А ВЕРИТ-ТО, ПРЕЖДЕ ВСЕГО, ТЕЛО!
ЕЩЕ ОДНА ВЕРСИЯ ПЕРЕВОДА С УЧЕТОМ ЛОГИКИ СИНОДАЛЬНОГО ТЕКСТА БИБЛИИ
++++++++++
#перевод_Валерича
++++++++++
План занятия:
1. Вера: в чем проблема? Уровни и разновидности.
2. Как эти уровни проявили себя в моей жизни?
3. Валерич, ты опять про свое! Так что с переводами-то?
4. Вся загвоздка в «ипостаси». Что такое «ипостась»?
5. Мой перевод.
++++++++++
1. Вера: в чем проблема? Уровни и разновидности.
Понятие «вера» является одним из самых «затасканных» и в языке, и в религиозной жизни. Оно проскальзывает, пролетает в речи, понимается и переживается по-разному. Есть такие понятия: означают важное, высокое и глубинное, но, если остановиться и присмотреться, а что конкретно мы имеем в виду, начинается ступор и «э-э-э-э-э…»
Я на основе своего опыта знаю силу веры в разных ее значениях и проявлениях: 1) веры как принимающей открытости/разомкнутости; 2) веры как устремленности к результату напролом/вопреки; 3) веры как тепла от доверия; 4) веры как увлеченности глубинами религиозного мировоззрения и т. д. Вера, действительно, может творить реальные чудеса. Уникальный феномен, гораздо более объемный, чем обычно его представляют (как набор вероучительных истин, как привязку какой-то традиции верить или как «удариться в религию»).
Можно выделить три основных уровня понимания веры:
1) психофизиологический
Тут мы все верующие; в положительном смысле это элементарная внимающая открытость миру; в отрицательном ракурсе – это простой факт существования при невозможности знать все / отсутствии абсолютных гарантий. Также это разомкнутость миру до проблемы «проверять – не проверять». Например, ты «фоном» веришь в то, что окружающий тебя мир через час «не выключится». В рамках цитологического и нейробиологического подхода становится понятно, что верит, прежде всего, ТЕЛО!
С этого все начинается и на этой базе все продолжается. Без этого уровня ребенок не выживет и не сформируется. На этом уровне вера связана с простейшим фактом удивления и наслаждения миром, какой он есть, в его самоданности. С этого началась философия (и наука), по себе знаю, что без этой буквально «детской» веры невозможно научное открытие, без этой «банальной веры» человек не найдет себя в этой жизни. Этот срез в массиве всего того, во что мы верим и как мы верим, является фундаментом «диафанизма» - моего философского подхода (прозрачность для подлинного).
В то же время на этом уровне человек сталкивается с болезненным фактом: отсутствием 100% гарантий. Так устроено наше бытие. Мы вброшены в рандом. Можно расстроиться и бунтовать против этого факта всю жизнь, оставаясь верующим ребенком без должного прорастания взрослой, зрелой веры.
Положительный аспект на этом (и всех) уровнях веры диалектически преодолевается негативным/проблемным. Человек ищет подпорки и гарантии, переходим на следующим уровень.
2) концептуальный (репрезентативный)
Вера здесь = доверие определенной картине мира, когда она тебя убедила в своей истинности, на деле же, в 99,9% случаев просто понравилась и совпала – отрицательно или положительно – с твоим внутренним устроением/запросами, накопленным с детства опытом.
Здесь не обязательно говорить о религиозной картине мира. Просто в случае с религией объем того, во что нужно верить, оказывается бОльшим, достаточно сложным и «располагается» в сфере невидимого, что заостряет проблему веры именно в религиозном поле.
На втором уровне результаты того или иного доверия миру:
а) приобретают форму знания, видимой в текстах и умозрении четкости;
б) существуют в режиме проверки через рациональность, эмпирику и эксперимент;
в) требуют соответствия принципу:
- корреспонденции (в смысле согласования/совпадения по линии «идея – наблюдаемый внешний факт);
- когерентности (т.е. верить стоит только в то, что непротиворечиво согласует твой опыт внутри);
- прагматичности (тупо работает это на практике или нет)
На самом деле, все эти три принципа требуют одного:
- максимальной согласованности идей/представлений и внешних фактов (корреспонденция требует «пассивного» совпадения, а прагматичный подход – «активного»).
Согласованность может быть «прямая» (я действительно забыл ноутбук в кафе и вернулся за ним, эта инфа соответствует фактам и свидетельствам), а может быть диалектичная (действительно, дерево было зерном; зерно отрицает себя для дерева).
Девиз этого уровня: доверяй, но проверяй (подкрепляй). Если на уровне нотаруиса это принцип работает безотказно, то при рассмотрении более глубоких вещей, мета-физических и сверх-естественных, возникают сложности.
В моем понимании любое знание – это сублимация, очерчивание, «остановка/всматривание в режиме «slow more», формализация и презентация того, что возникло в поле веры на первом уровне.
Почему этот уровень я называю «репрезентативным»? Потому что опыт веры начинает представляться нашему взору в знаково-символическом виде, укрепляясь, фиксируясь за счет систематизации и концептуализации.
Мы привыкли к этому: говорим слово «знание» и автоматически домысливаем «проверено!». Нет. Первоначальная функция знания – это репрезентация опыта, удержание и транслирование этой репрезентации.
Как и на первом уровне, мы либо застреваем в поисках обоснований и предельной согласованности (пребываем в иллюзии, что нашли супер-непротиворечивую картину мира, либо уходим в «отрицалово», понимая, что в нашем бытии непротиворечивость невозможна, переходя на третий уровень).
3) экзистенциальный
Здесь мы говорим о состояниях и принципах существования, наделенных особым глубинным смыслом: мы выходим за пределы веры как просто доверия и веры как доверия какому-то пониманию/какой-то концепции. Тут включается знакомый нам трагизм веры, надежды и любви... То, что знакомо всем нам с детства на фоновом уровне, предстает в виде глубинных законов мироздания, универсальных нарративов и т. д. Доверие Богу вопреки концепциям, объясняющим его бытие, вопреки аргументам против его существования, нерешаемой проблемы теодицеи и т. д.
На этом, казалось бы, самом высоком уровне, так же, как и ранее, можно «застрять». А можно выйти из этого коловращения (очарованность миром – отсутствие 100% гарантий и разочарование в опыте – очарованность разумом – проверка разумом на гарантии – отсутствие 100% гарантий и разочарование в самой рациональности – откат на уровень простого доверия через боль о того, что гарантий нет, разум косячный, чувства обманывают и так по кругу). Как выйти? Встать в позицию Дао = диафанизма. Видеть это колесо сансары, только не на уровне космологии, как в буддизме с индуизмом, а на уровне гносеологии, принципов познания.
Всем этим трем уровням соответствуют «концепции истины». На первом уровне еще нет «проблемы истины», которая бы вышла наружу нашему умственному взору. На втором уровне включаются корреспондентская, когерентная и прагматистская, затем идут экзистенциальная (ее же можно условно отнести к первому уровню бытия веры) и релятивистская (нет единой и обязательной для всех истины, «идите нахрен со своим этим напряжением»!).
На всех уровнях человек ищет одного: истины как неотменимости. Прикол заключается в том, что в нашем опыте, в нашем бытии в неотменимость чего-либо можно только верить!
2. Как эти уровни проявили себя в моей жизни?
Первый этап веры в моем случае – начиная с детства и примерно до 2007 г.
Этот период делится на два: до воцерковления в конце 90-х и после. До воцерковления вера была без религиозного компонента, после воцерковления он прибавился. На первом приходе вера вообще не грузилась проблемой своего обоснования. Этот период я называю «ритуально-инструкциональный». Когеренция или корреспондентность была лишь по линии исторических фактов: «Преп. Сергий Радонежский пропадал на службах и стал святым, если мы будем делать так же, то спасемся». Вера здесь = удариться в религию или убухаться в некий опыт.
Следующий период: концептуально-богословский (2007-2014). Поступив в Духовное училище и на кафедру теологии, я понял, что православная вера – это не просто инструкция, довольно тяжелая, но обязательная, иначе в аду окажешься. Вера – это мощь и красота концептуальной согласованности, системности и обоснованности.
Прикол в том, что в середине каждого периода происходило событие, которое переводило меня на новый уровень понимания реальности, в частности, той самой веры. Я достигал предела, максимума в раскрытии отдельной «практики веры», затем – кризис и постепенный переход к другому опыту.
В году 2011, по серединке периода, моя идеалистическая картина православия сталкивается с довольно суровой реальностью. Достиг максимума в той версии православия, максимального успеха… все нахрен ломается. Я постепенно начинаю понимать, что варюсь в богословских абстракциях, а жизнь не совпадает и не хочет совпадать с ними, причем даже внутри Церкви. Святые отцы и Библия имеют неустранимые проблемные аспекты, согласовать все со всем без противоречий и зазоров не получается. Ни Библия внутри себя не бьется с собой, ни святые отцы – сами с собой, ни отцы – с Библией, ни святоотеческая мудрость – с реальностью, церковные каноны – с реальной практикой церкви и т. д. В 2014 г. я знакомлюсь с дискурсом о. Вячеслава Рубского, и он выводит меня из кризиса обоснования: я расширяю и углубляю свое понимание веры, я спокоин, несмотря на то, что некоторые моменты в богословии никогда не спасти…
Корреспондентность, когеренция и прагматистская концепция истины («твори Иисусову – увидишь результат») уступает в моем опыте экзистенциальной концепции (период с 2014 по 2021). Я на этом этапе учу так: на первом уровне соборование – это про исцеление от телесных недугов, на втором уровне – это исцеление от грехов как причины болезней, а на третьем – экзистенциальном – это «активация Бога в ситуации болезни». Какая разница, пройдет ли недуг. А может он не по причине болезни, а крест у человека такой, генетический?
Ровно по серединке периода я исчерпываю это понимание истины и эту практику веры, примерно в 2017 г. Если трактовать все экзистенциально, то зачем… то, что досталось мне от первого и второго уровней? Ритуальные инструкции плюс правила благочестия – раз и богословские концепции – два?
Я достигаю максимума в «концептуальной» версии православия: защищаю кандидатскую, преподаю кучу дисциплин про религию в универе и…
Раз, и религиозность моя останавливается и выключается.
В 2021 г. я ухожу из универа, не по религиозным соображениям, но все же, обрываю все, что копил в религиозном опыте, начиная с конца 90-х. Наступает кризис среднего возраста. Экзистенциальная концепция истины и модель веры уступает… правильно, релятивистской.
В то время я молюсь на звезды и понимаю, что в этой «молитве» я разговариваю сам с собой, я просто отрабатываю внутреннее напряжение. Позиция «диафанизма» становится внутренней пустотностью – позицией, которая фиксирует то, как изнанка всего Сущего крутит-вертит все вокруг.
В течение этих трех периодов я обкатал универсальный круг обоснования: детская вера, вера как доверие рациональности, вера как экзистенциальный акт. Вернулся в начало. Наступил новый период, раз все по семь, то, получается 2021 – 2028. Я бы назвал этот период просто «зрелостью».
По середине должно было случиться что-то экстраординарное, разделяя период на два под-периода. Пожалуйста, я оказываюсь в психушке и после нее происходит перезагрузка веры.
Перенапряжение + хронический алкоголизм + кризис = панические атаки и когнитивные нарушения. До психушки – это этап гипер-критики. После… Сложно назвать, я пока в нем, в этом периоде… Скорее, это «положительный синтез».
Итак, условно:
1) 2000-2007 – ритуально-инструкциональный период.
Середина/переход - 2003-2004 г. – смена прихода, новый священник показывает православие как мировоззрение, а не инструкцию с неба.
2) 2007-2014 – богословско-концептуальный.
Середина/переход – 2010-2011 г. – резкая блокировка епархиальной деятельности + меня с моим новорожденным сыном после роддома не пускают домой = мир «богословски обоснованного» православного быта начинает разрушаться.
3) 2014-2021 – религиозно-экзистенциальный.
Середина/переход – 2017-2018 г. Погряз в суете + по этой причине перестал жить реальной церковной жизнью = почувствовал, что без религиозных инструкций и богословских концепций ничего не поменялось. Если Бог – просто в вещах и в тебе, к чему весь этого дополнительный нагруз и сакральная «подсветка» твоей жизни?
2022 – рождение диафанизма. Замыкание триады.
Начало новой? Так или иначе – окончание коловращения.
4) 2021-2028. Зрелость. Положительный синтез. Религиозные инструкции из первого периода, богословские высоты из второго и экзистенциальные переживания из третьего соединились с реальностью: с биологией, с психологией, с бытовухой и т. д.
Середина/переход – 2024-2025 г.
Что будет в 2028?
Короче, в моем опыте нумерология – работает.
3. Валерич, ты опять про свое! Так что с переводами-то?
Логично «спросить Библию» о том, что такое вера. В Послании к евреям, в самом начале первой главы мы читаем в Синодальном переводе: «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом».
Так, с уверенностью в невидимом вроде как понятно. А вот что это за «осуществление ожидаемого»? Вера – это же акт, процесс или состояние. Я ждал, что исцелюсь во время соборования, и болезнь отступила. Ожидаемое осуществилось – это вера? А как же «блаженны не видевшие, но уверовавшие» (Ин. 20: 29)? В их опыте ничего не осуществилось, они ничего не ждали. А как же идеал веры без спецэффектов с неба, когда ты попросил-запланировал и, о чудо, Бог срастил? Грош цена такой вере, когда ты веришь в смысле видишь как все чудесно реализуется в соответствии с ожиданиями!
Смотрим в славянский текст. Еще сложнее: «Есть же ве́ра упова́емых извеще́ние, веще́й обличе́ние неви́димых». Извещение – в каком смысле и о чем? Им сообщили о том, что все срослось по вере? Их «подогревает», извещает какая-то информация изнутри, что все сбудется?
Смотрим в другие переводы. Варианты можно систематизировать так:
1) онтологические версии: вера как «осуществление/реальность» ожидаемого;
2) гносеологические версии: вера как «уверенность / твердая убежденность» в ожидаемом;
3) устаревшие буквальные/странные копирования с древнегреческого: вера как «со-став» и «из-вещение» (попытки дословно по морфемам перевести древнегреческое слово «ипо-стась»).
Особняком стоит вариант в современном переводе РБО: «вера как залог (!) наших надежд».
Так, что в древнегреческом тексте?
Вот: «ἔστιν δὲ πίστις ἐλπιζομένων (πραγμάτων) ὑπόστασις»
Дословно: «Есть – же – надеющихся – (дел) – ипостась».
Так, значит проблема с понятием «ипостась». Ее переводят то как «уверенность», то как «реальность», то как «состав», то как «твердую убежденность», то как «осуществление». Что делать?
4. Ответить на вопрос сначала: а что такое «ипостась»?
Это слово употребляется в современном русском языке в значении «одна из ролей», «социальных функций». Я в ипостаси отца, я в ипостаси преподавателя и т. д.
Термин этот древний и даже для древнего уха многозначный. Основные его простые значения, концептосфера: «внизу, осадок, опора, существовать, возникать, п(р)оявляться». Ипостась – стоять в основе возникновения/существования.
В философском дискурсе слово «ипостась» означало «сущность» или «субстанцию». Ипостась фиксирует устойчивость феномена, в частности, его само-устойчивость. Именно так лучше всего, на мой взгляд, переводить слово «ипостась», чтобы вобрать все аспекты ее исконных значений: начиная от бытового «отстоя» в смысле «осадка» на дне сосуда и заканчивая философской «субстанцией» и богословским «лицом Троицы».
В богословском смысле слово «ипостась» стало означать Лица Троицы, говоря точнее, устойчивость и неизменность их бытийственных свойств – быть Отцом, Сыном и Духом соответственно. Впоследствии позднейшее богословие основательно запутается, когда начнет говорить «три Ипостаси в Боге» = «три Личности в Боге». Нет, в слове «ипостась» нет почти ничего, что входит в наше понятие «личность» (быть ипостасью – еще не значит быть уникально-неповторимым, живым, иметь приватную интимность-самость внутри себя, свободу, диалогическую разомкнутость и т. д.). «Ипостась» - это просто устойчивость какого-то бытийственного феномена.
Заглянем в этимологию. «Ипо» - приставка, чаще переводится как «под», а «стасис» - стоять. Напоминает значение слова «фундамент». Так, ок, значение «внутренней устойчивости» (1), фиксируем. Далее, что еще можно увидеть в древнем употреблении слова «ипостась», помимо «неизменности состояния» (2), которая следует из «внутренней устойчивости»? Значение «целостность» (3) и «полнота» (4). Феномен или объект, имеющий внутреннюю самоустойчивость, само-стоя-тельность, «твердость» (давайте, будет №5) как правило, образует некую полноту бытия и внутреннюю целостность.
В старину часто слово «ипостась» переводили как «со-став», что для нас не является удачным переводом, хотя тот же паровозный состав – это обозначение некоей устойчивой целостности. Просто для древнего богослова ипостась не обязана буквально состоять из чего-то по принципу сложения частей.
Слово «со-стояние» из современного языка пригодно здесь лишь отчасти, т.к. для нас состояния – это преходящие феномены. Можно сказать, что состояния – это «временные ипостаси», но ипостась – это все-таки основа, которая делает возможными разные состояния.
Получается, ипостась – это устойчивость, стремящаяся в своем существовании к достижению твердости, полноты и целостности.
5. Мой перевод.
Я перевожу так: «Ведь (возможный перевод частицы «δὲ») вера (опускаем глагол-связку «быть» по законам русского языка) – это устойчивость/твердость надеющихся». «Ипо-стась» = «у-стой-чивость». Более метафорический перевод – твердость, более морфемный и буквальный – устойчивость. Ближе всего к моему переводу – перевод Десницкого: «А вера кладет твердым основанием надежду и являет незримое».
Мой перевод соответствует контексту всей главы – в ней приводятся древние примеры, в которых проявляется твердость в ожидании. В 6 стихе говорится: «А без веры угодить Богу невозможно; ибо надобно, чтобы приходящий к Богу веровал, что Он есть, и ищущим Его воздает». Нужно быть твердым в уверенности, что, если ты доверяешь Богу, он отреагирует на это. Идет пример про Ноя, который поверил и ждал потопа и проч. Мой перевод также «бьется» и с второй частью первого стиха, что вера – это раскрытие невидимого. Еще нет, но ты тверд в ожидании, еще или в принципе не видно, но ты все равно веришь.
Вера в Евр. 11: 1 в моей схеме соответствует экзистенциальной концепции истины, в которой вера связана с феноменами надежды и терпения вопреки чувственной или рациональной наглядности.
+++++++++
Конец анализа.
ЧУТЬ СКОРРЕКТИРУЕМ И СПАСЕМ СИНОДАЛЬНЫЙ ПЕРЕВОД
P.S. Конечно же, в строгом смысле никаких «надеющихся» и никакой «устойчивости» в переводе быть не должно. Как же так, спросите Вы, ты же сам только что предложил этот перевод! А вот в чем дело: словосочетание «устойчивость надеющихся» может стоять в переводе, но в квадратных скобках, как то, что следует подразумевать.
Я понимаю, почему «синодалы» так перевели. В принципе, их перевод верен, только если учесть два момента:
1) согласиться с тем, что в стихе перед словом «ипостась» пропущено/опущено слово «πραγμάτων»;
2) что нужно сделать акцент на будущности того, о чем говорится.
Теперь подробно.
Посмотрим на структуру стиха.
Первая часть – без проблем: «ἔστιν δὲ πίστις» - «есть же/ведь вера»
Вторая часть может представлять собой двойное пояснение к первой части:
1) Пояснение, что такое вера, номер один: ἐλπιζομένων (πραγμάτων) ὑπόστασις
2) Пояснение, что такое вера, номер два: πραγμάτων ἔλεγχος οὐ βλεπομένων
В каждой части есть три одинаковых члена, просто в первом и во втором случае их порядок разный:
1) слово «πραγμάτων» (вещь/дело)
2) причастие родительного падежа множественного числа в страдательном залоге к слову «вещь/дело» (ἐλπιζομένων – причастие от слова «надеяться/ждать» / οὐ βλεπομένων – причастие от слова «видеть, смотреть»);
3) существительное в именительном падеже (ὑπόστασις – то ли «твердость/утверждение», то ли «осуществление»; «ἔλεγχος» - «обличение/выявление»)
Структура формальная у каждой части такая:
1) каких-то 2) дел/вещей 3) чего-то.
Смотрим на первую часть.
С одной стороны, слово «ἐλπιζομένων» буквально нельзя переводить как «надеющихся», поскольку тут страдательный залог, т.к. присутствует суффикс «-μέν-». Но напрямую страдательным залогом на русский не перевести, т.е. получается «наде-ем-ых» (вещей), мы так не говорим, разве что можно переводить как «ожида-ем-ых».
То есть буквально речь идет не о том, что кто-то надеется, а об объекте надежды, о том, на что надеются во множественном числе. Получается, что вера – это «ὑπόστασις» (чего?) «ожидаемых вещей» или «того, на что надеются», «тех вещей, на которые надеются».
Во второй части более-менее понятно: «невидимых вещей обличение», чтобы уйти от негативных коннотаций «а, вот, обличи тебя, уличили!», слово «ἔλεγχος» (позор/опровержение/довод/улика) можно переводить как «выявление», «проявление», «раскрытие», «обнаружение» или «подтверждение».
Раз во второй части «вещи» - «невидимые», то в первой части «вещи» - «ожидаемые». С «невидимыми вещами» что делается? Они выявляются, вскрываются. По аналогии тогда, что делается с «ожидаемыми вещами»? Они свершаются или сбываются, осуществляются. Слово «ипостась» содержит в себе значение «осуществления», «реализации». Это реализация устойчивости бытия.
Что получается? Логика Синодального перевода ясна, но она не до конца раскрывает смысл веры в контексте главы. «Вера же есть свершение ожидаемого и раскрытие невидимого». Не понятно, «свершение» и «раскрытие» - это о процессе или про результат?
Как в итоге можно перевести с учетом логики Синодального перевода? «Ведь вера – это [устойчивость надеющихся] в том, что ожидаемое – сбудется, а невидимое – вскроется». Да, тут нужна будущность, хоть ее напрямую в древнегреческих словах нет.
Можно и поэтически, по приколу:
«Вера… Это… ожидаемому – свершения, а невидимому – появления!»
Я бы все-таки предложил такой компромиссный вариант, с уважением к переводческой традиции:
«Ведь вера – [это вера в то, что] ожидаемое – сбудется, а невидимое – вскроется».
Кому больше нравится, «ожидаемое» можно заменить на конструкцию «то, на что надеешься».
Теперь точно конец анализа)