Накануне Крымской войны Николай I, пытаясь оказать влияние на турецкого султана Абдул-Меджида I, прибег к интересной тактике ведения переговоров, которую смело можно было окрестить «взять за яйца».
Собственно, эта тактика не была такой уж новой и, как оказалось, никуда не годной в дипломатии и в итоге привела-таки к самой войне. Просто прежний султан Махмуд II (1808 – 1839) уже ранее испытывал на себе все прелести подобной дипломатии (например, во время русско-турецкой войны 1828 – 1829 гг.), а вот его сын, Абдул-Меджид, ещё с ней не сталкивался.
Регулярное прощупывание «причинного места» халифа в начале царствования Николая I приносило свои плоды, но начавшийся при Абдул-Меджиде танзимат (модернизационные реформы по европейскому образцу) серьёзно изменили облик самой империи и её армии. Царь же со времён «спасения» Порты (конфликт Махмуда II и вассала, египетского хедива (наместника) Мухамеда Али) наслаждался сознанием того, что Россия представляет образец для «отсталой» восточной Империи, которую неоднократно бивали.
Вообще начало Крымской войны – это какой-то нереальный сюр и глум, цепочка из ряда вон выходящих событий, которые при ближайшем рассмотрении и «яйца выведенного не стоят». Всему виной оказался опять этот чёртов «Восточный вопрос» - у кого в результате больше понтов и мифических прав на несуществующую Византийскую империю.
Так, в частности, формальным поводом к войне послужил дипломатический «святоместский» конфликт России и Франции по вопросу контроля над церковью Рождества Христова в Вифлееме (Палестина), разделённого ещё в XII веке между Иерусалимским патриархатом греко-православной церкви, Армянской апостольской и Римско-католической церковью.
Самое интересное, что у Русской Православной церкви своего места в храме никогда не было.
Основной алтарь и центральная часть базилики находился под контролем греков, а то место, где родился Господь – монахов-францисканцев. На этом месте крестоносцами была установлена серебряная звезда с латинской надписью «Здесь от Девы Марии родился Иисус Христос».
Суть бредового, но многовекового спора – кто будет хранить и поворачивать ключ в замке главной двери храма, которая никогда не запиралась! Столь ничтожная на первый взгляд проблема к тому моменту никак не могла решиться уже 700 (!) с лишним лет, а выяснение отношений регулярно переходило в потасовки с применением в качестве оружия крестов, кадил, подсвечников и прочей церковной утвари. К слову. И в наше нынешнее время греки и армяне порой скрещивают дубины, швабры и мётлы.
При этом самих ключей от храма было несколько! Греки издавна владели ключами от главного (западного) входа, а латиняне – от двух боковых входов. Но все они имели чисто символическое значение, ведь богослужения в храме велись круглосуточно (т.е. двери никогда не запирались)!
Прелюдия к Крымской войне началась за 6 лет до её официального объявления. Тогда, 19-го октября 1847 года, на одной из узких улочек Вифлеема греческий епископ Серафим столкнулся с группой францисканских монахов. Серафим торопился к больному и не пожелал уступить дорогу «братьям во Христе». Упёртыми оказались и католики. Началась словесная перепалка, ребята взялись за палки и камни, и ситуация плавно переросла в обычную для этих ребят потасовку. Серафим попытался укрыться в базилике, где в этом время началось вечернее богослужение. Но латинян это не остановило – ворвавшись в храм, они начали молотить попавшихся под руку греков и молящихся там армян.
Когда подоспевшие османские полицейские прибыли и разняли драчунов, оказалось, что под шумок кто-то спёр вифлеемскую звезду (к слову, её так и не нашли потом). Обвинения, естественно, были выдвинуты обеими сторонами. Разобрав ситуацию, полицейские пришли к выводу, что зачинщиками драки были католики.
К слову, у храма Гроба Господня в Иерусалиме имелась точно такая же проблема, поскольку он был также разделён между шестью конфессиями, каждая из которых владела своей частью комплекса. Уставшие выслушивать клязуы и наблюдать храмовые побоища противоборствующих сторон, мусульмане тут приняли двойное «Соломоново решение», дабы предотвратить мордобития между христианскими конфессиями. В результате, с 1109 года ключи стали храниться в арабско-мусульманской семье Джудех, а право отпирать и запирать двери принадлежать другой мусульманской семье – Нусейбе. Передача прав происходила по наследству, от отца к сыну.
В Вифлееме до этого почему-то не додумались.
Вскоре в спор греков и монахов ввязались первые лица европейских держав.
Так, русский царь считал себя защитником и покровителем всех православных христиан - в т.ч. и почему-то подданных другого государства (т.е. Османской империи). Подобная логика встречается, например, у масаев. По какой-то древней легенде они (кстати, неплохие воины) считают себя покровителями всех животных на земле. Мол, Бог при сотворении мира определил масаев «хранителями домашнего скота», а посему у них есть права на всех коров. Поэтому, их у соседей масаи не воруют, а возвращают обратно в своё лоно. Им простительо! Что с них взять, дикари да и только!
Француз же решил вступиться за «своих». В 1848 году во главе Франции встал весьма энергичный человек с широкими амбициями – Луи Бонапарт, племянник первого Императора страны Наполеона Бонапарта. Дядины гены сыграли в итоге свою роль, а стремление Президента Франции стать Наполеоном III привело к поддержке католических монахов в их столкновении с православным греческим духовенством.
Однако, как легитимный монарх Луи Бонапарт Николаем I не рассматривался, поскольку династия Бонапартов была исключена из французского престолонаследия Венским конгрессом 1815 года.
Царь не считал его равным себе и в поздравительной телеграмме по случаю восшествия на престол нового Императора, пренебрежительно обратился к Наполеону III «Monsieur mon ami» («дорогой друг»), вместо обычного в таких случаях «Monsieur mon frère» («дорогой брат»), что во Франции расценили как публичное оскорбление нового французского монарха.
Решив мелочно отомстить, Луи Бонапарт (точнее, уже Император Наполеон III) объявил себя «рыцарем веры» и через своего посланника генерала Жака Опика потребовал, чтобы ключи от церкви, принадлежавшие в то время православной общине, были отданы католическому духовенству. Кроме того, французы решили, что своим единоверцам стоит отдать ещё и гробницу Богородицы в Гефсимании и часть храма Гроба Господня в Иерусалиме. Чего уж там мелочиться!
Россия, однако, стояла на том, чтобы ключи оставались у православной общины. Российский посланник в Константинополе Владимир Титов в особом меморандуме на имя великого визиря подчеркнул, что права Иерусалимской церкви на святые места неоспоримы древнее и восходят ко временам Восточной Римской империи. Обе стороны подкрепляли свои слова угрозами и при этом каждый ссылался на двусторонние межгосударственные договоры.
Так, Франция кивали на договор с Османской империей 1740 года, дающей Франции право контроля над христианскими святыми местами в Палестине, а Россия, в свою очередь – на указ султана от 1757 года, восстанавливающий права православной церкви в той же Палестине и Кючук-Кайнарджийский мир 1774 года, давший России право защищать интересы христиан в Османской империи.
Оказавшись в дурацком положении, султан был вынужден созвать особую комиссию (!) из христианских богословов для рассмотрения данного спора, которая стала склоняться вынести решение в пользу католиков.
Оказавшись в западне, турки прибегли к своему излюбленному способу, хитроумной восточной уловке, традиционной «двойной игре» Порты, пообещавшей выполнить требования и той и другой стороны. Новая комиссия подготовила фирман, закреплявший статус-кво святых мест и преимущественные права на них Иерусалимской православной церкви. Требования католиков в нем были названы безосновательными и несправедливыми.
В то же самое время турецкий МИД отправил во Францию секретное письмо, в котором сообщал, что османы передадут католикам три главных ключа от базилики Рождества в Вифлееме.
Когда этот «секрет Полишинеля» был раскрыт, в конце лета 1852 года Франция, в нарушение Лондонской конвенции о статусе проливов от 13-го июля 1841 года, привела под стены Стамбула 80-пушечный линейный корабль «Charlemagne». В начале декабря 1852 года ключи от храма Рождества Христова были переданы Франции.
В феврале 1853 года Николай I отправил в Стамбул своего личного друга, морского министра А. С. Меньшикова, с чрезвычайной миссией – восстановить права православных единоверцев и потребовать от Порты окончательную гарантию этих прав в виде конвенции.
Князь преуспел в отношении первого требования, но провалил второе. Под влиянием британского посла Стэтфорда де Рэдклифа Абдул-Меджид отказался подписывать конвенцию, которая означала бы признание российского протектората над всем православным населением Османской империи. Отбытие Меньшикова из Константинополя знаменовало официальный разрыв российско-турецких отношений и создало новую войну весьма вероятной.
3-го июля 1853 года в попытке заставить Порту принять те требования, которые он ранее озвучил через Меньшикова, дал своим войскам приказ занять Молдавию и Валахию. Однако к этому времени османское правительство уже привыкло к временным российским оккупациям Дунайских княжеств и в то же время могло надеяться на их возвращение под свой контроль по окончании конфликта, как это, собственно, происходило после каждой предыдущей русско-турецкой войны. Поэтому на этот раз вступление русских войск в Молдавию и Валахию было недостаточным для того, чтобы принудить Порту к такой масштабной уступке, как признание российского протектората надо всем православным населением Османской империи. Вместо этого занятие княжеств послужило сигналом османам, а затем и англичанам с французами обеспокоиться и объявить России войну.
Как переговорная стратегия в дипломатии, решение царя занять Молдавию и Валахию, в итоге оказалось полностью провальным. С военно-стратегической точки зрения это решение и вовсе было удручающим, когда в октябре 1853 года открылись боевые действия.
Относительно немногочисленные русские войска, вступившие на чужую территорию, занимали оборонительные позиции вокруг нездорового болотистого левого берега Дуная. В результате все близлежащие военные госпитали были забиты русскими солдатами, страдающими от различных болезней. А безынициативность российского главнокомандующего князя М. Д. Горчакова и его генералов в итоге привела к двум поражениям – при Олтенице и Четати, после чего русская армия наконец-то перешла Дунай и осадила крепость Силистрию, но взять её так и не смогла.
Пассивность русской армии на Дунае резко контрастировала со смелым предприятием Черноморского флота под командованием адмирала П. С. Нахимова, который молниеносным рывком в Синоп в конце ноября 1853 года разгромил турецкую эскадру. Однако эта победа подстегнула антироссийские настроения в Англии и Франции, правительства которых потребовали от Николая I покинуть дунайские территории Османской империи.
после того, как царь отверг эти требования, в марте 1854 года Лондон и Париж объявили России войну.