Заголовок можно сразу же дополнить — не просто взяли каким-нибудь обычным сотрудником. Максим через некоторое время стал особо доверенным лицом главы этой организации — Рудольфа Сикорски по прозвищу «Странник». И в последующем исполнял самые деликатные поручения начальства, что отражено в повести «Жук в муравейнике». После трагической истории, отражённой в этой повести, Максим стал начальником отдела Чрезвычайных происшествий, то есть кем-то вроде Шойгу во главе МЧС, только в масштабе всего Человечества мира Полдня. То есть Максим полностью вписался в структуру Комкона-2 и сделал в нём идеальную карьеру.
Между тем это очень странно. То, что Максим в молодости очень сильно навредил работе своего будущего начальника Сикорски на Саракше — это, по большому счёту, не так важно. Молодой был, глупый, не понимал ничего. Но ведь Максим и будучи взрослым, уже много лет работая в Комконе-2, порой, мягко говоря, тормозит и тупит. В том же «Жуке в муравейнике» он как минимум дважды демонстрирует непрофессионализм на грани некомпетентности и неполного служебного соответствия. Первый раз он это замечает сам, когда в разговоре с объектом расследования, то бишь Львом Абалкиным, едва не проговаривается, о чём сильно сожалеет:
«Кстати, один раз я чуть на проболтался. Язык себе за это откусить мало. "Вы-то должны понимать, что такое десант группы флотов "Ц"!" "Интересно, откуда вы знаете, Мак, о группе флотов "Ц" и, главное, почему вы, собственно, решили, что я об этом что-нибудь знаю?" Разумеется, ничего этого он бы не сказал, но он бы подумал и все понял. И после такого позорного прокола мне оставалось бы только в самом деле уйти в журналистику… Ладно, будем надеяться, что он ничего не заметил».
Вторая ошибка, куда более опасная для всего расследования — когда Максим по собственной инициативе встречается с тем же Абалкиным и пытается отговорить его идти в «Музей внеземных культур». Ведь только благодаря гуманности прогрессора Абалкина Максим тогда остался в живых. Лев запросто мог его и убить. А что ему, он психически неуравновешен, у него параноидальные настроения (в его ситуации вполне обоснованные), он, как подозревает Рудольф Сикорски и о чём прямым текстом говорит Максиму, недавно уже убил Тристана, врача, ведшего за ним наблюдение (не только медицинское). Максим бы не просто погиб по собственной глупости, но тем самым он провалил бы дело, порученное ему руководителем Комкона-2.
В общем, сотрудником этой организации Максим является, мягко говоря, не идеальным. Невольно возникает вопрос. Тот же Странник знал своего подопечного как облупленного, он имел возможность наблюдать его ещё на Саракше, а затем много лет трудился с ним, можно сказать, в одной упряжке. Рудольф не мог не понимать, что Максим исходно, по складу характера, совершенно не годится в работники любой спецслужбы, даже в гуманном по своей сути мире Полдня. Почему же Сикорски сам, по своей инициативе (вряд ли можно поверить, что кандидатуру Максима ему навязали, ведь Странник никогда не стал бы поручать «засланному казачку» дел особой важности) взял именно такого человека не просто в сотрудники, а сделал его своим ближайшим и особо доверенным помощником?
Думается, дело тут не в Максиме как таковом. Просто все остальные ещё хуже, причём намного. Вспомните, например, Айзека Бромберга. Ведь он всего лишь один из представителей обеспокоенной (причём у его беспокойства есть серьёзные причины, что тот же «Жук в муравейнике» более чем наглядно продемонстрировал) общественности мира Полдня. Да что там говорить об обычных людях, если в Мировом совете заседает Геннадий Комов, тоже фанатик развития без ограничений. Только Комов по сути своей теоретик, создатель теории «Вертикального прогресса». Айзек же — практик, считающий своим долгом снести с пути этого самого прогресса все преграды, в первую очередь зловредную организацию Комкон-2.
Если бы Рудольф Сикорски имел склонность рассуждать вслух, он мог произнести примерно такой монолог о мире Полдня и заполонивших его романтиках, одним из которых был Максим до своих приключений на Саракше:
«Романтика лелеют, романтика заботливо взращивают, романтика удобряют, и не видно этому конца… Романтик стал нормой, даже идеалом, и вокруг него водят восторженные хороводы. Ах, какой ты у нас славный, романтик! Ах, какой ты бодрый и здоровый, романтик! Ах, какой ты оптимистичный и какой ты, романтик, умный, какое у тебя тонкое чувство юмора, и как ты ловко решаешь задачки!.. Ты, главное, только не волнуйся, романтик, все так хорошо, все так отлично, и наука к твоим услугам, романтик, и литература, чтобы тебе было весело, романтик, и ни о чем не надо думать… А всяких там вредно влияющих скептиков мы с тобой, романтик, разнесем (с тобой, да не разнести!)»
Знатоки творчества Стругацких, конечно же, поняли, откуда был взят исходник (для всех остальных — из «Хищных вещей века») и кто там вместо романтика (в исходном тексте это был дурак). И как раз потому, что в мире Полдня романтиками являются практически все, люди, получившие практический опыт, который их хотя бы в малой степени от этого наивного мировоззрения исцелил, как это произошло с Максимом после его приключений, показанных в повести «Обитаемый остров», для Комкона-2 практически бесценны. И Рудольфу Сикорски приходится работать именно с ними, с такими как Максим, из-за полного отсутствия любых альтернатив.