
В своих движениях уверен
И статен; мужественный вид;
Одет совсем как иностранец,
Изысканно; в руке блестит
Высокого цилиндра глянец;
Едва приметно затемнён
Взгляд карих глаз сурово-кроткий;
Наполеоновской бородкой
Рот беспокойный обрамлён;
Большеголовый, темновласый —
Красавец вместе и урод:
Тревожный передёрнут рот
Меланхолической гримасой.
Зиновий Виленский (1899—1984). Портрет Андрея Желябова. 1929
И сонм собравшихся затих...
Два слова, два рукопожатья —
И гость к ребёнку в чёрном платье
Идёт, минуя остальных...
Он смотрит долго и любовно,
И крепко руку жмёт не раз,
И молвит: «Поздравляю вас
С побегом, Соня... Софья Львовна!
Опять — на смертную борьбу!»
И вдруг — без видимой причины —
На этом странно-белом лбу
Легли глубоко две морщины...
Заря погасла. И мужчины
Вливают в чашу ром с вином,
И пламя синим огоньком
Под полной чашей побежало.
Над ней кладут крестом кинжалы.
Вот пламя ширится — и вдруг,
Взбежав над жжёнкой, задрожало
В глазах столпившихся вокруг...
Огонь, борясь с толпою мраков,
Лилово-синий свет бросал,
Старинной песни гайдамаков
Напев согласный зазвучал,
Как будто — свадьба, новоселье,
Как будто — всех не ждёт гроза, —
Такое детское веселье
Зажгло суровые глаза...
Вот из этих-то самых посиделок нигилистов и родилось всё это: 1 марта 1881 года, взрыв и...
Конечно, царей в России и до этого убивали предостаточно. Били в висок, устраивая «апоплексический удар табакеркой», втыкали серебряную вилку в печень, отправляя на тот свет путём «геморроидальных колик», душили в тюремной камере при попытке освобождения... в общем, травили монархов всеми способами, по-чёрному, как крыс. И никто в этом ни секунды ни каялся, не вывешивали на улицах покаянных биллбордов «Прости нас, Государь! Прости, Святой Царь!». Потому что травили царей дворяне, аристократы, «свои». И делали они всё это по прямому указанию или с молчаливого позволения других Особ Высочайших. То есть тех, кому «можно». А вот 1 марта впервые это сделали в том числе и совсем «неблагородные» люди, «чернь». Безо всякого высочайшего позволения. Возмутительно! Но выяснилось, что бывает и так...
Хотя были среди нигилистов и такие, которые считали, что всё это неправильно, не надо зря тратить время и силы, и главное, терять людей ради «царской охоты». Первым из мысливших так был, конечно, Георгий Плеханов, основатель русского марксизма. Он горячо доказывал товарищам по тайной организации «Земля и Воля» бесполезность покушений: «Единственная перемена, которую можно с достоверностью предвидеть, — это вставка трёх палочек вместо двух при имени Александр».
1870-е. Так тогда выглядел Георгий Плеханов (1856—1918)
Когда на Воронежском съезде «Земли и Воли» большинство пошло не за ним, он бросил фразу, которая позже стала исторической: «В таком случае, господа, мне здесь делать больше нечего!». И демонстративно покинул собрание...
Виктор Тасьен. Уход Г.В. Плеханова с Воронежского съезда «Земли и Воли», 1879 год. 1936
Но это, как говорится, уже совсем другая история...