Алексей выключил двигатель, и тишина ударила, как пощёчина. Дом стоял на самом краю обрыва над Уссури. Старый, бревенчатый с покосившейся крышей и окнами, которые смотрели на реку, будто глаза усталого старика. За спиной — сплошная стена кедров и лиственниц, такая густая, что даже днём в ней прятался сумрак.
— Ну вот и приехали, — сказал Алексей, пытаясь улыбнуться. — Дядя Вадим писал, что здесь можно жить вечно. пошутил.
Марина, его жена, вышла первой. На ней были новые кроссовки, ещё не запачканные грязью.
— Красиво. Страшно красиво. Только холодно. И запах… как будто лес дышит нам в затылок.
Сергей, старший брат который уже тащил сумки.
— Красиво — это когда продашь за хорошие деньги. Три гектара тайги плюс дом. В Приморье сейчас всё дорого. Разделим и разъедемся.
Павел и Катя приехали на своей машине следом. Павел хлопнул Алексея по плечу:
— Брат, ты серьёзно хочешь здесь ночевать? Я думал, мы просто посмотрим и назад в Хабаровск.
— Дядя оставил условие в завещании, — ответил Алексей. — Нужно прожить здесь хотя бы неделю. Иначе дом отходит государству. Я проверил у нотариуса. Так что… добро пожаловать в наш новый отпуск.
Они внесли вещи. Дом внутри оказался неожиданно уютным: печка, старые фотографии на стенах, запах сухих трав. Но в подвале, куда Алексей спустился за дровами, он наткнулся на сундук. Старый, окованный железом, с выжженным на крышке знаком и внутри кедровая ветвь.
Внутри лежал бубен. Не сувенирный, настоящий, потёртый, с кожей, натянутой так туго, будто вчера. Рядом — дневник дяди. Последняя запись была датирована за день до смерти:
«Они не шепчут. Они показывают. Сегодня показал мне самого себя в 1978-м. Я понял: тайга помнит каждую нашу ошибку. Если не уйдёте — заберёт всех. Не трогайте алтарь у Чёрного ручья».
Алексей закрыл дневник. Сердце стучало громко.
Вечером у печки они пили чай с коньяком. Огонь трещал.
— Дядя всегда был странный, — сказал Сергей. — В девяностых здесь пропадали люди. Целые бригады золотоискателей. Говорили, тайга съела.
— Ерунда, — отмахнулся Павел. — Медведи съели. Или сами утонули в Уссури.
Катя, тихая обычно, вдруг подняла глаза:
— А если не ерунда? Я сегодня, когда разгружала машину, видела… следы. Большие. Но не тигриные. Как будто человек босиком ходил по мокрой земле.
Марина рассмеялась нервно:
— Катя, ты просто устала. Давайте лучше решим: завтра идём на рыбалку или сразу в город за документами?
Алексей достал дневник. Положил на стол.
— Дядя писал про какой-то алтарь у Чёрного ручья. И про карту. Вот она.
Он развернул пожелтевший лист. На нём кривая линия реки, крест и надпись «Здесь сила. Здесь расплата».
— Если там что-то ценное — золото или просто старые вещи тогда мы можем продать дороже, — сказал Алексей. — Неделя только началась. Сходим завтра утром. Быстро туда-обратно.
Сергей кивнул первым:
— Я за. Деньги не пахнут.
Павел пожал плечами:
— Ладно. Но если увидим медведя — сразу назад.
Катя молчала. Марина взяла мужа за руку:
— Лёша… ты уверен? Дядя умер здесь. Один. В этом же доме.
— Уверен — ответил Алексей. — Мы же не дети. Тайга это просто лес.
Утром они пошли. Пять человек, рюкзаки, ножи, телефон с последним процентом батареи. Тропа сначала была широкой, потом сузилась. Кедры стояли стеной. Под ногами мягкий мох, будто ковёр. Через три часа вышли к ручью. Вода была чёрная, будто в ней растворили уголь. И тут они увидели алтарь.
Алтарь стоял посреди поляны. Плоский камень покрытый мхом, а на нём — вырезанный тот же знак: круг и кедровая ветвь. В центре лежала старая монета. Японская, 1945 года. Рядом — обломок солдатской каски.
— Вот это да, — прошептал Павел. — Здесь японцы стояли в войну?
Алексей наклонился, чтобы поднять монету. В этот момент туман пришол. Как будто кто-то выключил солнце и включил молоко. В десяти шагах уже ничего не видно.
— Все вместе! — крикнул Сергей. — Держимся за руки!
Они шли назад почти шесть часов. Компас крутился как пьяный. Телефоны умерли. Когда наконец выбрались к дому, уже была ночь. Но дом… изменился. Окна были закрыты изнутри ставнями, хотя они их не закрывали. Дверь скрипнула сама.
Внутри — тепло. Печка горела. Хотя никто её не топил.
— Это невозможно, — сказала Марина дрожащим голосом. — Мы ушли утром. Кто здесь был?
Катя села на пол:
— Я хочу домой. Прямо сейчас.
Машина не завелась. Аккумулятор сел. Связь — ноль. Туман стоял стеной до самого горизонта, будто тайга построила стену.
Ночь первая.
Они сидели у печки. Никто не спал.
Павел вдруг встал и подошёл к окну.
— Там… там кто-то есть. Смотрите.
За стеклом в тумане двигались силуэты. Не звери. Люди. Но шли они странно — медленно, будто ноги вязли в земле. Один силуэт был похож на дядю Вадима. Точно... такая же куртка.
— Это глюки от усталости, — сказал Алексей громко, чтобы все услышали. — Спим по очереди.
Но спать не получилось.
Утром туман не ушёл. Он стал гуще.
Сергей вышел на крыльцо покурить и вернулся белый.
— Следы. Вокруг дома. Босые. И они… ведут от алтаря прямо к нам.
— Это ты нас сюда потащил! — крикнул Павел на Алексея. — Из-за твоей жадности!
— А ты сам согласился! — ответил Алексей. — Деньги всем нужны были!
Катя плакала:
— Я видела ночью свою бабушку. Она стояла у моей кровати и просто смотрела. Не говорила ничего. Просто смотрела, как будто спрашивала: «Зачем вы пришли?»
Марина обняла мужа:
— Лёша… давай сожжём этот бубен. Может, тогда отпустит.
Они сожгли. Бубен горел плохо, кожа трещала, как будто кричала. Запах был сладковатый, тошнотворный.
Туман стал ещё гуще.
День третий.
Павел первым начал меняться. Он сидел за столом и вдруг ударил кулаком по доске так, что та треснула.
— Я помню… я помню, как в девяносто восьмом мы с тобой, Лёша, бросили того парня в тайге. Помнишь? Он просил помочь, а мы сказали — сам виноват. Он же мёрз там. Мы его бросили.
Алексей побледнел:
— Заткнись.
Но Павел продолжал, голос стал чужим:
— Тайга всё видела. И теперь показывает нам.
Катя закричала. Она увидела, как из печки вылезают корни. Настоящие живые корни кедра, они ползли по полу, обвивали ножки стола.
— Бежим! — крикнул Сергей.
Они выбежали на улицу. Туман расступился только на метр впереди. Они бежали к реке, к старой лодке, которую видели вчера. Корни вылезали из земли под ногами. Деревья скрипели, хотя ветра не было.
Павел споткнулся первым. Корень обвил ему ногу. Он закричал — коротко, страшно. Когда они обернулись, его уже тащило в туман. Только рука торчала секунду, потом исчезла.
Катя бросилась назад к нему. Корень схватил и её. Она даже не успела крикнуть.
Сергей и Марина побежали дальше. Алексей за ними.
У реки лодка оказалась перевернута и прибита корнями к берегу. Сергей прыгнул в воду. Течение было сильным. Он крикнул:
— Плывите! Я держусь!
Но вода вдруг стала густой, как масло. Сергей забился, захлебнулся. Его утянуло вниз. Больше он не всплыл.
Марина стояла по пояс в воде. Она повернулась к мужу:
— Лёша… я люблю тебя. Прости, что мы… что я тоже хотела денег.
Она шагнула глубже. Туман сомкнулся над ней. Алексей увидел только её руку, которая ещё секунду тянулась к нему, потом исчезла.
Он остался один.
Стоял по колено в ледяной воде. Туман расступился ровно настолько, чтобы он увидел алтарь на том берегу. На камне стоял старик в старой шаманской одежде. Он не шептал. Он просто смотрел. В глазах была не злость. Грусть.
Алексей понял.
Они пришли за чужим. За деньгами. За куском земли, который никогда не был их. Тайга не злая. Она просто устала быть вещью. Она показала им всех, кого они когда-то бросили — людей, совесть, природу. И теперь забирала своё.
Он шагнул назад к дому. Но дом уже горел. Корни обвили его целиком, как огромная рука. Огонь был зелёный, неестественный. Крыша рухнула с грохотом.
Алексей упал на колени прямо в воду. Холод сковал ноги. Он смотрел, как над Уссури встаёт солнце — первое за четыре дня. Луч пробил туман и лёг на воду золотой дорожкой.
— Прости… — прошептал он сам себе. — Мы просто хотели жить лучше.
Вода поднялась. Корни вылезли из реки и мягко, почти нежно обвили его грудь. Он не сопротивлялся. Последнее, что он увидел — кедровая ветвь, плывущая по воде. Она была свежая. Зелёная. Как будто только что сорванная.
Туман сомкнулся.
Через неделю спасатели нашли пять тел. Все лежали в ряд у старого дома. Лица спокойные. Будто спали. Машины целые. Документы в порядке. Никаких следов борьбы.
Только на груди у каждого — выжженный маленький знак: круг и внутри кедровая ветвь.
Дом стоял нетронутый. Печка холодная. В подвале — пустой сундук.
А тайга молчала.
Она всегда молчит, когда забирает своё.