Светило мировой психиатрии, специалист по нейропротезированию Борис Мейер, хоть и был убежденным холостяком, женщин любил. Более того, им он тоже нравился. Ему было чуть за сорок, и он словно сошёл с обложки модного журнала: элегантный костюм подчёркивал спортивную фигуру, волнистые волосы ниспадали на плечи, трёхдневная щетина с проседью темнела на щеках, а умные глаза смотрели с добродушной насмешкой. Особую привлекательность психиатру добавляли медийная популярность и миллионные счета в банке. Перед таким мужчиной трудно устоять. Борис Мейер всё это знал и, встречая журналистку в своём кабинете, встал у стены, увешанной благодарственными письмами, грамотами, сертификатами и фотографиями, на которых он был запечатлен рядом с Великим Магистром. Это место Мейер выбрал не случайно. Журналистка наверняка снимает его на камеру, встроенную в контактную линзу.
Девушка Мейеру понравилась. За те две минуты, что она провела в кабинете, он успел отметить и аристократическую осанку, и зачесанные назад волосы, подчёркивавшие высокий лоб и умные, проницательные глаза. Держалась она независимо, без кокетства, которое он ожидал увидеть. Всё это привлекало врача, но его расположение слегка пошатнулась, когда девушка задала первый вопрос:
– А вам никогда не казалось, Борис Геннадьевич, что вы убиваете людей?
Насмешливые глаза Мейера вмиг потускнели, взгляд стал суровым. Неужели она из консов? Он тут же одёрнул себя – в такую крупную издательскую компанию абы кого не берут. Он сел за стол и, сдвинув портрет моложавой женщины, сцепил руки.
– Такие заявления делают люди, ничего не понимающие в нашей работе, – сказал Мейер. – Мы никого не убиваем, мы проявляем акт истинного гуманизма и даём больным людям второй шанс. Мир стал намного человечнее с приходом Великого Магистра, благодаря которому мы избавились от болезней, бедности, преступности, разврата...
– Но, – перебила его девушка, – как вы решаете, кому стереть личность, а кому нет? Вы не боитесь ошибиться?
– Послушайте, э-э... Елена, так ведь?
Девушка кивнула:
– Верно, Елена Мишина.
– Я предлагаю вам, Елена, остаться здесь и посмотреть нашу работу. Надеюсь, после этого вы перестанете повторять слова маргиналов и консов, которых в последнее время развелось, как пыли под шкафом. Прежде чем отправить пациента на протезирование, его тщательно обследует институт психиатрии. К нам поступают только абсолютно конченые люди – психически больные, параноики, садисты и маньяки. Раньше таких людей изолировали или, того хуже, казнили. А мы создаём для них новую личность, новые воспоминания, новую профессию, возвращаем в общество полноценного гражданина, пользующегося уважением людей.
– Вы создаёте?
Борис Геннадьевич с достоинством и гордостью кивнул:
– Да, я. В юности я мечтал писать романы, придумывать литературных героев, которые были бы реальнее живых людей… Но то, что я делаю сейчас, мощнее работы любого писателя. Я не сочиняю романы, я пишу биографии реальным людям. Используя нейросеть «Судьба», я дарю пациенту жизнь более интересную и насыщенную, чем у обычного обывателя.
Мейер расцепил руки и сложил их домиком. Надо будет потом посмотреть, что за фотографии наснимала его гостья. А гостья тем временем продолжала свою атаку вопросами.
– Среди людей с психическими отклонениями могут быть и гении. Стерев личность, вы убьёте человека, чьё открытие может перевернуть наш мир. Вспомните лауреата Нобелевской премии Джона Нэша, страдавшего параноидальной шизофренией. Если бы его нейропротезировали, внёс бы он свой вклад в науку?
– Всё это учитывается, – терпеливо сказал Мейер, – если человек совсем безнадёжен, но при этом имеет какие-то полезные знания и навыки, они копируются... Позже мы загружаем их в компьютер или в другого человека. Какая разница, кто сделает открытие? Можно, конечно, сохранить нужные знания и в голове самого пациента. Хотя, поверьте, люди с серьёзными психическими отклонениями, чьи знания представляли бы общественный интерес, мне не встречались.
– Хорошо, тогда я подойду с другой стороны. Вы даёте второй шанс убийце и называете это гуманизмом. Гуманизма по отношению к нему. А что насчёт родственников жертвы? Вы спрашиваете их, чего они хотят? Может, правосудия? Мести? Прежде чем прийти к вам, я изучила вашу биографию.
Девушка кивнула на фото, стоявшее на столе нейропртезиста.
– Вашу мать убил маньяк двадцать лет назад. Ваш отец пропал, какое-то время его даже считали убийцей... Если этот маньяк окажется в ваших руках, неужели вы проявите к нему милосердие?
Мейер хмыкнул, откинулся в кресле и с силой сжал подлокотники. Девушка ударила по больному месту. На мгновение ему захотелось указать ей на дверь, но что-то в этой журналистке его притягивало.
– Милосердие – это основа нашего государства, – медленно проговорил он.
В тот самый злосчастный вечер, когда убили мать, Мейер буквально за один присест создал биографию убийце. А затем двадцать лет редактировал её: обострял воспоминания, тысячекратно усиливал угрызения совести, добавлял боль и страх, которые испытывают жертвы садистов. Эта сволочь будет каждую ночь, каждый день переживать то же самое, что переживали его жертвы.
Елена Мишина вдруг улыбнулась ему нежно и сочувственно.
– Простите меня за такие вопросы, – сказала она, – издержки профессии. У вас свои методы работы, у нас свои.
– Вызвать у собеседника неприязнь к себе?
– Выбить его из зоны комфорта и посмотреть, что он будет отвечать. Я вела себя бестактно. Но я искренне сожалею. Давайте поговорим о вашей личной жизни. Почему вы не женаты?
И это по её мнению не бестактность, подумал Мейер, а вслух сказал:
– У меня была гражданская жена. Мы расстались.
– Почему?
– Она меня предала.
– И у вас никогда не возникал соблазн взять одну из ваших привлекательных пациенток и загрузить в неё личность человека, который любил бы вас до гробовой доски?
– Нет, – Мейер наклонился вперед и добавил: – В своей жизни я следую пути Великого Магистра. Он всегда был для меня идеалом порядочности, милосердия, справедливости и мудрости. Поэтому...
Осторожный стук прервал их разговор. В кабинет заглянул парень в белом халате:
– Борис Геннадьевич, там один из новеньких буянит, отказывается принимать лекарства и носить считывающий шлем.
Мейер поднялся и кивнул девушке:
– Пойдёмте посмотрим...
Пока они шли по коридорам Мейер подключился к базе Института. Перед его глазами всплыли данные о новом пациенте: Дмитрий Павлов, электромонтёр, 50 лет, параноидальная шизофрения, диссоциативное расстройство идентичности, склонность к садизму...
У Мейера внезапно перехватило дыхание, словно его с размаху ударили под дых. Эпикриз заканчивался фразой: доказаны 73 эпизода убийства женщин.
Маньяк, которого СМИ прозвали Электриком за его любовь к пыткам электрошокером, находился тут, в его Институте…
***
Электрик был тщедушен. На узком, почти костлявом лице лихорадочно горели глаза, а руки тряслись, как у заправского алкоголика.
– Я не псих! – кричал пациент.
Знакомая песня, подумал Мейер, ощущая приступ отвращения. Помня, что Елена Мишина снимает каждый его шаг, он изобразил ласковую улыбку:
– Вас никто не считает психом. Вы просто заболели, как болеют гриппом или пневмонией. И мы вас вылечим.
– Я не хочу лечиться. Я не псих, я учёный! И я не дам вам меня убить.
Глаза Мейера на миг сузились, губы плотно сжались, но он тут же подавил мимолётную ярость и почти ласково сказал:
– Вас никто не будет убивать. Но отказываясь от еды, вы сами себя убиваете.
– Что вы туда подсыпаете?
–Ничего.
– Поймите, я не больной. Я учёный.
Мейер кивнул. Все ничтожества, страдающие расстройством идентичности, считают себя либо Эйнштейнами, либо Наполеонами.
– И в какой же области вы учёный?
– Физика, – мягкий голос нейропротезиста успокоил пациента. – Я знаю вас. Вы умный человек, вы мне поверите.
Мейер взял пациента под руку.
– Я вам верю. Как вас зовут?
– Семён Боголюбов. Я работаю в Институте физики.
Мейер подошёл к столу, нажал на столешницу, тут же включился интернет. Над столом появилось изображение поисковой системы. Быстрыми движениями пальцев он набрал в виртуальной клавиатуре имя – Семён Боголюбов.
– Посмотрите, – позвал он Электрика. – Видите? Вот физик Семён Боголюбов.
– Это не я! – закричал Электрик. – Это не моё лицо!
– Вот именно. Это не вы. Вы – Дмитрий Павлов. А Семён Боголюбов погиб вчера в автокатастрофе. Об этом пишут все инфопорталы. Так что идите с нашим медбратом в столовую и пообедайте.
У Мейера руки чесались превратить жизнь Электрика в ад. Только сейчас это было бесполезно: перед ним стоял не Электрик, всеми разыскиваемый маньяк, а Павлов, считающий себя учёным-физиком. Какая радость от мести преступнику, если ты мстишь не ему, а случайному прохожему? Надо дождаться, когда учёный станет Электриком, и тогда… У Мейера даже ладони вспотели при мысли о мести.
Он повернулся, чтобы уйти, когда услышал спокойный голос Павлова:
– Подождите!
Мейер снова нацепил на лицо маску под названием «я весь внимание». А Павлов продолжал:
– Вы мне не верите. Считаете себя умнее других, а сами страдаете от когнитивных искажений.
– У меня нет никаких когнитивных искажений, – ответил Мейер, злясь на самого себя за то, что позволил этому начитанному психу втянуть себя в спор.
– И это ваше заявление тоже когнитивное искажение.
Мейер задумчиво посмотрел на Электрика. Если тот считает себя учёным, значит, можно заронить в нём сомнение:
– У вас синдром множественной личности. Подумайте над этим. Сейчас вы – учёный, Семён Боголюбов, а завтра электромонтёр Павлов, а потом...
Мейер хотел сказать «маньяк-убийца», но смолчал. Молчал и Павлов.
– Будете паинькой? – спросил Мейер.
– Хорошо. Только сделайте мне маленькое одолжение. У меня дома есть книга, старая, бумажная. «Свод этических норм» нашего Великого… С его дарственной подписью. Привезите её мне, я хочу почитать перед смертью своей личности.
Павлова увели.
– Вы исполните его просьбу? – спросила Елена.
– С какой стати? – Мейер бросил хмурый взгляд на девушку. Она была всё также обворожительна в чёрном обтягивающем платье с маленькой брошкой – цветок,красная камелия,в котором каждый лепесток был либо гранатом, либо рубалитом, а зелёные листья – турмалином и хризолитом. Любимый цветок его гражданской жены...
– А разве вы не хотите во всём соответствовать своему идеалу? – спросила Елена. – Магистр – ваша путеводная звезда, так вы говорили?
Мейер вздохнул, перевёл взгляд с брошки на лицо девушки, пытаясь прочитать на нём издёвку, но ничего не увидел.
– Хорошо, я распоряжусь.
Пока он стоял в коридоре с замершим взглядом, отдавая распоряжение своему водителю, девушка наблюдала за ним. Он перекинул из эпикриза домашний адрес пациента и код от его замка.
– Ну, а теперь, – сказал Мейер, – вы можете остаться в гостевом крыле нашей клиники. А мне надо поработать.
Он вернулся в кабинет, достал из бара бутылку коньяка, но выпить не успел. Поступил входящий вызов из офиса Великого Магистра. Мейер приподнял бровь. Не часто ему оказывают такую честь.
Перед ним возникла долговязая фигура управляющего делами Великого Магистра.
– Долгих лет жизни, Борис Геннадьевич, – поздоровался управляющий и покосился на бутылку в руках Мейера. – Нам срочно нужен специалист по атомным двигателям. На орбитальной станции серьезная поломка, которая осложняется высокой утечкой радиации. Насколько мы знаем, у вас сейчас новый пациент...
– Но по плану он третий на нейропротезирование.
– Нужно изменить планы. Ремонтник нам нужен завтра.
– Силы небесные! – не удержался Мейер. – Это невозможно. Мне нужно сгенерировать ему биографию, найти профессиональные навыки, создать образ ремонтника, готового пожертвовать собой. На это уйдет неделя интенсивной работы!
Управляющий пожевал ус.
– Три дня… Сильно не старайтесь. Работа одноразовая. Вряд ли он после неё выживет. Это станет искуплением его злодеяний, – управляющий снова пожевал ус, потом добавил: – Понимаю, вы хотели другого развития событий. Но это личная просьба Магистра.
Он собирался отключиться, но тут словно что-то вспомнил:
– И ещё. Сохраните копию личности вашего пациента и пришлите её нам. Мы хотим ознакомиться с ней.
Мейер плюхнулся в кресло. Что-то новенькое. С каких пор они собирают личности маньяков? Он открыл бутылку, понюхал горлышко, но пить не стал. Ему предстоит тяжелая работа: создать специалиста с сильной мотивацией спасать людей.
Он убрал бутылку в стол. Почти двадцать лет он лелеял мечту загрузить в память маньяка сгенерированные воспоминания его жертв. Пусть воспоминания не настоящие, а созданные нейросетью: маньяк забирал карты памяти у людей, которых пытал. Но он должен жить долго, каждодневно испытывая то, что испытывали его жертвы перед смертью. И вот... Ему предложили сделать из монстра героя...
Придется отменить все планы на вечер. Он нажал на столешницу. Надо столом появился экран. Предстояла долгая творческая работа. Но поработать Мейеру не удалось. В дверь осторожно постучали, и в кабинет заглянул водитель. Он униженно топтался на пороге.
– Ну? – не выдержал Мейер. – Что у тебя? Привёз?
– М-м-м...
– Не мычи!
– По тому адресу никто не проживает.
– Понятное дело, жилец сейчас у нас!
– Нет... Там вообще нет никаких домов. Какие-то склады.
– Чёрт!
Водитель испуганно выскользнул за дверь, а Мейер мысленно вызвал карту города. Сразу надо было так сделать. Район действительно оказался нежилым.
Он вбил в поисковик имя Семёна Боголюбова. Сайты пестрели новостными заголовками – известный учёный и его супруга погибли в автокатастрофе. Поток комментариев носил конспирологический характер: смерть Боголюбова не была случайной. Он критиковал Великого Магистра. Некоторые даже считали его консом, так в прессе называли консерваторов. Однако доказательств этому не было.
Господи, простонал мысленно Мейер, живём в конце двадцать первого века, а дураков меньше не стало. Только потому, что Боголюбов критиковал Магистра, кучка тупоголовых уверовала: всемилостивейший Магистр приказал его убить! Зачем?! В чём смысл убийства? Тем более, учёный в последний год ни разу не сказал против лидера страны ни одного плохого слова. Он не дурак и, скорее всего, осознал ошибочность своих взглядов. Но и в этом случае находились конспирологи, которые объясняли молчание Боголюбова тем, что он вступил в подпольную организацию Владимира Дубровского. Мейер снова подавил стон, поражаясь человеческой глупости. Уже много лет в жёлтой прессе муссировали слухи о неком современном Робин Гуде, которого никто и никогда не видел, но который якобы помогал страждущим.
Тяжело вздохнув, Мейер вышел на сайт физического института и поискал там учёного в разделе «Сотрудники». Страница быстро нашлась. С фотографии на него смотрел всё тот же седовласый и седобородый мужчина. Его красное полное лицо сильно контрастировало с белыми волосами. Под портретом виднелись слова соболезнования.
И всё-таки, что-то мучило Мейера. Он набрал код лаборатории, в которой работал Боголюбов, не сильно надеясь, что в конце дня там кто-то есть. Воздух в кабинете Мейера заколыхался. И как только произошло соединение, кабинет нейропротезиста сменился комнатой, в которой столы и стулья были завалены книгами, журналами и бумажными папками.
– Я вас слушаю, – на Мейера смотрел человек в джинсах, клетчатой рубахе и жилетке.
– Я доктор Мейер из Института нейропротезирования, – сказал Борис Геннадьевич после приветствия. – К нам поступил пациент, который утверждает, что он доктор Боголюбов.
Физик нервно сглотнул.
– Ну, а я-то чем могу быть вам полезен?
– Что он был за человек?
Учёный принялся перекладывать книги на столе, словно и не услышал вопроса. Наконец, он сказал:
– Обычный.
– Вы вместе с ним работали, значит, должны его знать? С кем общался, куда ходил? Откуда-то мой пациент узнал о нём...
Физик снова принялся перекладывать книги. Мейеру показалось, что в его действиях была какая-то нелогичность. Он перекладывал те же книги, которые только что положил на этот угол стола.
– Мы вместе работали, но это не значит, что мы хорошо знали друг друга. Извините, мне надо работать.
– Ну, скажите хотя бы, чем он занимался?
– Почитайте его работы. Всего доброго.
– Секунду! – сказал Мейер. Его внимание привлекла фотография на стене. Группа людей стоит на крыльце какого-то солидного здания, над входом – огромный транспарант с надписью – «Съезд физического общества». Мейер включил лупу и приблизил фотографию.
– Простите, а рядом с вами кто стоит? – спросил Мейер.
Физик бросил взгляд туда, куда указывал Борис Геннадьевич.
– Господи! Что за глупый вопрос! Это же Боголюбов. И то, что мы стоим с ним рядом, совсем не...
– Спасибо, – прервал его Мейер и отключился.
Во рту пересохло, а в голове образовалась какая-то пустота, словно Мейер проснулся в незнакомом месте и стоит, растерянно озираясь и не понимая, где очутился. На фото был изображен его пациент Дмитрий Павлов...
С этим делом нужно было разобраться немедленно. Но, похоже, сегодня судьба была не на его стороне. Павлов, или лже-Павлов, извивался на полу палаты, пытаясь сбросить с груди Елену Мишину и одновременно вырвать у неё шприц.
Мейер схватил Мишину за руку.
– Что вы делаете?
Мишина развернула руку и, надавив предплечьем на большой палец доктора, освободилась.
– Индюк тупоголовый! – крикнула она – Я же спасаю его!
Мейер уставился на нее.
– Ты не журналистка. Сиди тут!
Он вызвал санитаров и приказал обработать исцарапанную шею лже-Павлова, а потом привести его в кабинет. Когда санитары ушли, он повернулся к девушке, но той в палате уже не было.
***
Борис Мейер задвинул тяжелые бархатные гардины: день клонился к вечеру и закатное солнце било прямо в окно, освещая стену с сертификатами, благодарственными письмами и фотографиями. Затем он уселся за стол и посмотрел на Боголюбова. В приглушенном искусственном свете лицо пациента потеряло свою остроту и вовсе не походило на лицо психа. Перед Мейером сидел очень уставший и неглупый человек. Его легко можно было представить и в физической лаборатории, и за университетской кафедрой. Правда, сейчас у Боголюбова дрожали пальцы, когда он с благодарностью принимал из рук Мейера чашку кофе. Но это было естественно – кто бы не волновался в его ситуации?
– Итак, Семён Карлович, – сказал Мейер, – я хочу, чтобы вы рассказали о себе, и о том, как вы тут очутились.
Боголюбов отставил чашку и посмотрел на нейропротезиста. Умный, цепкий, оценивающий взгляд. Ещё несколько часов назад Мейер сказал бы, что это взгляд маньяка, и эта мысль его не порадовала.
– Значит, вы про меня узнали, – ответил Боголюбов. – Я всё вам расскажу, но сначала выньте контактную интернет-линзу, уберите модуль памяти и отрубите в комнате роутер.
– Зачем? Я привык записывать все разговоры для последующего анализа.
– Тогда наш разговор не состоится.
Поколебавшись минуту, Мейер вынул из слота за ухом модуль памяти, снял контактную линзу и убрал её в маленькую коробочку.
– Значит, вы посетили мой так называемый дом, – сказал Боголюбов, когда Мейер отключил интернет в кабинете.
– Вы специально меня туда послали?
– А как бы вы ещё убедились, что в этом деле не всё чисто? Для вас я оставался бы психом с больным воображением.
Боголюбов взял чашку с кофе.
– Вы сказали, что я страдаю от когнитивных искажений.
Физик кивнул.
– От них все страдают. Только не все это понимают. Вы не понимали. У вас была предвзятость. Вы были уверены, что я больной человек с расщеплением личности и соответственно ко мне относились.
– Хм... – Мейер посмотрел на бархатную гардину. – А когда я сказал, что у меня нет когнитивных искажений, я попал в другую ментальную ловушку – эффект третьего лица. Другие страдают от ошибок мышления, а я нет.
Боголюбов лукаво улыбнулся:
– Вот видите, первый шаг к выздоровлению – осознать, что вы больны.
– Давайте вернёмся к вашему делу.
– Хм… Хорошо, – Боголюбов отставил чашку. – Три года назад в нашей лаборатории произошло странное событие. Датчики зафиксировали несколько частиц, хотя мы давно не бомбардировали ими фотопластинку. Обычно прибор включали лишь для студентов: мы показывали им классический двухщелевой эксперимент, где фотоны ведут себя то как волна, то как частица, в зависимости от наличия наблюдателя. В тот день мы как раз ждали студентов. Включили интерферометр Юнга, и вдруг на фотопластинке появилось изображение, возможное лишь при включённом фиксирующем детекторе. Это было непонятно.
Мы не выключали наш прибор ещё несколько дней, и каждый день датчики фиксировали частицы. Вот когда я действительно испугался за свою голову. Думал, у меня крышу снесло от перенапряжения. Но то же самое видели все в лаборатории. Поэтому мы стали искать причину этого таинственного явления. Вскоре появилась безумная гипотеза одного нашего аспиранта, увлекающегося фантастикой, и, к нашему удивлению, она подтвердилась. Кто-то дистанционно обстреливает наш прибор квантами... То есть появляется некий туннель в пространстве. Этот туннель мы и обнаружили. Представьте мой шок, когда выяснилось, что это не пространственный туннель, а пространственно-временной. Кто-то из будущего создал микротуннель и посылает нам оттуда такое сообщение в виде квантов...
– Вы знаете, кто это был? – спросил Мейер.
– Ну, конечно! – Боголюбов растянул узкое лицо в улыбке. – Это был я.
– А?
– Слушайте дальше. Три года мы пытались создать такой временной туннель. В конце концов у нас получилось. И тогда я вспомнил: три года назад, накануне восьмого марта, когда мы ждали студентов, мы получили сообщение из будущего. Любой эксперимент считается состоявшимся, если ты видишь его результат. А результат эксперимента я уже видел, оставалось только его провести...
Наши опыты продолжались, оборудование для создания временных туннелей совершенствовалось, пока однажды мне не пришла в голову одна идея. Вы знаете, что моя супруга историк? Если бы не она, эта идея никогда бы меня не осенила. Сейчас очень модно подключаться к контактной линзе других людей. Легально, конечно, с их разрешения. Некто хочет посмотреть на работу хирурга, обращается в компанию, там находят нужного специалиста, который соглашается за деньги дать доступ к своей линзе. Однако мы решили подключаться к линзе нелегально, к людям, живущим в прошлом. Эти линзы используются больше пятидесяти лет. Большой простор для историка! И, кстати, для криминалистов. Поскольку мы нелегально взламывали линзу людям прошлого, мы вынуждены были всё держать в тайне. О наших экспериментах знали только два человека – я и моя жена. Оленька интересовалась Смутными временами, когда наш Магистр пришёл к власти... Ведь до прихода нашего Великого не только времена были смутные, довольно смутная биография и самого Магистра. Мы о нём знаем только из официальных источников – учебников, книг, романов, фильмов. Наше государство разваливалось, когда Магистр взял власть в свои руки. Он основал Орден спасителей... Я долго не решался взломать его линзу...
– Что?! – Мейер резко подался вперёд.
Боголюбов успокаивающе поднял руку.
– Естественное желание для историка заполнить пробелы в биографии великого человека. Но… Я тысячу раз проклял тот день, когда поддался уговорам Оленьки и взломал линзу Магистра. Всё, что мы узнали, напугало нас до чёртиков. Конечно, и раньше ходили слухи, что он был основателем какой-то секты, которую потом превратил в Орден. Эту страницу его биографии вымарывают из учебников. Неприятное открытие, но не оно нас напугало. Мы обнаружили, что Магистр и есть тот маньяк, которого пресса прозвала Электриком.
Взмахом руки Мейер снес пачку бумаг со своего стола.
– Что за бред вы несете? За такие слова о нашем лидере можно поплатиться жизнью!
– Я это видел. Моя супруга это видела. До конца жизни мне будут сниться его жертвы. Вспомните, маньяк появился примерно тридцать пять лет назад, когда будущий Магистр приехал в наш город. Днём он работал скромным бухгалтером, а вечером выходил на охоту. На какие только уловки он ни шёл, чтобы заманить жертву к себе домой. В подвале неделями мучил девушек электрошокером, а потом, натешившись, душил их и забирал модули памяти, поскольку на них записаны последние минуты жизни бедных жертв, и эти записи могли вывести следствие на садиста. Когда Магистр пришел к власти, убийства прекратились. Но ненадолго – жажда крови взяла верх. Только если раньше он искал жертву сам, то теперь у него появились преданные помощники. И знаете, откуда они появились? Их создал ваш отец по просьбе Самого.
Боголюбов внезапно умолк, увидев лицо Мейера, – белое, перекошенное.
– Теперь я всё понял, – медленно проговорил нейропротезист.
– Если вы дослушаете, поймёте куда больше, – сказал Боголюбов.
– Мне ничего не надо дослушивать, я и так всё понял. Ты – один из врагов нашего лидера, которые сочиняют про него истории, чтобы очернить в глазах народа и добиться его падения.
Боголюбов схватился за голову.
– Да послушайте вы! Взгляните на всю ситуацию не предвзято! Убийство вашей матери, пропажа отца – всё это звенья одной цепи! Возможно, Магистр убирал свидетелей.
Мейер наклонился вперед:
– Вы видели убийство моей матери?
– Нет. Мы не могли больше смотреть издевательства над людьми. Потрясение от увиденного никогда не пройдёт. Моя супруга не выдержала, ей нужно было с кем-то поделиться, и она всё рассказал своей подруге на работе. А та написала донос. Теперь я тут, а где моя Оленька, я не знаю... А ваш Магистр – всего лишь маньяк, наделенный властью.
Мейер поднялся и холодно произнёс:
– Я премного благодарен вам за беседу. Но если думаете, что она спасёт вас от нейропротезирования, то сильно ошибаетесь. Я ненавижу вас так же, как и маньяка, убившего мою мать. Даже больше. Человек, усомнившийся в мудрости и человеколюбии нашего Великого Магистра, не имеет право жить на этом свете.
Боголюбов вздохнул.
– Реакция отрицания, гнев. Осталось дождаться депрессии и принятия.
– Бросайте играть в психолога. Вас сейчас же начнут готовить к нейропротезированию.
Боголюбов пригладил свою бородку клинышком, острые черты его лица ещё сильнее обострились, а мешки под глазами налились тяжестью.
– Прошу только об одном. Сотрите мне память. Не делайте копию. Я не хочу, чтобы мои знания достались вашему обожаемому маньяку.
***
Борис Мейер откупорил бутылку старого коньяка и тяжело опустился в кресло. Опустошив залпом стакан, он наполнил его снова и посмотрел на лучик заходящего солнца, который пробился сквозь щель в гардинах и опустился на рабочем столе. От коньяка по телу разливалось тепло, а от солнечного зайчика на столе согревалась душу. И почему в последнее время развелось так много хулителей Великого Магистра? – подумалось Мейеру. Ведь он себя не жалеет, пожертвовал всем ради счастья и благополучия людей, но всё равно находятся недовольные... Он снова опустошил стакан. В голове зашумело. А что, если Боголюбов прав? Чёрта с два... Такого не может быть, потому что такого не может быть...
В памяти всплыли события двадцатилетней давности. Он, ещё молодой аспирант, подошёл к отцовскому кабинету. Из кабинета доносились возбужденные голоса родителей, но как только он перешагнул порог, разговор стих.
– Что тебе, сынок? – спросила мама.
– Мы договаривались сегодня поужинать вместе, а вы ещё не собрались.
Родители переглянулись.
– Конечно. Извини, милый. Будем готовы через десять минут.
Отец, коренастый, плотный, с густой бородой, бросив хмурый взгляд на супругу, сказал:
– Мы не закончили с тобой разговор. Мы сильно рискуем...
Мама улыбнулась успокаивающе и нежно. Только она умела так улыбаться, что сразу становилось спокойно и легко.
– Не волнуйся, гений ты мой. Никакого риска. Разработок никто не найдет. И карту свою, – тут она вынула из коробочки модуль и вставила его в слот за ухом, – я стёрла и отключила. Теперь она чистая, словно с завода.
– Э... Что происходит? – спросил Борис.
– Не бери в голову, – отец хлопнул его по плечу и вышел из кабинета.
Борис Геннадьевич в четвёртый раз плеснул в стакан коньяк, поднял голову и увидел медбрата, застывшего на пороге.
– Чего тебе?
– Принёс резервную копию воспоминаний нашего пациента.
– Спасибо, – Мейер посмотрел осоловевшими глазами на медбрата, и когда тот уже собирался выходить, окликнул его.
– Скажи мне, Лёша, – он надолго умолк, а медбрат терпеливо ждал. – Скажи... Ты ведь любишь нашего Великого Магистра.
Медбрат воззрился на своего шефа в немом удивлении:
– Конечно! – выпалил он. – Без него государство наше рухнет.
– Хм... Молодец, – сказал Мейер, пьяно растягивая слова. – А если бы ты узнал, что каждую неделю он приносит в жертву по случайно выбранному ребенку. Или девушке... Ты бы изменил своё отношение к нему?
Медбрат покачал головой.
– Маленькая жертва ради спасения всего народа – это ничто. Словно выдрать клеща из тела или прихлопнуть комара...
– Спассс... сибо. Можешь идти.
Он вылил остатки коньяка в стакан.
С трудом заставляя голову работать, Мейер попытался вспомнить что-то про этого парня. В его лояльности он не сомневался. Но что-то было в его семье? Кажется, она сильно голодала: пособия едва хватало на большую ораву. Отец заболел, и семья Алексея встала перед выбором – тратить деньги на еду для детей или на лечение отца. Третьего не дано. Мейер случайно узнал об этом от своей супруги. Ты всегда, говорила она, жил в достатке. А сейчас у тебя не просто достаток, ты купаешься в роскоши. И как живут другие люди, не знаешь. У тебя в голове упрощенная картина мира... Эльза часто критиковала власти. Это больно ранило Мейера. Он разрывался между любовью к ней и любовью к Магистру. Но история с семьёй Алексея его потрясла. Они занимали нижнюю страту в их мире... В мире, в котором существовал парадокс – чем выше человек стоит на социальной лестнице и чем больше у него доход, тем больше привилегий и помощи со стороны государства. Мейер основал фонд помощи для желающих получить образование и повысить свой статус. Предложил Алексею выучиться на медбрата и пойти к нему работать.
Борис Геннадьевич внимательно и долго рассматривал стакан, словно на нём красовалась некая малопонятная надпись, и только собирался влить в себя остатки коньяка, как вдруг почувствовал чьё-то присутствие в комнате. Он поднял глаза и увидел перед собой Великого Магистра.
– Хосподи! Вот допился. Уже глюки начались. Я же вырубил интернет...
Но тут он увидел, что дверь в кабинет приоткрыта, и за ней стоят два рыцаря Ордена.
– Расслабляетесь, Борис Геннадьевич, – голос Великого Магистра был сладок до елейности. Он отодвинул от стола кресло и опустил в него своё корпулентное тело.
– Э... Значит, вы не глюк и не голограмма. Секунду...
Мейер поднялся, подошёл к аптечке и, медленно порывшись среди склянок, шприцов и таблеток, вытащил пластинку, которую положил под язык. Он стоял с закрытыми глазами целую минуту, ощущая как по телу проносится огненный шар, нейтрализуя алкоголь в крови.
– Ну вот. Я в норме, – он приложился к руке Великого Магистра. Голова была ясной и работала с быстротой и чёткостью нейросети. Побочный эффект препарата. – Извините за мой вид и моё поведение. Выдался тяжёлый день. Нашёлся маньяк, убивший мою матушку.
Великий Магистр растянул губы в ласковой улыбке, но глаза оставались холодными.
– Вот поэтому я к вам и пришёл. Вы зачем сняли интернет-линзу и отрубили интернет в кабинете?
Мейер едва заметно нахмурился. Неужели за ним присматривают? Он никогда не давал повода усомниться в своей лояльности.
– По просьбе пациента. Дал ему возможность выговориться.
– Выговорился?
– Да... У него типичное расщепление личности. Считает себя физиком, который, простите меня, Великий Магистр, очень не лояльно относится к властям.
– Вы подготовили его к операции?
– Да... – под пристальным взглядом Великого Магистра у Мейера засосало под ложечкой. Впервые в жизни он ощущал страх, находясь рядом со своим кумиром. – Выполнили первый этап нейропротезирования – скопировали все воспоминания.
– Отлично. Я в вас никогда не сомневался.
И при этом приказал следить за моими действиями, добавил про себя Мейер, а вслух сказал:
– Я бы хотел взглянуть на его воспоминания.
Великий Магистр нахмурился:
– Зачем?
– Во-первых, убедиться, что он тот самый маньяк, забравший жизнь моей матери. Во-вторых, известно, что Электрик коллекционирует модули воспоминаний своих жертв. Говорят, он не только наслаждался страданиями бедных женщин, но и копировал их знания, навыки и умения. Поэтому и выбирал наиболее образованных. Я хочу найти модуль своей матери. Где он его спрятал? А если не найду модуль, то хотя бы выясню, какие знания он скопировал. У моих родителей были революционные разработки. Но они исчезли...
– Не тратьте время. Вам сказали, что это он, значит, это он и есть. В службе безопасности не дураки работают! И потом, в модуле вашей матери вы всё равно ничего не увидите. Он был чист, как белый лист бумаги. Давайте!
Великий Магистр протянул руку.
Мейер почувствовал удивительное облегчение. Он открыл ящик стола, вынул оттуда коробочку и почтительно протянул её Магистру.
– Не беспокойтесь, повелитель, я сделаю всё как надо.
– Не сомневаюсь, друг мой, не сомневаюсь, – пухлые губы Магистра растянулись в приторной улыбке. – Утром наш пациент должен быть протезирован. Оставлю вам для мотивации своих помощников...
***
Мейер бросил взгляд на двух громил, развалившихся в кресле. Им не сильно нравилось идея провести ночь в Институте, приглядывая за доктором. Мейер включил вечерние новости и подошёл к бару.
– Выпьете что-нибудь? – спросил он.
– Мы на службе, – ответил один из громил, почти не открывая рот.
– Ну а я могу себе это позволить, – Мейер открыл бар, вытащил парализатор и выстрелил в бычьи шеи охранников. Мышцы громил мгновенно одеревенели. Они оставались в сознании, но не могли вымолвить ни слова и сидели неподвижно, уставившись в головизор. Ну что ж... Если спецслужбы наблюдают за ним через контактные линзы охранников, то теперь они будут лицезреть красивую телеведущую, читающую новости. Мейер выскочил за дверь.
– Одевайтесь! – приказал Мейер, едва переступив порог палаты Боголюбова.
– Э...
– Потом поговорим.
Они поднялись на стоянку автомобилей. Времени мало, совсем мало, твердил себе Мейер. Спецслужба скоро сообразит, что дело нечисто.
Автомобиль взмыл в воздух и направился в сторону торгового центра. В автомобиле работал GPS, и когда спецслужба спохватится, она отследит его перемещения по Центральному компьютеру.
Добравшись до торгового центра, они оставили машину в подземном гараже и прошли в туалет.
– И всё-таки, я не понимаю, – начал Боголюбов
– Молчите, – Мейер протянул ему плащ.
– Что это?
– Плащ-невидимка.
Боголюбов сочувственно улыбнулся, словно психиатр своему пациенту.
– Вы верите в сказки?
– Да надевайте же! Этот плащ сделает нас невидимыми для камер наблюдения. Секретная разработка.
– Откуда он у вас?
– Вы забываете, что я миллиардер.
По крайней мере, пока...
Они надели плащи, накинули капюшоны и вышли на улицу. У входа в торговый центр дежурили таксисты. На первом же такси они добрались до общественной стоянки, где стоял автомобиль, записанный на жену Мейера.
– Моя гражданская супруга была девушкой со странностями, – сказал Мейер, когда они неслись по дороге, ведущей за пределы города. – Взять, например, эту машину. Она напрочь лишена электроники. Я всегда считал Эльзу немного чокнутой, но она была намного дальновидней меня. Теперь-то я это понимаю… Картинка сложилась…
– Эльзу? – спросил Боголюбов. – Это ваша супруга? Что с ней произошло?
Прошло целых пять минут, прежде чем Мейер заговорил:
– Я сдал её властям.
Лицо у Боголюбова вытянулось, и он с испугом посмотрел на своего собеседника.
–Она назвала Великого Магистра старым похотливым козлом, придурком и убийцей, – пояснил Мейер. – А ещё сказала, что примкнёт к консам и будет бороться с Орденом.
–Ваша любовь к Магистру просто безгранична, – сказал Боголюбов с горечью и, отвернувшись, посмотрел в окно. – Почему же вы мне помогаете?
–Да потому что вы правы, чёрт вас подери! Магистр приходил ко мне полчаса назад и угодил в мою словесную ловушку. Откуда он знает, что модуль моей матери был абсолютно чист? В день гибели она не только отформатировала его, она его отключила. Об этом никто не знает, кроме убийцы.
–Значит, мне всё-таки удалось посеять в вас зерно сомнения.
–Умолкните, – приказал Мейер, напряжённо глядя в зеркало заднего вида. Патрульная машина быстро их догоняла.
Старясь не делать резких движений, Мейер открыл бардачок, вытащил парализатор и положил рядом с собой. Патрульная машина поравнялась, полицейские разом повернули головы в их сторону и растянули губы в белозубой улыбке. Затем, газанув, машина укатила вперёд.
–Что это было? – спросил Боголюбов.
Мейер перевёл дыхание и, убрав пистолет, сказал:
–Вы на меня смотрите невооруженным глазом, а эти бравые парни сквозь контактную линзу, которая показала им мою картинку. Плащ-то мой с кибермаской.
–То есть, они увидели?… Э-э… Даже не хочу знать.
Быстро смеркалось. Боголюбов уснул.
Заря едва занималась, когда они доехали до места. Боголюбов проснулся, потянулся и громко зевнул.
–Где это мы? – спросил он.
Свой зевок Мейер с большим усилием подавил. Он-то, в отличие от своего бывшего пациента, не спал и валился с ног.
–Супруга уговорила купить ей эту землю.
–И кому сейчас она принадлежит?
Мейер пожал плечами.
Они вышли из машины и зябко поёжились. Боголюбов наклонился к земле.
–Интересные цветы. Никогда таких не видел.
–Красная камелия. Любимый цветок Эльзы. Крайне редкий. Когда-то во всём мире оставалось всего два экземпляра в ботаническом саду. Учёные пытались клонировать их, но цветы нигде не приживались. Кроме этого места. Поэтому Эльза и купила эту землю.
Они прошли по красному полю до маленького домика. Задняя стена дома вплотную примыкала к скале. Они не успели взойти на крыльцо, как дверь отворилась и на пороге показалась Елена Мишина.
–Вы? Какого чёрта?
Мейер почувствовал, как вспотели руки и пересохло во рту.
–Мы можем войти?
–Нет.
Потом она увидела Боголюбова и непроизвольно шагнула вперед. На её лице промелькнула целая гамма эмоций – удивления, недоумения, озадаченности, словно она пыталась понять, что же произошло за последние часы.
***
***
Мейер медленно выдохнул, поднялся по ступенькам. Он хотел было взять девушку за руку, но не решался.
–Я боялся, что не застану тебя здесь… – слова давались с трудом. – Боялся, что не смогу найти тебя и попросить…
–Попросить? О чём?
–Последние несколько часов я хотел только одного. Найти тебя и умолять простить меня за всё… Эльза…
Глубоко вдохнув свежий утренний воздух, он взял руку девушки и сказал:
–Я был напыщенным, богатым, высокообразованным идиотом. Не знаю, простишь ли ты когда-нибудь меня, моё предательство...
–Господи! – послышался снизу голос Боголюбова. – Час от часу не легче. Что происходит? Вы что, не узнали свою жену, когда она приходила вчера в Институт?
Мейер с девушкой разом повернулись к физику.
–У Елены другая внешность, – сказал Мейер. – Она выше, моложе и у неё немного другая фигура…
–Ясно, – пробормотал Боголюбов. – Хотя ничего не ясно. Но вам точно нужен психиатр. Принимать первую попавшуюся девушку за свою жену, это…
–Думаю, я знаю, как это произошло.
–Очередные игрушки миллиардеров?
Мейер не ответил и повернулся к девушке:
–У тебя есть веские причины ненавидеть меня.
–Да. Первое время я желала тебе медленно подыхать от неизлечимой болезни, чтобы ты каждый день гнил заживо. Потом успокоилась. Искала тебе оправдания. В конце концов, решила забыть прошлое, как дурной сон. А вчера в Институте поняла, что всё ещё люблю тебя. Тобой невозможно не восхищаться. Хотя в одном ты прав: ты – идиот. Фанатизм ослепляет даже умных людей. Но в уме тебе не откажешь. Вчера я несколько раз облажалась, и когда покидала Институт, уже знала, что ты найдёшь меня.
Боголюбов поднялся по лестнице.
–Я замёрз, – ворчливо сказал он. – Давайте, войдем в дом, и вы мне всё объясните.
–Нет, – начал Мейер, как только они перешагнули порог, – это я облажался. Ты лицом и фигурой не походила на Эльзу, но осанка, жесты были её, точнее, твои. А ещё брошь – красная камелия. Я удивился такому совпадению, но не придал значения. Пребывал в уверенности, что ко мне пришла журналистка, которая по какой-то причине разделяет философию консов. Но когда ты боролась с Семёном Карловичем в палате…
–Она меня спасала, – подал голос Боголюбов. – Я стащил у медбрата шприц и собирался воткнуть его себе в сонную артерию.
–Это я уже понял. Но в тот момент, когда я бросился вас спасать, псевдожурналистка применила приём, которому я обучал Эльзу. И вдобавок обложила меня ругательством, каким любила выражаться моя супруга. И тогда, после лёгкого замешательства, я начал прозревать.
–Не собиралась я себя раскрывать, – пояснила Эльза. Она заметила, что Мейер всё ещё держит её за руку, мягко освободилась, подошла к буфету, вынула посуду и начала сервировать стол. – Всё произошло машинально. Я в твой Институт пришла, чтобы вытащить Боголюбова. Мы узнали о его открытии…
–Мы? Кто мы?
–Организация Дубровского…
–И где он?
–Да прямо тут.
Мейер растеряно огляделся, потом на его лице появилось понимание.
– Кажется, я начинаю догадываться. Дубровский – это ты.
Эльза на миг замерла. Поставив чашку на стол, она звонко расхохоталась.
–Ошибся, Шерлок. Скоро познакомишься с ним. Он великий человек. Он спас меня… Он всех спасает.
Они уселись за стол.
–Ты не представляешь, что мне пришлось пережить, – сказала Эльза. Она держала горячую чашку двумя руками, словно пыталась согреться. – После ареста приспешники Магистра били меня целую неделю. По много часов. Мне переломали рёбра, ноги, лицевые кости. Каждую минуту я молила о смерти....
–Господи, – сказал Мейер. – Господи. Что ты натерпелась из-за меня. Прости, ради всего святого.
Эльза отмахнулась.
–Пятнадцать лет прошло... Теперь это воспринимается не так остро. Как в тот момент... А в тот момент я мечтала умереть. И вот однажды, после очередной пытки я потеряла сознание. А когда пришла в себя, увидела белый потолок и людей в медицинских масках. Меня выкупили. Даже среди преданных Магистру охранки есть люди, готовые ради денег немного поступиться принципами. Они подписали акт о моей смерти, а меня отдали неизвестным людям. Так я оказалась в подполье у Дубровского. В его лаборатории меня подлечили, а потом изменили внешность.
–Так, – перебил Боголюбов. – Поподробнее. Я не понял насчёт внешности.
–Теория биоэлектрического поля, – пояснил Мейер. – Её разработал в начале XXI века американский учёный Майкл Левин. Генетический код отвечает за наследственные признаки – цвет волос, глаз. А биоэлектрический формирует наше тело. Почему уши располагаются по бокам на голове, а не на спине? Почему у нас две руки, и они находятся там, где находятся?
–Разве это не прописано в генах? – спросил Боголюбов.
–Не совсем. Левин показал, что клетки эмбриона обмениваются электрическими сигналами через ионные каналы мембран. Как только начинается деление, между клетками формируется электрическая сеть. У каждого органа и каждой части тела – свой уникальный рисунок этого поля. В генах не записано, где должны находиться глаза, руки или уши. Там заложено другое: какой электрический паттерн должен возникнуть в том или ином участке организма. Левин, манипулируя ионными каналами, изменял эту схему ещё на стадии зародыша. В результате появлялись головастики с глазами на хвосте и черви с тремя головами. А моя мать, переписывая электрические паттерны, пыталась менять тело взрослого человека… Но незадолго до смерти она уничтожила все свои наработки. Сказала, что отдала их Дубровскому… Я-то думал, она шутила.
–Да… – протянул Боголюбов. – И я хотел с собой покончить? Но, чёрт возьми, как же всё интересно.
Мейер повернулся к Эльзе.
–Значит, ваша организация готовит революцию, – сказал он, не то утверждая, не то спрашивая. Эта мысль ещё два дня назад его напугала бы. Теперь он обдумывал её спокойно.
–Не совсем, – ответила Эльза. – Мы раскрываем людям глаза. Любая диктатура держится на лжи и страхе. Именно поэтому нам понадобился Семён Карлович и его открытие. И именно поэтому Магистр приказал его уничтожить.
Боголюбов громко хмыкнул:
–Никто вам не поверит. Я пытался раскрыть Борису Геннадьевичу глаза. Думаете, он бросился пожимать мне руку? Вера в вожака очень сильна.
–Мы это понимаем. Но чем чаще люди будут сталкиваться с фактами о ситуации в нашем государстве, тем больше будет сомнений. Пропаганда так ведь и работает. Чем больше что-то повторяешь, тем правдивее эта информация кажется. Только они повторяют ложь. Мы будем повторять правду. А ещё мы вытаскиваем людей, попавших в поле зрения спецслужб. Даём им новую внешность, новые документы...
Боголюбов отставил чашку и заёрзал в кресле. Он машинально похлопал по пустым карманам в поисках пачки сигарет и с беспокойством посмотрел на девушку. Та сидела с грацией кошки, расслабленная и одновременно готовая к прыжку. Физик бросил взгляд на Мейера. Мейер ушёл в свои думы и, казалось, не слушал их.
–И вы можете вытащить мою жену? – с дрожью в голосе спросил Боголюбов.
Эльза погладила его по руке.
–Не волнуйтесь, над этим уже работают. Будет очень нелегко. Пока никаких обещаний не даю. Но шансы есть. Сейчас во многих организациях на всех уровнях работают наши люди.
–И сколько вас? – спросил вдруг Мейер.
–Этого не знает никто. Даже Дубровский. Он специально создал организацию таким образом, чтобы она состояла из отдельных ячеек, и каждая ячейка ничего не знает о другой. Хотя связь регулярно происходит.
–Я вот что подумал, – сказал Мейер. – Управляя биоэлектричеством, можно создать копию Великого Магистра и заменить ею реального. Вы не думали над этим?
–Думали, конечно. Но где гарантия, что копия не станет хуже оригинала? Даже Дубровский, реши он стать новым Магистром, может превратиться в очередного диктатора. Отравление властью.
–Кстати, о магистрах, – Боголюбов нервно затеребил бороду. – Как-то всё происходит стремительно и совсем выпало из головы. Вчера в машине вы говорили, что он приходил в Институт. Зачем?
Мейер расплылся в улыбке.
–За вашими воспоминаниями.
Боголюбов судорожно сглотнул.
–И вы отдали их ему?
–Отдал.
–Господи! Чему вы лыбитесь?
Мейер больше не мог сдерживаться и растянул губы во всю ширину.
–Я отдал ему свой шедевр. Подарок маньяку, над которым я работал последние двадцать лет. Моё лучшее произведение. Оно станет частью естественных воспоминаний Магистра. У него останется два выхода. Либо лезть в петлю от тысячекратно усиленного чувства вины, либо бежать в Институт и отредактировать воспоминания.
–А вот это уже крайне интересно, – сказала Эльза и грациозно поднялась: – Ну что? Готовы встретиться с Дубровским?
Мейер ощутил пустоту желудке... Ещё вчера он был известным и преуспевающим учёным. Сейчас он, изгой, собирается встретиться с бунтовщиком, существование которого все эти годы считал выдумкой жёлтой прессы.
–Где же вы его тут прячете? – спросил Боголюбов.
Девушка загадочно улыбнулась и повела их в дальнюю комнату.
–Когда я строила дом, мы решили выкорчевать старое дерево, стоящее у подножия горы. И под корнями внезапно обнаружилось отверстие – вход в гигантскую древнюю пещеру.
Она коснулась картины на стене, и та отъехала в сторону, открыв проход. Они спускались по каменным ступенькам. Мягкий флуоресцирующий свет освещал стены с древними наскальными рисунками. Внизу их ждал новый вход. Двери автоматически открылись. Перед ними предстало огромное помещение. Вдоль одной стены за компьютерами сидели люди. Они повернулись и с интересом посмотрели на вошедших. Внезапно с кресла поднялся старик, с белой, коротко подстриженной бородой.
–Знакомьтесь, – сказала Эльза, и Мейер услышал в её голосе едва уловимые нотки иронии. – Это наш лидер. Владимир Дубровский.
Старик шагнул к ним, и Мейер ощутил, как внезапно нахлынувшая влага застлала глаза.
–Привет, сынок, – сказал Дубровский, – как я счастлив тебя видеть.
Автор: А.А. Зимов
Источник: https://litclubbs.ru/articles/73692-neiroprotezist.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: