— Папа умер три года назад, — сказал я в трубку. — Так что прекратите этот бред.
— Слушай внимательно, Артем, — голос на том конце был хриплым, но узнаваемым. — Завтра в полдень жди меня у того кафе, где мы ели мороженое, когда тебе было восемь. Приди один.
Гудки. Я уставился на телефон, чувствуя, как по спине ползут мурашки. Голос. Этот чертов голос был его. Точно его.
Я опустился на диван, руки тряслись. Какой-то больной придурок решил поиздеваться? Но откуда он знает про кафе? Мы ходили туда всего пару раз, это было наше с отцом тайное место, куда мы сбегали от мамы, которая запрещала мне сладкое.
— Тем, что случилось? — Лена вышла из ванной в халате, вытирая волосы. — Ты белый как мел.
— Ничего. Рекламщики достали, — соврал я, пряча телефон.
Всю ночь не спал. Ворочался, смотрел в потолок, прокручивал в голове этот разговор. Отец умер от инфаркта прямо на работе. Я сам опознавал тело. Сам хоронил. Три года прошло, я уже смирился, научился жить с этой дырой в груди.
И тут такое.
К утру принял решение — пойду. Надо разобраться, что за психопат и чего он хочет. Может, деньги вымогать будет, может, просто больной. В любом случае, нужно закрыть эту тему.
Лене снова наврал — сказал, что встреча с клиентом. Она кивнула, не особо вслушиваясь, погруженная в свой телефон. Вот так мы и живем последний год — рядом, но в разных мирах.
Кафе "Ласточка" нашел не сразу. Оно затерялось в переулках возле Чистых прудов, вывеска поблекла, но заведение еще работало. Я пришел за двадцать минут до полудня, заказал кофе и сел у окна.
Сердце колотилось. Ладони вспотели. Я смотрел на каждого прохожего, пытаясь угадать, кто из них мошенник.
Ровно в полдень дверь открылась. Вошел мужчина в сером плаще, с бородой, в темных очках. Высокий, сутулый. Он огляделся и направился прямо ко мне.
Подошел, снял очки.
Я перестал дышать.
Это было лицо отца. Старше, изможденнее, с морщинами, которых раньше не было, но это был он. Точно он.
— Привет, сын, — сказал он тихо и сел на против.
— Это невозможно, — выдавил я. — Я сам... я видел...
— Тело? Да. Это было тело, — он снял плащ, устало потер лицо. — Но не мое. Артем, мне нужно все объяснить, и времени мало. Ты в опасности.
— Какого черта происходит?! — я повысил голос, несколько посетителей обернулись. Отец поднял руку — мол, тише.
— Я работал не просто инженером на заводе. Последние десять лет я был в программе защиты свидетелей. Видел то, что не должен был. Людей убили, серьезных людей, и я дал показания. Мне дали новую личность, новую жизнь. Но три года назад меня рассекретили. Пришлось исчезнуть по-настоящему.
Я слушал и не верил своим ушам. Это бред. Какой-то шпионский бред.
— У тебя есть родинка на левой лопатке, — продолжил он. — В форме полумесяца. В семь лет ты сломал руку, упав с качелей. Боялся признаться, что сам виноват, сказал, что тебя толкнули. Я знал, что врешь, но не выдал. На двенадцатилетие подарил тебе велосипед, красный, и ты...
— Хватит, — перебил я, чувствуя, как наворачиваются слезы. — Хватит. Только отец мог знать эти детали.
— Вот именно. Артем, я не хотел появляться. Клянусь, не хотел. Ты должен был жить спокойно, думать, что я умер. Но вчера я узнал — они нашли меня. И теперь найдут тебя. Чтобы надавить на меня.
— Кто "они"? О чем ты говоришь?
Он достал из кармана флешку, положил на стол.
— Здесь все. Документы, имена, доказательства. Коррупция на высшем уровне, миллиарды. Я собирал это годами. Завтра передам журналистам, и это взорвет все. Но сегодня ночью они попытаются меня остановить. А тебя использовать как рычаг.
— Почему ты мне это говоришь? Я обычный программист, у меня жена, работа, я...
— Потому что если со мной что-то случится, эта флешка должна все равно попасть куда надо. Ты мой план Б, Тем. Прости, что втягиваю, но выбора нет.
Я схватил флешку, сжал в кулаке.
— Ты не можешь просто появиться после трех лет и свалить на меня такое! Я думал, ты мертв! Я похоронил тебя!
— Знаю. И это самое тяжелое, что я когда-либо делал. Смотреть изда
лека, как ты страдаешь, и ничего не мочь... — голос его сорвался. — Но я защищал тебя. И маму. Если бы узнали, что я жив, вас бы убили.
— А мама знает?
— Нет. И не должна. Никто не должен. Ты тоже забудь эту встречу. Передашь флешку Григорию Соколову из "Новой газеты", если я не выйду на связь через сутки. Все инструкции там. И исчезнешь на неделю. Куда угодно, только не домой.
Он встал, надел плащ обратно.
— Подожди! — я вскочил. — Как я тебя найду? Как узнаю, что ты...
— Не узнаешь. Это последний раз, Артем. Прости меня. За все. Я любил вас. Люблю. Береги себя.
Он быстро вышел из кафе, растворился в толпе. Я стоял, сжимая флешку, чувствуя, как рушится весь мир.
Остаток дня провел в прострации. Флешку засунул в самый дальний карман. Вернулся домой, Лены не было — записка на холодильнике "У подруги, вернусь поздно".
Я открыл ноутбук, вставил флешку. Папки с документами, отсканированные бумаги, фотографии. Просматривал и холодел — там были имена чиновников, судей, депутатов. Схемы откатов, подставные фирмы, счета.
Это было огромно. Слишком огромно для меня.
В полночь раздался стук в дверь.
Я замер. Стук повторился — громче, настойчивее.
— Артем, открывай, это я, — голос Лены.
Выдохнул, выдернул флешку, сунул в карман джинсов. Открыл дверь — она стояла бледная, глаза красные.
— Что случилось?
— Пусти, — она протиснулась мимо меня, огляделась по сторонам. — Тебе звонил отец.
Кровь отхлынула от лица.
— Что? О чем ты?
— Не ври мне, Тем. Я видела вчера номер на твоем телефоне, когда ты в душ ушел. Набрала сегодня — он ответил. Все рассказал.
— Лена, я не знаю, кто тебе звонил, но мой отец умер три года...
— Хватит! — она развернулась ко мне, и я увидел в ее руке пистолет. Маленький, черный. — Хватит лжи. Где флешка?
Мир поплыл. Я попятился.
— Лен, ты что творишь? Опусти это.
— Четыре года, Артем. Четыре гребаных года я жила с тобой, ждала, когда этот твой папаша объявится. Думаешь, случайно мы познакомились? Думаешь, я по любви за тебя вышла? — она усмехнулась, но в глазах была боль. — Хотя знаешь... первый год правда было легко. Ты хороший. Слишком хороший для этого дерьма.
— Не понимаю...
— Меня наняли Проследить тобой. На случай, если отец вернется. И вот он вернулся. Флешку, Тем. Сейчас.
Руки поднялись сами. Я медленно полез в карман.
— Ты же не выстрелишь. Лена, мы же... четыре года...
— Не усложняй, — ее голос дрогнул. — Просто отдай, и я уйду. Ты забудешь эту историю, будешь жить дальше. Я прослежу, чтобы тебя не трогали.
— А отца убьют.
— Твой отец мертв, — отрезала она. — Умер три года назад. Этот человек — Этот, который должен был оставаться в прошлом.
Я сжал флешку в кармане. Тысячи мыслей пронеслись в голове. Все эти годы. Она притворялась. Каждый поцелуй, каждое "люблю", каждое утро — ложь.
Но что-то в ее глазах говорило другое.
— Если это все неправда, почему ты плачешь? — спросил я тихо.
Она моргнула, и слеза скатилась по щеке.
— Отдай флешку.
— Нет.
Выстрел грохнул оглушительно. Я зажмурился, ожидая боли, но ее не было. Открыл глаза — дыра в стене над моим плечом. Пахло порохом.
— Следующий не промажу, — прошептала Лена, но рука дрожала.
— Тогда стреляй, — я шагнул к ней. — Давай. Четыре года рядом со мной, и ты думаешь, я не знаю? Ты не сможешь.
— Артем, не надо...
— Ты любишь меня. Вот почему плачешь. Не важно, как все началось. Ты полюбила, правда?
Пистолет дрогнул, опустился.
— Это не имеет значения, — голос ее стал совсем тихим. — Они убьют нас обоих, если я вернусь без флешки. И твоего отца тоже. Понимаешь? Все кончено.
Я обнял ее. Она не сопротивлялась, уронила пистолет на пол, вцепилась в мою рубашку.
— Тогда мы сделаем по-другому, — сказал я ей на ухо. — Передадим флешку журналистам прямо сейчас. Вместе. И скроемся. У меня есть деньги, есть друг в Грузии...
— Ты не понимаешь, с кем связался. Это не кино, Тем. Это люди, у которых ресурсы, связи...
— Зато у нас есть их секреты. И если мы обнародуем все сразу, прятаться им, а не нам.
Она отстранилась, посмотрела мне в глаза.
— Это безумие.
— Знаю. Но я не отдам флешку. И не брошу отца. Даже если это Он.
Она закрыла лицо руками, потом резко выпрямилась.
— Черт. Ладно. У нас есть максимум два часа, пока они не поняли, что что-то не так. Давай действуй.
Мы работали быстро. Я скопировал все файлы, отправил по защищенным каналам сразу в пять изданий, правозащитникам, в соцсети. Лена собирала вещи, наличные, документы.
— Твой телефон выброси, возьмем новые, — командовала она, и я понял, что она профессионал. Настоящий.
В три ночи мы выскользнули через черный ход, поймали такси на соседней улице. Водителю сказали адрес вокзала.
— А отец? — спросил я. — Как я узнаю, что он в порядке?
Лена достала свой телефон, набрала номер.
— Соколов? Говорите громче, я плохо слышу, — она включила громкую связь. — У меня есть материалы по делу Морозова. Очень важные. Через час будет у вас на почте. Публикуйте немедленно, это жизнь и смерть... Да, я серьезно. Проверите сами.
Она сбросила звонок, выбросила телефон в окно на ходу.
— Соколов свяжется с твоим отцом. Они знают друг друга. Если он жив — поймет, что план
сработал.
— А если нет?
— Тогда хотя бы не зря умер.
Жестко. Но честно.
Поезд в Адлер уходил в четыре утра. Мы купили билеты на наличные, забились в купе. Только когда состав тронулся, я позволил себе расслабиться.
— Что дальше? — спросил я.
— Грузия, Турция, посмотрим. Пока шум не утихнет. Может, год, может, больше, — Лена смотрела в окно на проплывающую темноту. — Извини. За все.
— За что конкретно? За ложь? За то, что держала на мушке?
— За то, что влюбилась, — она повернулась ко мне, и в ее глазах я увидел настоящую боль. — Это не входило в план. Усложнило все.
Я взял ее руку.
— Знаешь что? Я тоже не планировал, что сегодня стану беглецом и верну отца из мертвых. Жизнь вообще штука непредсказуемая.
Она улыбнулась — впервые за эту ночь.
Утром мой телефон, который я еще не выбросил, разрывался от звонков. Включил интернет — новости взорвались. "Скандал века", "Коррупция на миллиарды", "Чиновники в панике". Лицо Соколова на всех каналах, он зачитывал документы По телеку.
А в почте было одно письмо. Без темы, без подписи. Просто две строчки:
"Спасибо, сын. Береги себя и ее. Ты сделал правильный выбор."
Я показал Лене. Она к
Я показал Лене. Она кивнула, отвернулась к окну.
— Он жив, — прошептал я.
— Пока да. И мы тоже.
Я выбросил телефон в туалете, смыл sim-карту. Старая жизнь осталась позади — работа, квартира, друзья, все. Впереди была неизвестность, бегство, может быть, опасность.
Но я был жив. По-настоящему жив — впервые за долгие годы.
— Тем, — Лена взяла меня за руку. — Когда все закончится... если закончится... ты сможешь простить меня?
Я посмотрел на нее. Эта женщина, которую я знал четыре года, оказалась совсем другой. И впрочем — той самой. Той, которая не смогла выстрелить. Той, которая выбрала меня вместо задания.
— Не знаю, — ответил я честно. — Но хочу попробовать.
За окном занималась заря. Поезд мчал нас на юг, прочь от прошлого. Где-то там, в огромном мире, скрывался мой отец — живой, настоящий. Где-то начиналась новая жизнь.
А в кармане моих джинсов лежала пустая флешка, которая изменила все.
Лена положила голову мне на плечо. Я обнял ее, закрыл глаза.
Иногда, стоит жить, нужно сначала умереть. Для всех остальных.
Артем Соколов умер прошлой ночью в Москве.
А я только что родился.