Понедельник начался как обычно.
Нинель Иванова вошла в офис ровно в девять. Сняла куртку, повесила на крючок и посмотрела на свой стол. На столе — монитор, клавиатура, подставка для ручек (пустая, потому что старые ручки она выкинула, а новые только сегодня купила). И кактус.
Кактус выживал четвёртый год. Его то месяцами не поливали, то поливали все сразу, решив, что он бедненький. Нинель считала его своим родственником. Он тоже выживал в любых условиях.
В отделе было тихо. Только Настя, её подруга и коллега, сидела за соседним столом и пила кофе.
— Привет, — сказала Настя. — Шеф с самого утра какой-то злой. Уже два раза мимо проходил, на твой стол косился.
— На мой? А чего это?— Нинель удивилась. — Я же план в прошлом месяце перевыполнила.
— Ну, мало ли. Может, клиент какой нажаловался.
— Клиенты на меня не жалуются, — Нинель пожала плечами. — Клиенты меня любят.
Она села, включила компьютер. Экран засветился и в этот момент дверь кабинета открылась.
— Иванова, — сказала секретарша, заглядывая внутрь. — К шефу. Прямо сейчас.
Настя округлила глаза. Нинель пожала плечами и пошла.
Кабинет начальника пах дорогим кофе и таким же дорогим одеколоном. Сам начальник, Артем, современно одетый молодой человек, сидел в кресле и смотрел в ноутбук. Когда Нинель вошла, он поднял голову и изобразил улыбку.
— Привет. Присаживайся.
Она села. Положила руки на колени. Смотрела прямо.
— Ты у нас сколько работаешь? — спросил он.
— Восемь лет, — ответила Нинель.
— Восемь лет, — повторил он и вздохнул. — Хороший срок. Опытный сотрудник. Мы тебя ценим.
— Но? — спросила Нинель.
— Что?
— Ты позвал меня не для того, чтобы хвалить. Говори уже.
Он поморщился. Не любил, когда подчинённые нарушали сценарий.
— Нинель, понимаешь, компания развивается. Клиенты хотят видеть молодых менеджеров. И акционеры наши тоже. Свежие лица, современный подход, энергичность... Ты же понимаешь, тридцать пять лет — это...
— Думаешь, пенсия? Не, не, Артем. Это возраст, когда я знаю все ваши схемы продаж лучше, чем вы, — перебила Нинель. — И когда клиенты просят именно меня, потому что я не впариваю им лишнее, а реально помогаю с выбором.
Артем замялся.
— Я понимаю, но... Мы решили обновить команду. Ты хороший специалист, правда. Но нам нужны люди, которые... ну, вы понимаете. В общем, Нинель. Мне и так трудно. Но это решение акционеров. Они считают, что с этими обязанностями вполне справится любой молодой человек.
— Ну ладно, — сказала Нинель. — А если я не соглашусь?
— По соглашению сторон, — быстро добавил он. — С компенсацией. Три зарплаты.
Нинель смотрела на него и думала: «Восемь лет. Восемь лет я тащила этот отдел на себе. Звонила клиентам, уговаривала, улаживала конфликты, находила подход к самым сложным. А теперь — свежие лица. Да ну их нафиг...».
Вслух она сказала:
— Когда писать заявление?
— Прямо сейчас, — он протянул ей лист бумаги. — И вещички, знаете... собери до обеда. Чтобы коллектив не расстраивать.
- Ну да. Сглаз долой - из сердца вон.
И вышла, не хлопнув дверью. Просто закрыла её тихо. Спокойно.
В отделе её уже ждали.
— Ну что? — Настя подскочила сразу. — Что он?
— Уволил, — сказала Нинель. — Клиентам, понимаешь ли, нужны молодые.
Настя побелела.
— Господи, Нинель... А я? Мне тридцать три, я следующая?
— Не каркай, — сказала Нинель. — Может, ещё год просидишь. Или два. А там посмотрим. Ты, главное, план выполняй, чтобы придраться не могли.
Она подошла к своему столу. Взяла рюкзак — старый, но надёжный, ещё со студенчества. Открыла ящик.
— Что заберёшь? — спросила Настя.
— Всё.
Нинель выгребла из ящика планшет, телефон с зарядкой, ежедневник, паспорт и большую упаковку прозрачного скотча.
Настя смотрела на неё с ужасом и восхищением.
— Ты так спокойна...
— А что делать? — Нинель залезла в другой ящик. — Орать? Бесполезно. Он решение уже принял. Моя задача — забрать всё, что моё, и уйти красиво.
Она достала из три новые ручки. Синяя, чёрная, ещё одна чёрная. Про запас.
— Ручки новые, — сказала она Насте. — Даже не распечатывала. Тоже заберу Пусть будут. Компенсация, так сказать.
Настя смотрела чуть не плача.
Нинель закинула всё в рюкзак, застегнула. Посмотрела на кактус.
— Кактус заберёшь? — спросила Настя.
— Нет. Теперь он твой. Я ему четыре года матерью была, теперь ты. Поливай раз в месяц. Если забудешь — он простит, он привыкший. Мы с ним родственники, будет тебе приветы от меня передавать.
Настя всхлипнула.
— Не реви. Ещё увидимся. В конце концов, я тебе буду клиентов подкидывать, если на новом месте окажусь.
Нинель закинула рюкзак на плечо и пошла к выходу из отдела. Настя смотрела ей вслед и вытирала слёзы.
Коридор был длинный, казённый, с лампами дневного света. Нинель шла и считала шаги. Сто двадцать шагов от отдела до лифта. Она проходила этот путь два раза в день восемь лет. Восемь лет туда и обратно.
На посту у лифта сидел охранник. Степан Семёнович. Пятидесятилетний мужчина с усами и добрыми глазами. Он работал здесь с открытия офиса, и его никто не трогал. Охранников по возрасту не меняют. Охранник — это профессия вечная.
— Нинель — удивился он. — А куда это ты? Только же пришла ? В командировку?
— Ага. В пожизненную, Степан Семёнович, — улыбнулась Нинель. — Уволили.
— Кого? Тебя? — Степаныч аж привстал. — Да на тебе тут всё держится! Кто ж теперь скандальных клиентов успокаивать будет?
— Молодые будут, — Нинель усмехнулась. — Свежие лица.
Степан покачал головой.
— Дурачьё. Вот дурачье. Но ничего. Не расстраивайся. Если что - у нам приходи, в охрану. У нас на возраст не смотрят. Главное попу усидчивую иметь.
— А! Ну это не про меня - сказала Нинель.
— Ничего, научим.
Нинель засмеялась.
— Спасибо, Степан Семёнович. Если совсем прижмёт — приду.
— Приходи, — кивнул он. — А они... — он махнул рукой в сторону кабинетов, — ...перебесятся. Лет через пять сами поймут, что возраст — это опыт.
Нинель кивнула, нажала кнопку лифта. Двери открылись, она зашла внутрь. Степаныч махнул ей рукой на прощание.
Двери закрылись.
Лифт был старый, ещё с тех времён, когда здание только построили. Лампочка на потолке мигала. Нинель прислонилась к стене, закрыла глаза. Восемь лет. Всё сначала.
И тут свет мигнул ярче обычного.
Потом погас совсем.
А потом вспыхнул — белым, ослепительным, режущим глаза.
Нинель почувствовала, как пол уходит из-под ног. Рюкзак потяжелел, словно налился свинцом. В ушах зазвенело.
«Вот тебе и уволилась», — успела подумать она.
А потом провалилась в никуда.
Она очнулась от того, что лежит на траве.
Трава была мокрая, пахло разнотравьем и ещё чем-то незнакомым. Нинель открыла глаза.
Над ней было небо.
Синее, с фиолетовым отливом. И две луны. Одна большая, серебристая. Вторая поменьше, золотистая. Они висели рядом, как два глаза, и смотрели на неё. Было сумрачно, но не темно. Две луны достаточно вокруг все освещали. И не страшно, что удивительно.
Нинель села. Рядом валялся рюкзак. Целый, невредимый. Она расстегнула, проверила: планшет на месте, телефон на месте, ежедневник, паспорт, скотч, три ручки в упаковке, помада, ключи от дома. Всё цело.
Она пощупала себя. Руки-ноги на месте. Куртка на месте. Кроссовки на месте.
Нинель посмотрела на небо с двумя лунами, на траву, на деревья вдалеке (странные, с серебристыми листьями) и сказала вслух:
— Ну ёлки-палки, Иванова. Допрыгалась со своими страданиями.
Потом встала, отряхнулась и пошла в сторону дороги. Со всем своим "богатством", лежащем в рюкзаке.