Наташа стояла на табуретке и протирала верхнюю полку шкафа, когда зазвонил телефон. Мокрая тряпка шлёпнулась на пол, женщина чуть не свалилась следом, пока лезла в карман за мобильным. Номер мамин.
- Наталья, ты дома?
Голос у Зинаиды Павловны был не вопросительный, а утвердительный — как будто она уже всё решила и звонила для порядка.
- Дома, уборку делаю. Что случилось?
- Освобождай шкаф, я к тебе переезжаю. Мы с Лёшей всё решили: я ему квартиру отдаю, у него же двойня родилась, им в двушке не развернуться. А ты одна живёшь, потеснишься.
Наташа села на край дивана. На полу расплывалось мокрое пятно от тряпки, и она зачем-то на него уставилась — видимо, мозг искал, за что зацепиться, потому что мамины слова в голове не укладывались.
- Мам, ты серьёзно сейчас?
- А что тут несерьёзного? У Лёши двое грудных детей. Лиза с ног сбивается, декретные копеечные, а я в трёхкомнатной одна гремлю. Нелогично.
- А со мной ты это обсудить не хотела? Заранее, до того как «всё решили»?
- Вот я и обсуждаю. Лёша в субботу за моими вещами приедет, так что к выходным подготовь место.
Наташа нажала отбой и минуты две сидела не двигаясь. Потом набрала брата.
***
Лёша трубку взял не сразу, на заднем фоне орали дети.
- Наташ, я занят, давай быстро.
- Лёш, мне мама только что позвонила и сказала, что переезжает ко мне, а тебе отдаёт свою квартиру. Это что вообще?
- Ну да, мы обсудили. Нам реально тесно, Наташ. Ты же видела — мы в двушке вчетвером, Лиза вообще спит на кухне, когда дети ночью орут по очереди.
- Лёш, я пятнадцать лет по съёмным квартирам моталась. Пятнадцать. Мне мама всё это время говорила: «Зачем тебе своё жильё, у тебя же детей нет. Брат важнее». Я три года назад взяла ипотеку, впряглась как лошадь, половину зарплаты отдаю каждый месяц. И теперь мне говорят «потеснись»?
- Ну это же мама, Наташ. Не на улицу же ей идти.
- А почему она идёт ко мне? Ты забираешь трёхкомнатную квартиру, Лёша. Трёхкомнатную. Забирай маму вместе с квартирой, у тебя места — хоть танцуй.
- У нас двое грудных детей, нам нужно пространство. А у тебя однушка, вы с мамой как-нибудь.
- Как-нибудь? У меня одна комната, Лёша. Одна. Там кровать, стол и шкаф. Куда я маму положу — на балкон?
- Купишь раскладушку, что ли, я не знаю. Короче, мы уже всё решили, мама согласна.
Наташа хотела сказать ещё много чего, но пошли гудки. Лёша сбросил.
***
Наташе было сорок четыре, и жизнь её была не то чтобы выдающейся, но в последние три года наконец-то стабильной. Работала старшим бухгалтером на мебельной фабрике, зарплата не огромная, но приличная — шестьдесят восемь тысяч. Ипотеку взяла на однокомнатную квартиру в новостройке на окраине, двадцать семь тысяч в месяц отдавала банку, на остальное жила. Без шика, но сама. Первый раз в жизни — сама.
С мужем развелась десять лет назад, детей не случилось, хотя пытались. В семье Наташа всегда была вторым номером. Лёша — младший, поздний, долгожданный мальчик после двух старших девочек. Ира, средняя сестра, давно уехала в Калининград и почти не общалась с родственниками, а Наташа осталась рядом и все тридцать лет слышала одно и то же: Лёше нужнее.
Когда отец умер восемь лет назад, мама даже не обсуждала, кому достанется его гараж с инструментами. Лёша забрал, потому что «мужику нужнее». Когда продавали дачу, деньги мама отдала Лёше на первый взнос за двушку. Наташа тогда снимала комнату в коммуналке за двенадцать тысяч в месяц, и до собственного жилья ей было как до Луны.
- Наташенька, ты сильная, ты справишься, - говорила мама. - А Лёшенька только начинает, ему нужна поддержка.
Лёшеньке на тот момент было тридцать два, он работал менеджером в автосалоне и справлялся вроде бы неплохо. Но маме казалось, что сын без неё пропадёт.
***
В среду Наташа позвонила маме ещё раз, уже собравшись с мыслями.
- Мам, я не могу тебя принять. У меня однокомнатная квартира, тридцать четыре метра. Нам вдвоём будет невозможно.
- Ничего страшного, я много места не занимаю. Раскладушку поставим, я рано ложусь и рано встаю, мешать не буду.
- Мам, дело не в раскладушке. Я взрослый человек, у меня своя жизнь. Я не готова жить с кем-то в одной комнате.
- С кем-то? Я тебе «кто-то»?
- Ты мне мама, но от этого квартира не станет двухкомнатной.
- Наталья, у тебя ни мужа, ни детей. А у Лёши семья, двое малышей. Ему квартира нужна, а тебе лишь бы подальше от матери.
Каждый раз одно и то же. Наташа даже не удивилась, просто устала.
- Мам, я за свою квартиру плачу ипотеку. Двадцать семь тысяч в месяц. Плюс коммуналка, плюс жить на что-то надо. Мне ещё четыре года платить. Я двоих не потяну.
- А я пенсию буду вносить. Двадцать одна тысяча у меня, за продукты хватит.
- Мам, двадцать одна тысяча — это даже не половина расходов на двоих.
- Ну вот, считать начала. С родной матерью.
***
В пятницу вечером Наташе позвонила Лиза, жена брата. До этого они общались от силы три раза в год — на семейных праздниках, и то через стол.
- Наташа, привет, это Лиза. Слушай, тут такое дело. Мне Лёша велел не звонить, но я считаю, ты должна знать.
- Что случилось?
- Зинаида Павловна кредит взяла. Полтора миллиона. Лёша её уговорил, якобы на ремонт в трёхкомнатной, чтобы там нормально жить с детьми. Он и себя созаёмщиком вписал, чтобы банк одобрил — у мамы-то пенсия маленькая, на неё одну не дали бы.
Наташа помолчала несколько секунд.
- Подожди. Мама взяла кредит. Полтора миллиона. На ремонт квартиры, которую она и так отдаёт Лёше?
- Да. Только ремонт никакой не начинался. Лёша на эти деньги машину купил. Кроссовер подержанный, за миллион триста. Он сказал — с двойней без машины никак, нужна. Я первый месяц радовалась, а потом увидела документы у него на столе.
- Какие документы?
- Кредитный договор на Зинаиду Павловну. Полтора миллиона на пять лет, платёж двадцать восемь тысяч в месяц. Наташа, у неё пенсия двадцать одна тысяча.
Наташа машинально начала загибать пальцы — бухгалтерская привычка считать на ходу.
- Стоп. Двадцать восемь платёж, двадцать одна пенсия. Это как?
- Вот именно. Лёша обещал разницу доплачивать. Два месяца платил, потом перестал. Зинаида Павловна уже три месяца тянет на себе, но у неё минус каждый месяц. Она на еде экономит, на лекарствах. Ей доктор таблетки от сердца прописал, она их через день пьёт вместо каждого дня, потому что денег нет.
- И ты мне звонишь, потому что?
Лиза помолчала.
- Потому что Лёша вчера маме сказал: раз она к тебе переезжает, ты и кредит за неё будешь платить. Логично же — она с тобой живёт, ты и содержишь.
Наташа положила телефон на стол и несколько минут ходила по кухне. Потом вернулась к разговору.
- Лиза, а ты-то как во всём этом?
- Я ему сказала, что это подло. Он на меня наорал. Сказал, что я неблагодарная, что он для семьи старается. Наташ, я не за себя звоню. Я машину эту готова вернуть, мне она поперёк горла стоит. Но Лёша и слышать не хочет.
***
В субботу утром Наташа взяла сумку и поехала к маме. Ехать сорок минут на автобусе. Мама жила в трёхкомнатной квартире в старом кирпичном доме на проспекте Мира — район хороший, квартира по нынешним временам стоила миллионов шесть-семь. Наташа в этой квартире выросла, и ей до сих пор было странно, что вся эта площадь, где когда-то жили пятеро, теперь принадлежала маме одной.
Зинаида Павловна открыла дверь с радостным лицом:
- Наташенька, проходи. Я думала, ты к Лёше поедешь, помочь вещи собрать.
- Мам, сядь. Мне нужно с тобой поговорить.
Сели на кухне. Наташа достала из сумки папку.
- Мам, я вчера с Лизой разговаривала. Скажи мне честно: ты взяла кредит на полтора миллиона?
Зинаида Павловна отвела взгляд и стала теребить край скатерти.
- Лёше ремонт нужен был.
- Мам, какой ремонт? Ты посмотри на стены. Тут всё как было, ничего не изменилось. Ни одной банки краски не куплено, ни одного рулона обоев. Лёша на эти деньги машину купил.
- Машина тоже нужна, с двумя детьми-то. На руках же в поликлинику не потащишь.
- Мам, это полтора миллиона. Не на коляску, не на памперсы. На кроссовер. И кредит висит на тебе. Ты за него двадцать восемь тысяч в месяц платишь, а у тебя пенсия двадцать одна. Ты где разницу берёшь?
Мама молчала.
- Ты же таблетки свои через раз пьёшь, я знаю. Тебе доктор каждый день велел принимать, а ты экономишь.
- Откуда ты всё знаешь?
- Мам, неважно откуда. Важно, что Лёша тебя использует. Он забрал деньги, не делает ремонт, не платит кредит, а теперь ещё и квартиру забирает. И хочет, чтобы я и тебя содержала, и кредит за тебя выплачивала.
Зинаида Павловна выпрямилась на стуле и посмотрела на дочь тем самым взглядом — обиженным и одновременно непреклонным, — который Наташа помнила с детства.
- Он не использует. Он мой сын, у него дети.
- Мам, сейчас речь не о Лёше. Речь о тебе. Ты в долговой яме. Два месяца Лёша платил, три не платит. Это не помощь, это разовый жест.
- Лёша обещал помогать.
- Мам, обещать и делать — разные глаголы.
Зинаида Павловна замолчала. Она вообще плохо разбиралась в финансовых делах — этим всегда занимался муж, а после его смерти Лёша, который на правах единственного мужчины в семье взял на себя все решения. Правда, большинство этих решений сводилось к тому, что он распоряжался маминым имуществом как своим.
***
Наташа позвонила брату и попросила приехать. Лёша сначала отнекивался, потом, видимо, почуял неладное и примчался через час. Заходил уже на взводе.
- Ну и что за сбор? Мне некогда, Лиза одна с детьми.
- Сядь, - сказала Наташа. - Разговор серьёзный.
- А мне с тобой не о чем серьёзно разговаривать, - огрызнулся Лёша, но всё-таки сел. - Мам, ты чего? Мы же всё решили.
- Лёш, я тебе кое-что покажу, - Наташа открыла папку и выложила на стол распечатки. - Вот выписка из маминого банка за последние полгода. Кредит на полтора миллиона, ежемесячный платёж двадцать восемь тысяч. Вот здесь: два первых месяца на счёт приходили переводы от тебя, потом всё. Дальше мама тянула сама.
Лёша покраснел.
- Ты в мамины счета полезла? Кто тебе вообще право дал?
- Мама мне сама пароль от онлайн-банка дала два года назад, когда ей приложение настраивали. Не в этом дело.
- Именно в этом. Это наши с мамой дела.
- Лёш, а вот это чьи дела? - Наташа выложила ещё один лист. - Договор купли-продажи автомобиля. Покупатель — Алексей Сергеевич Волков. Сумма — миллион триста. Январь. Кредит мамин — тоже январь. Совпадение?
- Я на свои покупал, - буркнул Лёша, но голос уже был не такой уверенный.
- На свои? Лёш, ты менеджером работаешь, зарплата тысяч шестьдесят. Жена в декрете. Двое грудных детей. Ипотека пятнадцать тысяч в месяц. Откуда миллион триста наличными?
Лёша посмотрел на маму. Зинаида Павловна смотрела в стол.
- Мам, ну скажи ей, что мы договорились, - голос у него стал просящим, почти детским.
- Лёшенька, но ты же говорил, что на ремонт, - тихо сказала мать.
- Ну и на ремонт тоже. Просто сначала машина, а потом ремонт. Поэтапно.
- Где этап ремонта? - спросила Наташа. - Три месяца прошло. Покажи хотя бы один договор со строителями, один чек из строительного магазина. Хоть валик малярный покажи.
Лёша встал.
- Знаешь что, Наташка, ты всегда такая была. Всё считаешь, всё контролируешь, жизни от тебя нет. Поэтому и муж ушёл.
Наташа так и думала, что до этого дойдёт. Когда у Лёши заканчивались аргументы, он переходил на личные оскорбления. Этой технике он научился ещё в школе.
- Лёш, мы не про мужа сейчас, мы про полтора миллиона, которые ты снял с мамы. Давай по теме.
- По теме так по теме. Мама мне квартиру отдаёт добровольно. Никто её не заставляет. Она хочет помочь внукам.
- Квартиру — допустим. Но кредит-то на ремонт, которого нет? Мама на лекарствах экономит. Таблетки от сердца через день пьёт.
Лёша дёрнулся.
- Мам, ты чего? Я же тебе деньги давал на лекарства.
- Два раза по две тысячи за три месяца, - тихо ответила Зинаида Павловна. - А таблетки стоят четыре с половиной тысячи упаковка.
На кухне стало тихо. Лёша сел обратно.
***
Наташа говорила спокойно, хотя внутри всё кипело. Она целую неделю готовилась к этому разговору, а репетировала его, наверное, всю жизнь.
- Вот что я предлагаю. Мам, я тебя люблю. Но переезжать ко мне ты не будешь, и оплачивать кредит, который Лёша оформил на твоё имя, я тоже не буду.
- А чей это долг? - вспыхнул Лёша.
- Твой. Ты созаёмщик, ты маму уговорил, ты деньги потратил на машину, ты перестал платить. Вот ты и возвращай.
- У меня дети, Наташка, у меня ипотека!
- У меня тоже ипотека. Двадцать семь тысяч в месяц. Только я её на маму не перекладываю.
Лёша повернулся к матери.
- Мам, ну скажи ей. Мы же семья. Нужно помогать друг другу.
Зинаида Павловна молчала. Она, кажется, впервые за долгое время не знала, чью сторону принять. Точнее, знала — Лёшину, по привычке, потому что он мальчик, потому что у него дети, потому что так было всегда. Но цифры на столе были убедительнее привычки.
- Наташ, но мне-то куда деваться? - наконец спросила она. - Если я квартиру Лёше отдам, мне жить негде.
- Мам, ты квартиру пока никому не отдала. Документы не переоформляла?
- Нет ещё.
- Вот и не переоформляй. Живи у себя. Это твоя квартира, ты в ней прописана, ты в ней хозяйка.
- Мам, мы же договорились, - Лёша заговорил торопливо. - Ты сама сказала, что тебе одной в трёшке делать нечего.
- Это ты сказал, Лёш, - вдруг подала голос Зинаида Павловна. - Ты пришёл и сказал: мам, мы так решили. А я потом только Наташе позвонила.
Наташа повернулась к брату.
- Лёш, ты маме вообще выбор давал? Или пришёл и поставил перед фактом?
- Я предложил вариант, который всем удобен.
- Всем — это тебе. Маме неудобно переезжать из трёшки, где она тридцать пять лет прожила, в чужую однушку. Мне неудобно жить с мамой в одной комнате. Удобно только тебе.
***
Лёша ушёл, хлопнув дверью. Пообещал, что «мы это так не оставим». Зинаида Павловна сидела на кухне и мяла край скатерти.
- Наташ, я не знала, что он кредит на машину потратил.
- Мам, я тебе верю. Но ты должна была спросить. Полтора миллиона — это не сто рублей.
- Он сказал, ремонт нужен срочно, пока мастера свободны. Я подписала и не вникала.
- Мам, всю жизнь тебе говорили, что ты можешь не вникать, потому что рядом мужчина, который разберётся. Сначала папа, потом Лёша. Но папа действительно разбирался, а Лёша разбирается только в том, как с тебя деньги снять.
- Не говори так про брата.
- Мам, я говорю как есть.
Зинаида Павловна всхлипнула.
- Ты ведь тоже мне никогда не помогала.
Наташа даже не обиделась. Она знала, что мама так скажет. Потому что в маминой картине мира помогать — значит отдавать всё, а Наташа не отдавала. Наташа просто жила.
- Мам, я восемь лет назад, когда папы не стало, забрала тебя к себе на два месяца, пока ты в себя не пришла. Я тебе продуктовые наборы на праздники собирала, платила за стоматолога, когда тебе зуб треснул. Каждое лето на даче помогала — той самой, которую потом продали и деньги Лёше отдали. Но это не считается, да? Потому что я не отдала квартиру.
Мама опять замолчала.
***
Три дня прошли в тишине. Лёша не звонил, мама не звонила. Наташа решила, что так даже лучше — пусть все остынут.
Во вторник позвонила Ира из Калининграда. Наташа удивилась — сестра обычно объявлялась только в мамин день рождения и на Восьмое марта.
- Наташ, привет. Мне мама позвонила, сказала, что ты отказалась её принять и вообще скандал устроила.
- Ир, тебе позвонили из другого конца страны, чтобы пожаловаться на меня?
- Ну я же должна знать, что в семье происходит. Мама говорит, Лёша ей квартиру дарит, а ты против.
- Наоборот, Ир. Мама Лёше квартиру отдаёт. А ко мне переезжает жить. В однушку.
- Ну и что такого? Ты же одна живёшь.
- Ир, ты знаешь, сколько стоит мамина квартира? Миллионов шесть-семь. Лёша получает трёшку за шесть миллионов, а я — маму на раскладушке и кредит в двадцать восемь тысяч в месяц. Тебе это кажется справедливым?
- Какой кредит?
Наташа рассказала про кредит и машину. Ира слушала молча.
- Ничего себе, - наконец сказала она. - Нет, про кредит мне мама не рассказывала. Она сказала, что ты просто не хочешь с ней жить.
- Ир, я не хочу жить с мамой в одной комнате. Это не преступление.
- Ладно, я поняла. Но я отсюда ничем помочь не могу, у меня свои проблемы.
- Я и не прошу. Просто хочу, чтобы ты знала правду, а не Лёшину версию.
- Наташ, ты вообще с мамой мягче. Она же пожилая женщина, ей и так тяжело.
Наташа нажала отбой и пошла ставить чайник, потому что после разговоров с родственниками хотелось горячего и сладкого.
***
Наташа на работе в эти дни была сама не своя. Директор заметила, сделала замечание по отчёту. Наташа извинилась, попросила день за свой счёт и весь следующий день сидела с калькулятором.
Картина получалась невесёлая. Остаток маминого кредита — миллион двести восемьдесят тысяч, платёж — двадцать восемь тысяч, пенсия — двадцать одна. Дефицит — семь тысяч в месяц, и это без еды, без лекарств, без коммуналки за трёшку. Если мама переезжает к Наташе — ипотека двадцать семь, мамин кредит двадцать восемь. Пятьдесят пять тысяч только по кредитам при зарплате шестьдесят восемь. На жизнь вдвоём останется тринадцать тысяч. А Лёша при этом получает трёшку за шесть миллионов, ездит на машине, ипотеку за двушку платит всего пятнадцать и считает, что всё справедливо.
Наташа захлопнула блокнот и набрала маму.
***
- Мам, приезжай ко мне в воскресенье. Поговорим спокойно, без Лёши.
Зинаида Павловна приехала к обеду. Наташа накрыла стол — салат простой, котлеты.
- Мам, я всё посчитала. Смотри, - она разложила перед мамой листки. - Вот кредит, вот пенсия, вот расходы. Если ты остаёшься у себя и Лёша платит кредит, как обещал, — ты живёшь нормально. Если переезжаешь ко мне и я беру на себя кредит — мы обе нищенствуем. Если отдаёшь квартиру Лёше — у тебя вообще ничего нет: ни жилья, ни денег.
Зинаида Павловна надела очки и стала рассматривать цифры.
- Наташ, у меня от этих таблиц голова кружится.
- Мам, от таблеток, которые ты не пьёшь, голова кружится. Я тебе купила, вот — три упаковки. Пей каждый день, как доктор сказал.
Зинаида Павловна взяла коробочку с лекарствами и вдруг заплакала. Не демонстративно, как она умела, когда хотела надавить на жалость, а тихо, по-настоящему.
- Наташенька, я же просто хотела, чтобы Лёше хорошо было. У него дети, ему тяжело.
- Мам, Лёше сорок лет. У него работа, жена, квартира и теперь ещё машина за твои деньги. Ему не тяжело, ему удобно. Удобно, что ты за него кредит платишь. Удобно, что ты готова отдать квартиру. И ему будет очень удобно, если я ещё и содержать тебя стану, — тогда ему вообще ни за что отвечать не надо.
- Но ведь он семью обеспечивает.
- Мам, он семью обеспечивает за твой счёт. Это разные вещи. Обеспечивать семью — это когда зарабатываешь и тратишь свои деньги. А когда берёшь кредит на мамино имя и покупаешь машину — это, прости, обман.
- Не говори так.
- Мам, я не в суд собираюсь. Я просто называю вещи своими именами. Ты мне запрещала это делать всю жизнь, но сейчас на кону твоё здоровье и твоя квартира.
***
В понедельник позвонил Лёша. Голос был другой — не наглый, а деловой, как на совещании.
- Наташ, давай по-нормальному. Я понимаю, ситуация сложная. Готов платить кредит, но мне нужна квартира. Мы с Лизой просто не помещаемся в двушке.
- Лёш, ты три месяца не платил. С чего мне верить, что начнёшь?
- Потому что я слово даю.
- Ты слово маме давал, когда кредит на ремонт оформлял. Где ремонт?
- Наташ, не начинай.
- Лёш, я тебе вот что скажу. Мама квартиру тебе не отдаёт. Она остаётся жить у себя. Кредит ты возвращаешь сам — ты созаёмщик, ты деньги потратил. Машину, если не можешь платить, — продавай и гаси долг.
- Кто ты такая, чтобы мне указывать?
- Я старшая сестра, которая единственная из троих детей не обобрала родную мать.
Лёша бросил трубку.
***
Следующие две недели были тяжёлыми. Мама звонила через день и плакала в трубку. Говорила, что Лёша обижен, что невестка нервничает, что внуки маленькие и ни в чём не виноваты. Наташа каждый раз повторяла одно: мама, живи у себя, пей таблетки, к нотариусу не ходи, ничего не подписывай.
Лёша предпринял ещё одну атаку — приехал к маме с двойняшками. Зинаида Павловна потом рассказывала, захлёбываясь:
- Наташ, они такие маленькие, такие хорошенькие. Лёша их на руках держал и говорит: мам, посмотри, им же жить негде.
- Мам, им есть где жить. У них двухкомнатная квартира. Двушка на четверых — это нормально, полстраны так живёт. А Лёша тебя на жалость давит, потому что по-другому не умеет.
- Ты жестокая.
- Нет, мам, я реалистка. Если бы я была жестокая — давно бы перестала с тобой разговаривать.
***
В середине апреля Лёша сдался. Не потому что совесть проснулась, а потому что банк прислал Зинаиде Павловне уведомление о просроченной задолженности. Мама позвонила Лёше в панике, Лёша позвонил Наташе.
- Наташ, нужно срочно внести платёж, иначе маме штрафы начислят. И мне тоже — я же созаёмщик, у меня кредитная история полетит.
- Лёш, это твой кредит. Внеси.
- У меня сейчас нет.
- Продай машину.
Пауза.
- Наташ, ты специально, да? Ты всё это подстроила, чтобы меня наказать.
- Лёш, я ничего не подстраивала. Я просто отказалась платить за твои решения.
Лёша продал машину через неделю. Не за миллион триста, конечно, а за миллион ровно — срочная продажа. Внёс два просроченных платежа, остаток положил на мамин счёт впрок. Лизе сказал, что машину угнали, но Лиза не поверила и не промолчала. Они неделю не разговаривали, а потом помирились, потому что с двумя грудными детьми ссориться некогда.
***
В мае Зинаида Павловна всё-таки переехала. Но не к Наташе — к Лёше.
Произошло это не потому, что кто-то её уговорил, а потому что она сама захотела быть рядом с внуками. Квартиру свою она не отдала, не продала и не переоформила. Просто заперла дверь, отдала второй комплект ключей Наташе и поехала к сыну помогать с детьми.
- Мам, ты уверена? - спросила Наташа по телефону.
- Наташенька, мне там полезнее. Лиза с ног валится, ей помощь нужна. А квартира подождёт, никуда не денется.
Лёша, судя по всему, был не в восторге. Одно дело — получить мамину трёшку в подарок, другое — терпеть маму в своей двушке.
Через неделю позвонила Лиза.
- Наташ, я тебе должна сказать. Зинаида Павловна переставила мне всю кухню, выкинула сушильный шкафчик для бутылочек и повесила на его место свою икону. Потом перестирала все детские вещи, потому что мой порошок, по её словам, ядовитый. А вчера пришла ко мне в комнату и сказала, что я неправильно пеленаю.
- Лиз, сочувствую. Но это не ко мне.
- Я знаю. Просто хотела сказать: ты была права. Во всём.
- Лиз, мне от этого не легче.
- Мне тоже, - вздохнула Лиза и повесила трубку.
***
Наташа вернулась с работы в четверг, скинула туфли, прошла на кухню. Тихо. Никто не звонит, никто не плачет в трубку, никто не требует потесниться. На полке над столом стояли три горшка с гиацинтами — розовый, белый и сиреневый — купленные на прошлой неделе в переходе у метро за сто пятьдесят рублей.
Она включила чайник, достала из холодильника сыр и помидор, нарезала бутерброд. На телефоне пришло уведомление из банка: списание очередного ипотечного платежа. Двадцать семь тысяч.
Наташа откусила бутерброд и пошла поливать гиацинты. Розовый немного привял с одной стороны, она поправила его и переставила горшок поближе к краю.