Как начать заниматься музыкой, когда в тебя уже не верит никто, кроме родителей. Почему без этого инструмента не может обойтись ни одно серьезное классическое произведение. Как Бетховен умел издеваться над исполнителями, и в чем заключаются главные ошибки тех, кто учится игре на музыкальных инструментах. На эти и другие вопросы сегодня отвечает Александр Зива - регулятор группы фаготов Заслуженного коллектива России, преподаватель Музыкального училища имени М. П. Мусоргского и Школы искусств имени М. И. Глинки.
- Почему своим инструментом вы выбрали именно фагот?
- Не поверите, но музыкой я стал заниматься только в 14 лет. До этого не знал даже нотного стана, несмотря на то, что вырос в семье музыкантов. О профессиональной деятельности не было даже речи. Но с пяти лет видел, как брат занимался с мамой на скрипке и сколько времени на это уходило.
Мама с папой сначала решили: хватит в семье музыкантов! Нужно другое образование, которое откроет больше перспектив. Или просто даст другую жизнь - с детством и его радостями, а не мыслью, что уже с пяти лет нужно грызть землю, заниматься инструментом, сольфеджио. Но в какой-то момент поймал себя на мысли, что дома слышу разговоры только о музыке - почувствовал себя белой вороной, отчасти чужим. Все музыканты - папа, мама, брат - а я никто. Представления, кем хочу быть, на тот момент не сформировалось, пусть мечты были и разные - от машиниста поезда до гонщика Формулы-1. Еще увлекался рыбалкой - думал, вот отучусь, начну путешествовать по миру, ловить рыбу и писать об этом статьи. Когда пришли мысли о музыке, у родителей, конечно, глаза на лоб полезли. Всеми правдами и неправдами мама, которая когда-то закончила десятилетку, привела меня на тесты в музыкальную школу, предварительно максимально кратко введя в курс - чтобы я хотя бы «до» и «соль» различал. Меня быстро проверили, отметили чувство ритма, послушали пение и сказали, что можно рискнуть. Тогда была зима, до вступительных экзаменов оставалось полгода. Я начал частно заниматься сольфеджио, освоил шесть классов - по классу в месяц - и надеялся поступать на кларнет, который мне всегда очень нравился. Но выяснилось, что для кларнета слишком поздно, и единственным инструментом, который подходил в моем возрасте оказался фагот. Для такой длинной и тяжелой штуки важна еще была физиология, конкретно – рост, и наше совпадение оказалось идеальным.
Любопытным был мой вступительный экзамен: Кирилл Борисович Соколов (советский и российский фаготист, солист Заслуженного коллектива России, профессор Санкт-Петербургской консерватории - прим. Филармонии), к которому я попал, спросил, какой интервал я могу взять на рояле - я уверенно взял октаву и больше. На что он удовлетворенно покивал и попросил... громко-громко крикнуть. С тех пор я стал учиться играть на фаготе, изучать его возможности. Просто влюбился в этот инструмент.
Помогал ли вам отец - известный дирижер Владимир Зива?
- Сложно выделить отдельно отца или маму, оба объясняли мне важность занятий на инструменте. Но со мной, возможно, было проще, потому что я уже не был ребенком, которого привели за ручку и сказали: «Занимайся, играй концерты, готовься к экзаменам». Мне не пришлось с тоской смотреть, как друзья гоняют мяч или катаются на велосипедах. Поскольку начал поздно, изначально подошел к вопросу ответственно и серьезно, хотя в полной мере все равно не понимал, что меня ждет. Родителям я очень благодарен за их поддержку, тем более, им тоже было не сказать, что очень просто - я единственный духовик в семье, и, скажем, в вопросах постановки они мне помочь никак не могли. Но очень многое дали в плане фразировки, смысла, образности музыки. Давали советы, как справляться с теми или иными трудностями, как эффективно учить наизусть. Безусловно, это мне рассказывали и на специальности, но дома старались объяснить максимально доступно. Без мамы и папы, наверное, я бы все же не справился. И особенная благодарность им за то, что они на меня не давили, не возлагали высочайшую ответственность. Не запирали нигде ни меня, ни брата со словами - «четыре часа не прозанимаешься, еды не получишь». Они хотели, чтобы мы любили музыку и получали удовлетворение от занятий, не воспитывались в ненависти к профессии, ведь такое отношение, без преувеличения, отбирает жизнь. У нас был необходимый баланс - летом никто не заставлял нас заниматься сутками напролет, я, например, выделял на фагот полтора часа утром, полтора вечером. Это, поверьте, легкий режим, особенно если сравнить с некоторыми соучениками пианистами, которые буквально не видели солнца, просиживая за роялем все каникулы. И многие из них «сломались».
Как вы понимаете, после поступления, особенно первое время, я со всех сторон слышал, что у меня нет будущего, как у музыканта. На меня смотрели так, будто я в 15 лет решил заняться балетом. И все равно я благодарен нашей петербургской «десятилетке» за предоставленный шанс, хотя, понятно, там сначала покрутили пальцем у виска и назвали этот шаг отчасти безответственным перед моей будущей жизнью. Но все получилось, и я счастлив!
- Без чего фагот не сможет зазвучать?
- Первое - это постановка дыхания и работа амбушюра. А также интеллектуальная деятельность. Под ней подразумеваю четкое представление необходимого результата. Своих учеников в Училище имени М. П. Мусоргского и Школе искусств имени М. И. Глинки всегда прошу представить себе звук, который они собираются извлечь из инструмента. Каким будет его интонация, качество тембра, глубина, настроение, характер. У людей на самом деле - феноменальный организм, некоторые вещи решаются просто силой мысли. Я учился у одних из лучших фаготистов мира, они отличались манерой игры, звуком, техническими приемами, особенностями исполнительского аппарата - но всех объединяла идея. Они транслировали в игре четкую идею, начиная с самого первого звука. И это самое главное - звук должен быть больше, чем просто звук фагота. Сюда же относится и вопрос интонирования, поэтому отдельно его не выделяю. Например, фальшивый звук не может быть красивым - это взаимоисключающие вещи. При этом чистый звук может быть и некрасивым - здесь важна работа внутреннего уха. Бывает природный дар, когда инструмент сразу звучит очень качественно, а есть люди, у которых представление об инструменте воспитано, или имеется за счет наслушанности. Когда я начал заниматься, разумеется, стал интересоваться выдающимися фаготистами, и сразу выстроил свой «топ», который возглавлял Даг Йенсен (у него я впоследствии закончил магистратуру Норвежской академии музыки в Осло). Да он и по сей день остается для меня эталоном, даже несмотря на то, что появляются молодые звезды, которые классно звучат. Все детство слушал его записи, мечтал добиться такого же звука, как у Йенсена. И мне очень приятно, когда сейчас кто-то говорит, что мой звук похож на его. И как раз поэтому прошу у учеников принести на первые занятия список своих любимых исполнителей. Это могут быть оркестровые музыканты, как Штефан Швайгерт из Берлинской филармонии, могут быть и сольные артисты. Если я знаю имя исполнителя, который нравится ребенку, уже понимаю, о чем речь. Если нет, слушаю несколько его записей. Мне важно понять, что откликается у моих учеников - более яркий и светлый звук, или более темный, мрачный. Обычно что нам нравится, то мы и хотим себе. Мне нравится в фаготе более темный звук, с более низкими обертонами. Но среди учеников есть те, кому нравится более высокое, светлое звучание, и я ни в коем случае не хочу кого-либо ломать, навязывать свой вкус.
- Какое произведение по-настоящему не прозвучит без фагота?
- Наверное, если любому музыканту задать такой вопрос, 99 процентов скажет про свой инструмент: «Любое!». Соответственно, и я скажу, что без фагота любое оркестровое произведение сильно теряет. Конечно, если вовремя не вступить, не сыграть ноту, слушатели могут этого не заметить, но фагот - очень важный инструмент с точки зрения тембра и звучания всего оркестра, при том, что он вырывается на передний план не так часто, как кларнет, флейта или гобой. Острое ухо обязательно услышит, что играет фагот, он дает глубокую, теплую «подушку» оркестру, поэтому многие композиторы использовали его как «краску», соединяя со звучанием группы виолончелей и с контрабасами. Также фаготам часто отдается роль третьей и четвертой валторны в аккордах. При том, что те при нюансе ff без проблем заглушат даже два фагота. Но если фаготы играют, создается фантастический микс, а без них музыка звучит... не хуже, но иначе.
- Какие композиторы больше всех любили фагот?
- Фагот - один из древнейших инструментов. Его предшественники - бомбарды, дульцианы и так далее. Все это, так или иначе, басовые инструменты, которым часто отдавалась роль бассо континуо, то есть, дублера низкой струнной группы инструментов. Фагот очень ценил Моцарт, поэтому он звучит во множестве его опер, симфоний, и его партия более развернутая, чем у бассо континуо. Наконец, он написал Концерт для фагота с оркестром. Вивальди же по разной информации сочинил от 38 до 42 концертов для фагота! Абсолютный рекорд среди композиторов.
Если же говорить об оркестровой роли моего инструмента, то здесь впереди всех Чайковский и Шостакович. Есть исследовательские работы, специально посвященные этой теме, в частности «Человеческий голос фагота» Валерия Сергеевича Попова. У фагота - самые непростые соло с точки зрения смысловой нагрузки. Например, знаменитые соло в Девятой и Седьмой симфониях Шостаковича. У Чайковского же соло фагота - практически в каждой симфонии, за одну часть он может солировать неоднократно.
- Какие соло фагота вызывают наибольшие технические трудности?
- Назову, наверное, Четвертую симфонию Бетховена. Каждое соло мы в оркестре оттачиваем до идеального уровня исполнения. Но именно это соло может, как говорится, выкинуть «фортель». Мельчайшее колебание в моей концентрации способно его испортить. Это соло может получиться очень здорово, а может не выйти вовсе. Представьте себе: финал симфонии, мощно звучит оркестр, а потом резкий провал, полная тишина, остается только фагот. Соло, звучащее буквально одну секунду, стремительное. Бетховен как будто ради шутки написал dolce, то есть «нежно», но на многих записях фагот звучит, как пулеметная очередь, так как соло написано на стаккато. Да, это место заставляет нервничать больше всего, потому что в нем никогда нельзя быть уверенным на 200 процентов. Огромная разница - стоишь ты в классе и разучиваешь соло под метроном или исполняешь его на сцене. Вне зависимости от степени подготовки, могут быть сюрпризы.
- Есть ли концерты в составе Заслуженного коллектива России, которые запомнились вам больше всего?
- Безусловно, помню большую часть концертов, сыгранных в составе Заслуженного коллектива. Но самый запоминающийся, наверное - 4 июня 2019 года. Играли «Фантастическую симфонию» Берлиоза и «Жар-птицу» Стравинского под управлением Николая Геннадиевича Алексеева. Помню этот концерт, как будто он был вчера. Обилие знаменитых фаготовых соло, известных оркестровых трудностей - все это создавало ценную для каждого артиста смесь возбуждения, ответственности, удовольствия, возможности проявить себя как солиста в составе такого оркестра, как наш. При этом в начале лета стояла страшная жара, со сцены вышел абсолютно мокрым, но безмерно счастливым.
- Расскажите, как вы оказались в Заслуженном коллективе России.
- После окончания десятилетки я ушел в армию, отслужил год в составе оркестра Ленинградской Военно-морской базы под руководством Валентина Константиновича Лященко. Поступил на первый курс консерватории, и вдруг появилась возможность отправиться учиться за границу. Тогда подобное стечение обстоятельств мне казалось случайным, но сейчас, оглядываясь назад, понимаю, что случайностей не бывает, и что все события, что происходили со мной, вытягиваются в абсолютно закономерную логическую цепочку. Уехал учиться в Норвегию, пока был там, несколько потерял связь с Россией. И незадолго до окончания обучения встретился на конкурсе в один из местных оркестров с музыкантом из нашей страны. Он рассказал, что в Заслуженном коллективе идут прослушивания на место регулятора группы фаготов. Решил написать в соцсетях ее концертмейстеру Марку Крещенскому, узнать, когда будет ближайший конкурс. Тот попросил выслать мои записи, после чего пригласил на несколько программ в составе ЗКР. И для меня это было уже очень важным шагом, тем более, что в то же время мне предложили позицию второго фаготиста в симфоническом оркестре Бирмингема, которым дирижировал Саймон Рэттл.
В итоге я решил осуществить еще одну мечту - когда только начал заниматься музыкой, мы с одноклассниками гадали, кто где хотел бы работать. Кто-то называл Мариинский театр, кто-то - Берлинскую филармонию, кто-то хотел уехать в США. Но у меня ответ на этот вопрос постоянно всплывал в сознании, словно не «спрашивая» моего мнения - я мечтал играть в Заслуженном коллективе. Все детство я слушал ЗКР, слушал Академический симфонический оркестр, тем более, когда ими дирижировал папа - я был на всех его выступлениях. Уже во время обучения активно посещал концерты, особенно если шли важные с точки зрения фагота программы - 4-я Чайковского, любая симфония Шостаковича, «Весна священная», «Жар-птица» и так далее. Как музыкант, я воспитывался Большим залом филармонии. В итоге прошел конкурс и оказался на должности, о которой мечтал. Да, это, видимо, была судьба.
- Если бы не фагот, какой инструмент выбрали бы?
- Я уже упоминал, что хотел быть кларнетистом. Помню вечер, когда сообщил родителям, что хочу попробовать себя в музыке, помню реакцию папы и мамы. И какая суета началась сразу за ужином - все вилки тут же были брошены в тарелки, и началось обсуждение разных инструментов. «Как тебе этот звук? А этот?». Если не ошибаюсь, мама включила «Петю и волка» Прокофьева, и, когда я услышал соло кларнета, сразу сказал: «Хочу вот это». О фаготе и мысли не было. Но, как я уже говорил, в десятилетке мне сразу сказали: «Какой кларнет? Надо было лет на семь раньше приходить...». Но от звука бас-кларнета у меня до сих пор бегают мурашки.
- Французский композитор Артюр Онеггер в одной из своих статей о музыке написал такую фразу: «Светские девицы не играют на кларнете и фаготе». Как вы ее понимаете?
- Несколько лет назад мне казалось, что я с уверенностью скажу, что слышу разницу в фаготовом звуке, извлеченном мужчиной и женщиной. Когда же начал преподавать, понял, что это заблуждение, потому что некоторые ученицы по объему звучанию дают парням фору. Если рассматривать контекст фразы, написанной Онеггером, то речь, наверное, идет о французских фаготе и кларнете, и тогда все несколько сложнее. Французский фагот может звучать очень красиво, но ему все равно свойственна гнусавость. Еще, возможно, стоит учесть моду тех лет и то, что, безусловно, игра на фаготе и кларнете сопряжена с работой мышц амбушюра и, соответственно, с некоторыми искажениями мышц лица, отчего фаготисты во время игры иногда выглядят, скажем так, страдальчески. Не каждая девушка захочет, чтобы ее видели с искаженным лицом...
- Что вы говорите ученикам в качестве основного наставления для игры на фаготе?
- Мои ученики - разных возрастов, от 8 лет до 21 года. И со всеми у меня почти одни и те же разговоры: до всех пытаюсь донести, что нужно проводить время максимально качественно. Это экономит уйму сил, дарит исключительно позитивные эмоции - по крайней мере, уберегает от разочарования. У всех бывают неудачные выступления, мы все люди. Если какой-то мой студент выходит на сцену, что-то идет не так, но человек готовился качественно, он может перед зеркалом сказать: «Я сделал все, что мог». Переворачиваем страницу, идем дальше. Но если подготовка была недостаточной, виноват только сам ученик. Для любого музыканта уверенность на сцене значит очень многое.
У меня довольно много хобби: люблю рыбалку, смотрю гонки Формулы-1, и даже один популярный сериал о них. Там затрагиваются психологические нюансы подготовки гонщиков к сезону, к конкретной гонке и так далее. И степень их уверенности в себе влияет на успех невероятным образом. Стараюсь делать все, чтобы студенты были уверены в своих силах.
Далее проведу аналогию с рыбалкой. У меня есть друг, для которого это, как и для меня, одно из любимых хобби, но относимся к нему мы по-разному: друг считает, что путь нужно проходить от нуля - то есть, выходить на реку со снастями с минимальными знаниями. И получать удовольствие от процесса познания, не лишать себя банальных открытий - как дети, которые, например, впервые видят свою тень и начинают с ней «играть». Я же воспринимаю все хобби иначе - не то чтобы желаю выйти на профессиональный уровень, но стараюсь как можно быстрее уйти от уровня дилетанта, не тыкать пальцем в небо. И поэтому огромное значение для меня имеет теоретическая подготовка. Прежде чем поехать на определенную реку, я читаю про нее в интернете, изучаю ее на картах, смотрю, какие рыбы там водятся. Дохожу до того, что изучаю даже состав грунта реки, чтобы сразу подобрать правильную тактику ловли рыбы.
И свое отношение к хобби переношу на работу с учениками, потому что в профессиональном деле этот подход должен быть максимально утрированным. Прошу смотреть мастер-классы, изучать чужой опыт, полезный контент, связанный с игрой на инструментах - этого всего просто море. Призываю учеников интересоваться своей профессией - не жить в вакууме, где есть я, педагог, и они, а искать другие точки зрения, делиться впечатлениями, обсуждать, дискутировать. Это касается и тех, кто помладше - хочу верить, что чем раньше зерно посажено, тем раньше оно взойдет.
Также убежден, что не требуется заниматься инструментом по 8 часов в день - нужно заниматься сколько получается, но с максимальной самоотдачей, концентрацией и степенью вовлеченности. Только тогда придет результат. Жизнь несется быстро, и если кому-то кажется, что, скажем, от 15 до 25 лет еще уйма времени, то это ошибка. Времени всегда мало.
Еще нужно читать много книг, читать вдумчиво - если что-то непонятно, перечитывать, не стараясь «проглотить» как можно быстрее.
Если слушаешь симфонии - скажем, Пятую Малера - возьми партитуру, изучи партию фагота. Послушай симфонию несколько раз, причем, обязательно один раз абстрагированно, чтобы избежать профдеформации, когда ты не способен воспринимать музыку, как музыку, а слышишь только партию «своего» инструмента.
Ну и очень важно заботиться о своем здоровье: нужно обязательно высыпаться. Мозг обрабатывает информацию во сне, следовательно, следует иметь режим, как у спортсменов. Понятно, что концерты, сессии и другие ответственные дела делают ритм рваным, в одно и то же время ложиться не получается. Но следить за этим необходимо, потому что сколько бы ты ни занимался - если не спишь, это Сизифов труд. Знаю по себе, потому что когда учился в Европе, вынужден был работать по ночам, чтобы был хоть какой-то заработок - приехал-то я в Норвегию на стипендию, а потом ее отменили, и пришлось идти трудиться. В выходные, начиная с пятницы и до вечера воскресенья, работал с вечера и до утра, а днем шел заниматься. Спал мало и довольно скоро остро ощутил, как мои занятия перестали приносить плоды.
Так что моя задача, как педагога - научить детей всему, что умею я и сделать их лучше, чем я, чтобы они учились на моих, а не на своих ошибках.