В глубине души мадемуазель Грета была театральной примой. Это не было причудой воображения – скорее, единственно возможным способом ее существования.
Как и полагается дивам тонкой душевной организации, Грета была соткана из впечатлительности, ранимости и той благородной истеричности, что превращает быт в высокое искусство. Любая житейская мелочь вызывала в ней шторм; Грета не просто жила – она транслировала себя миру.
К примеру, если на улице к ней подбегал пес – пусть даже самый кроткий спаниель с глазами философа – Грета немедленно оглашала окрестности криком о неминуемой гибели. Она спасалась бегством с таким отчаянием, будто за ней гналось стадо разъяренных бизонов. Это не было страхом в вульгарном смысле слова – это был перформанс, поставленный для случайных прохожих и, прежде всего, для самой себя.
Однажды в кофейне молодой официант, подавая чашку, совершил роковую оплошность: он слегка наклонился. В разрезе его рубашки Грете на мгновение явился фрагмент мускулистой, по-варварски заросшей груди. Бедная мадемуазель едва не соскользнула с кресла.
«Боже, какой пассаж! – пронеслось в ее голове. – Он же пытается меня соблазнить! Здесь, прилюдно, средь бела дня!»
Она судорожно прижала к сердцу сумочку, словно щит, обороняющий ее добродетель от натиска коварного искусителя. Впрочем, несмотря на праведный трепет, Грета не растерялась и «на всякий случай» вытребовала у наглеца номер телефона.
Вечер застал ее в родных пенатах. Успокаивая расшатанные нервы чаем, Грета включила телевизор. Мультфильмы были отвергнуты мгновенно: зачем ей рисованная анимация, когда собственные фантазии ежедневно выдавали графику куда более высокого разрешения?
На другом канале разворачивалась мелодрама. Едва главный герой коснулся губ героини, Грета всплеснула руками:
– Какое бесстыдство! Как можно столь цинично обнажать чувства перед камерой?! – воскликнула она, не в силах оторвать глаз от экрана.
Она гневно мешала ложечкой в остывшем чае, искренне возмущалась, но досмотрела фильм до самых титров, бережно впитывая чужую страсть, так созвучную ее собственному внутреннему надрыву.
Утро застало мадемуазель Грету в состоянии «поэтической полунаготы». Она возлежала на кушетке в шелковом пеньюаре, который держался лишь на честном слове и одной стратегически важной булавке. Грета задумчиво созерцала свои пальцы – тонкие, достойные кисти самого Рафаэля.
Вдруг в щель под дверью проскользнул плотный конверт цвета топленого молока. Грета вздрогнула всем телом, отчего ее левая подвязка жалобно и мелодично звякнула.
– Неужели… – выдохнула она, прижимая ладонь к вздымающейся груди. – Наконец-то он решился!
Она поползла к конверту, и шелк ее пеньюара шуршал по ковру, как предсмертные вздохи умирающего лебедя. Грета не просто распечатала письмо – она препарировала его с такой яростью, словно вскрывала вены собственной любви.
Почерк на листе был размашистым, диким, почти непристойным в своей небрежности.
– «Три пары… – прочитала она вслух, и ее голос сорвался на чувственный шепот, – самые тонкие. Телесного цвета. Чтобы плотно облегали… Не терпит отлагательств. Оплата при получении наслаждения».
Впечатлительная Грета почувствовала, как по позвоночнику пробежал электрический разряд, воспламеняя воображение.
– О, дерзкий грубиян! – простонала она, изящно падая на ковер и позволяя пеньюару опасно соскользнуть с плеча. – «Телесного цвета»! Он жаждет видеть меня… в этом? «Плотно облегали»… Какое искушенное бесстыдство! Какая порочная точность деталей!
В ее сознании мгновенно возник образ: это был непременно опальный капитан дальнего плавания с лицом штормового неба и руками, пахнущими табаком, ромом и грехом. Она уже видела, как он врывается в ее опочивальню, швыряет на измятые простыни эти загадочные «три пары» и требует… требует немедленного, безоговорочного повиновения.
Сердце Греты пустилось в галоп. Она прикусила губу и принялась лихорадочно взбивать локоны, стараясь добиться эффекта «естественной растерзанности».
Внезапный, почти пушечный удар в дверь заставил ее подпрыгнуть.
– Открывай, Грета! – проревел снаружи грубый мужской бас. – Я знаю, ты там! Я принес то, что обещано, и не уйду, пока не получу свое!
– О, боги! Это он! Деспот! – взвизгнула мадемуазель, судорожно затягивая пояс и пытаясь одновременно выглядеть и неприступной крепостью, и легкой добычей для похитителя.
Она распахнула дверь, застыв в позе трагической нимфы, готовой пасть на милость победителю. Однако на пороге высился… потный племянник старого аптекаря – рыжий детина в заляпанном фартуке, от которого за версту разило валерьянкой.
– Вот, – буркнул он, всучив ей в руки бесформенный сверток. – Мадемуазель, ваш заказ: три пары эластичных чулок от ревматизма. Самые тонкие из тех, что были на складе, бежевые. Как вы и просили – чтоб облегали ногу плотно, иначе толку не будет. А вот конфеты «Наслаждение», дядя велел передать бонусом как постоянной клиентке. Триста граммов, свежие. С вас причитается.
Мир вокруг Греты зашатался. Ее «капитан» растворился в едком облаке аптечной мази и дешевой патоки. Она воззрилась на эластичные чулки – плотные, добротные, цвета несвежего горчичника и совершенно, катастрофически лишенные страсти.
– Чулки?.. – прошептала она, и ее лицо исказилось в гримасе величайшей мировой скорби. – От… ревматизма?..
Увы, ревматизм был единственной горькой правдой в этой пьесе – он настиг впечатлительную женщину после перенесенной на ногах ангины. Внезапно Грета выхватила сверток, швырнула его в дальний угол и зашлась в рыданиях такой экспрессии, что даже привычный к скандалам подмастерье попятился к лестнице.
– Убирайся, ничтожный разрушитель грез! – вскричала она, заламывая руки. – Ты убил во мне женщину! Ты растоптал священную лилию моей страсти своими вульгарными сапожищами! Антракт, мерзавец! Вечный антракт!
Захлопнув дверь перед носом у ошеломленного аптекаря, мадемуазель Грета в изнеможении сползла по косяку. Она была безутешна. Мир снова стал плоским, как лечебная стелька, чулки – безбожно трикотажными, а коробку конфет «Наслаждение» она уничтожила в один присест. Грета глотала пралине, словно горькие слезы, решив, что это единственное эрзац-удовлетворение, на которое может рассчитывать чистая, непонятая душа в этом беспросветно грубом 21 веке.
Но истинная актриса не может долго пребывать в трауре, где единственным зрителем является ее пестрая кошка Кики. Решив, что ее внутренний хаос требует немедленного обуздания, Грета записалась на йогу. Она вознамерилась погрузиться в древнюю практику, словно в объятия таинственного восточного любовника, умеющего дарить покой через искусное истязание плоти.
В ее воображении уже плыли образы: она, изящно изогнутая в асане, напоминает тонкую струну, натянутую между мирами. Каждый ее выдох – это зов вселенной, каждое движение – шелковое касание вечности. Грета представляла, как ее тело под взглядами адептов становится не просто гибким, а вызывающе прекрасным, превращая коврик для йоги в алтарь самопознания и «карамазовского» сладострастия.
Однако реальность, как обычно, забыла прочитать сценарий.
Инструктор – поджарый атлет с мускулатурой, высеченной из гранита, – начал демонстрацию классической позы «Кошки». Когда он, стоя на четвереньках, мягко прогнул поясницу, демонстрируя безупречную работу мышц, Грета почувствовала, как воздух в зале стал слишком густым.
– Какая... какая вопиющая непристойность! – внезапно вскричала она на весь зал. – Я не в силах созерцать это падение нравов!
Слова эти были исполнены такого праведного ужаса, что Грета, верная своему амплуа, эффектно лишилась чувств прямо на свой ярко-розовый коврик. Впрочем, обморок был недолгим. Едва открыв глаза и поймав на себе обеспокоенный взгляд «кота-инструктора», она деловито отметила про себя:
«Мущина – он как йога. Нужно всегда быть готовой к самым сложным и неожиданным позам!»
Возвращаясь домой в состоянии приятного шока и легкой дезориентации, Грета заметила на углу магазин одежды. Ей жизненно необходимо было купить что-нибудь эдакое – нечто, способное окончательно заземлить ее мятущийся дух и подготовить к завтрашнему бенефису.
Грета медленно дрейфовала между полок, когда ее взор внезапно наткнулся на манекен. На нем было надето платье – нет, не платье, а настоящий взрыв сверхновой, ослепительная вспышка посреди серой будничности. Мадемуазель могла поклясться, что слышит, как этот наряд буквально взывает к ней: «Эй, ты! Не смей проходить мимо! Я создано для твоего триумфа!»
Насыщенный малиновый цвет напоминал сок раздавленной спелой ягоды, дерзко обволакивающий изгибы манекена. Глубокое декольте представляло собой пустую сцену, жаждущую колье или хотя бы одного рокового взгляда. Асимметричный подол жил своей жизнью: один его край едва прикрывал колено, другой же капризно струился до самого пола, обещая превратить каждый шаг в танцевальное па.
Наряд был усыпан пайетками, которые мерцали, как россыпь звезд в бездне, а прозрачные вставки из сетки на боках намекали на опасные тайны, скрытые под этим сияющим фасадом.
Массивный пояс с тяжелой пряжкой стягивал талию, обещая: «Я обниму тебя так крепко, мадемуазель, что ты задохнешься от собственной царственности!» И даже самая крошечная, но нестерпимо яркая пайетка нетерпеливо шептала: «Ну что, женщина, будем глазки строить или все-таки раскошелимся!»
Грета схватилась за голову. «Это платье – провокация!» – пронеслось в ее мыслях. Сопротивление было бесполезным: поддавшись магнетизму малинового шелка, она совершила покупку. Выпорхнув из магазина, она зябко передернула плечами – ей почудилось, что за ней следят невидимые тени: то ли поклонники, то ли завистники, то ли сами боги театра.
Эти пару дней были лишь эпизодами из бесконечного фильма под названием «Будни мадемуазели Греты». Она мастерски превращала быт в трагифарс, приправляя каждый вдох недоразумениями и тонким, едва уловимым сладострастием.
Однако на следующий день мадемуазель превзошла саму себя. Проходя мимо киоска с мороженым в своем новом сверкающем облачении и загадочно улыбаясь собственным теням, Грета подумала: «А почему бы сегодня не рискнуть и не купить… сразу два?»
В этом «сразу два» для нее крылся вызов всему мирозданию, начало новой интриги и, возможно, первый акт следующей великой драмы.
Бонус: картинки с девушками
Подписывайтесь, уважаемые читатели. На нашем канале на Дзене вас ждут новые главы о приключениях впечатлительной Греты.