- "Напрасно думать, что мы живём в век, когда нет уже ни пророков, ни мучеников, ни святых. Напротив—всё есть, что когда-то было, и все человеческие типы, начиная с гомеровских и ветхозаветных, до сих пор живы".
- "Лев Толстой был чересчур большим барином в душе и никак от этого барства отделаться не мог (...) Толстому всё хотелось поучать, поучать, поучать людей, тогда как достаточно возбуждать в них чувства добрые и соблазнять к добру".
- "В современном обществе, достигшем небывалого в истории богатства, до такой степени много оказывается недовольных, и это недовольство, точно угар, до того отравляет общее самочувствие, что ничуть не кажется странным появление политических убийц, политических воров и грабителей, политических клеветников, политических предателей и прожигателей жизни, политических самоубийц".
- "Чтобы быть добродетельными, не нужно чужих советов, как и для того, чтобы быть красивыми и умными. Для этого нужно родиться от неиспорченных предков и самим иметь инстинкт, предохраняющий от порчи".
19 августа 1912 г.
Достигнув возраста Льва Толстого, на 84 году жизни, недавно умер второй после Толстого из современных нам апостолов,—Вильям Бутс. Человек этот мировой деятельности и мировой известности, и хотя ему было запрещено покойным Столыпиным оказать России какую-нибудь услугу своею проповедью, но даже издалека чувствуешь, что Бутс нам не совсем чужой. С излишним шумом, но что-то заветное и дорогое для всего человеческого рода нёс—вместе с Толстым—этот деятель библейской наружности и библейской силы.
Слово «апостол» в применении к Бутсу не сочтите красивым сравнением. Он, как и Толстой, и многие другие наши современники, был в действительности апостолом, хотя не вполне может быть христианским, как все современные апостолы.
Напрасно думать, что мы живём в век, когда нет уже ни пророков, ни мучеников, ни святых. Напротив—всё есть, что когда-то было, и все человеческие типы, начиная с гомеровских и ветхозаветных, до сих пор живы. Они неизменно повторяются, как весною листья, а осенью плоды. «Что было, то и будет»,—сказал Екклесиаст, и не только будет, а уже есть. Вглядитесь поглубже в жизнь—вы увидите, что по-прежнему живы языческие боги, гении, герои, живы Вавилон и Иерусалим, живы грешные народы и избранные, и по-прежнему пророки Божии, как им полагается, за слово правды попадают иногда под град каменьев. В этом, мне кажется, общем бессмертии жизни единственное возможное примирение с каждой личной смертью.
Как многие пророки и апостолы, Вильям Бутс родился в очень бедной семье, чуть не в яслях. Из маленького Вильяма родители хотели сделать портного и отдали его в подмастерья. Но поистине «дух дышит, где хочет»! Ещё 15-летним мальчиком, наш портняжка почувствовал призвание к христианской проповеди. Наслушавшись веслеянских методистов, Бутс сам попробовал проповедовать.
Успех получился необыкновенный. Ему предложили сделаться священником, но живая и пылкая душа его, очевидно, чувствовала, что официальное священство—могила для апостольства. Официальное священство в Англии, как и везде,—это голос может быть благородной и прекрасной касты, но уже несколько омертвевшей, как, впрочем, всякая каста. Будет ли это архидревний браманизм, древнее иудейство, старое христианство, клонящийся к старости Ислам или молодые бесчисленные секты этих вер,—духовенство в каждом случае связано до мельчайших фибр унаследованным сознанием предков, от которого отступать нельзя.
Бутс не только не сделался методистским священником, но разошёлся с официальной церковью. Методисты даже закрыли для него свои часовни. Но ведь то же было когда-то и со всеми апостолами—буддистскими, христианскими, мусульманскими. Вначале их непременно считают еретиками. Быть бы Бутсу на костре, родись он несколькими веками ранее, но в свободный XIX век в свободной Англии и на ересь, и на апостольство Бутса все посмотрели равнодушно. Подобно Иоанну Крестителю, молодой подмастерье пошёл бродить по деревням и городским трущобам, проповедуя покаяние и приближение Царства Божия.
Что вы думаете? Даже в век пара и электричества эти вечные слова произвели большое впечатление. Фальшивого пророка, вероятно, разглядели бы довольно быстро, но Бутс не был фальшивым пророком. Он был, как пишут, лично безупречен во всём, а такой человек всегда кажется выходцем из иной прекрасной жизни, возможность которой доказывается в его лице.
О, эти чудные годы поэтических блужданий, жарких споров, пламенных призывов к добру, годы первых учеников и учениц, которые восторженно следуют за молодым апостолом! И две тысячи лет назад, и теперь эта святая деятельность может сложиться в лучшую из поэм. Недаром Лев Толстой всю жизнь томился пророческим призванием, и рвался «в мир». Великий художник чувствовал, что никогда и ни при каких условиях нет более волшебного сближения между людьми, как на почве религиозного счастья. Именно тут вспыхивает божественная любовь и братство, и соревнование в благородном подвиге, и сознание, что ты живёшь для вечной жизни. Но Льву Толстому до самой смерти мешала сделаться апостолом пустая причина: он боялся сделаться смешным.
Это моя догадка, и я на ней не настаиваю,—но мне кажется, Лев Толстой был чересчур большим барином в душе и никак от этого барства отделаться не мог. Он позволял себе большие ереси против барского вкуса. Он клал печи, тачал сапоги, пахал немножко землю,—но всё это в виде лишь барской «пробы».
Совсем бросить свою культурную семью, своё маленькое владетельное графство, свой круг друзей и образ жизни Толстой не мог, и главное потому не мог, что остатками барской воспитанности он чувствовал, что идти в трущобы смешно, если можно не идти туда. Вот почему при всей громадной учительной деятельности Толстого из него не вышло настоящего апостола.
Надо заметить, что из двенадцати избранных апостолов в Евангелии один оказался предателем, а более половины остальных—деятелями, не оставившими по себе никакого следа. Не все апостолы, как не все пророки, называются великими. Толстого и Бутса я причисляю к средним: при всей знаменитости их они оба, мне кажется, явились в качестве апостолов неудачниками. Если Толстой боялся сделаться смешным и погиб для апостольства, то Бутс не боялся сделаться смешным и тоже погиб на этом.
Сам вышедший из толпы, бывший подмастерье портного нёс в себе психологию уличной толпы. Она более всего падка на скандал, на уличное происшествие, сопровождаемое возможно оглушительным шумом и треском. С английским юмором, который вплетается даже в трагические явления Англии, Бутс решил использовать уличный скандал с религиозной целью.
Соберите-ка в наш почти языческий век сколько-нибудь крупную толпу для церковной проповеди! С английской деловитостью Бутс организовал уличный скандал по всем правилам коммерческой рекламы.
Наняты были барабанщики, горнисты, дешёвые уше-раздирательные музыканты. В одно прекрасное утро деловая Англия услышала на своих площадях и улицах невероятный шум: под треск барабанов и вой медных труб маршировали какие-то отряды крайне странно одетых людей. Они пели священные гимны.
Когда пение прекращалось, раздавалась проповедь, сопровождаемая неистовыми призывами. Около уличного происшествия всюду собиралась громадная толпа и узнавала нечто небывалое. В Англии появилась армия для её завоевания. Не армия Наполеона или императора Вильгельма,—но всё-таки форменная армия с «генералом» во главе, с полковниками, майорами, капитанами, фельдфебелями и бесчисленными нижними чинами.
Военные кэпи, красные жилеты, синие брюки с красными кантами, значки и знамёна. Половина или, вернее, большинство армии состояло из женщин в форменных же юбках и шляпах. На лентах шляп толпа видела странное название: «Армия спасения» (Salvation Army). Выяснилось тотчас же, что армия воюет собственно не с королевой Викторией, а с величайшим врагом Англии, именно с дьяволом, отнимая у него шаг за шагом территорию Христа —человеческие души. Аллилуя! трам-там-там! Слава в вышних Богу! трр... трр... тр!.. Барабаны били, трубы завывали и огромная уличная толпа накатывалась, как снежная лавина.
Нет сомнения, что множество английских благочестивых филистеров были страшно шокированы этой манерой проповеди, но что вы поделаете. Английская конституция разрешает всё, кроме преступного, а «генерал» из подмастерьев Бутс ровно ничего преступного не делал и не проповедовал. Напротив, он и делал, и проповедовал, кроме некоторого нарушения уличной тишины, всё самое высокое и добродетельное.
Он громил окаянную жизнь пьяниц и лентяев, отдавших заживо свои души в аренду дьяволу. Он громил проституцию, воровство, картёж, мошенничество подвальных жителей, как и глубокое равнодушие к несчастным братьям со стороны богатых классов. Он призывал благородных и самоотверженных христиан идти на помощь к ближним, которые гибнут от того, что среди океана братьев и сестёр они не находят ни одной братской руки, протянувшейся спасти их. Нужна вовсе не одна лишь денежная помощь,—нужна нравственная поддержка, нужно спасающее прикосновение чьей-то чистой и любящей души...
Бессилие слов.
Успех «Армии спасения» был огромный, хотя, согласно с её рекламной природой, успех этот вероятно слишком преувеличивают. Но как бы ни преуменьшать его, всё-таки достоверно, что «генералом» Бутсом собраны и истрачены для бедных многие миллионы и что отделения его армии распространились в разных культурных странах.
Знаменитая книга Бутса «The darkest England» разошлась во множестве изданий на всех языках, и в результате её появились в Лондоне десятки новых ночлежных домов, столовых, яслей для детей, больниц для алкоголиков, убежищ для проституток, складов для дешёвой пищи, мастерских и ферм для безработных и пр. и пр.
Что ж, и это хорошо за отсутствием лучшего. В более скромных размерах, но то же делал и наш о. Иоанн Кронштадтский (тоже, сказать кстати, доживший до 83 лет: наилучшая реклама для апостольского призвания!). Но если подвести черту под многолетней деятельностью современных апостолов и спросить трезво, большой ли получился у них итог,—невольно скажешь: ничтожный.
Да,—даже при самой оглушительной рекламе, гремевшей на весь свет, ни Толстой, ни Бутс не произвели глубокого переворота в обществе. Вернее, они не произвели никакого переворота. За полвека апостольской работы обоих человечество заметно подвинулось, но не в сторону христианства, а в обратную сторону. Преступность во всех странах и даже в самой Англии чрезвычайно возросла. Она захватила самые нежные возрасты—юношеский и детский.
Молодыми хулиганами, апашами и всякого сорта негодяями кишат не только европейские столицы, но и провинциальные центры и даже деревни наиболее отсталых, т.е., казалось бы, патриархальных стран. За последние 50 лет всюду, за немногими исключениями, сильно возросло пьянство и чисто языческая страсть к половому разврату. Народился и укоренился везде юный тип преступности—политической. В современном обществе, достигшем небывалого в истории богатства, до такой степени много оказывается недовольных, и это недовольство, точно угар, до того отравляет общее самочувствие, что ничуть не кажется странным появление политических убийц, политических воров и грабителей, политических клеветников, политических предателей и прожигателей жизни, вроде Азефа, политических самоубийц. Все те нравственные ужасы, против которых ратовали Толстой и Бутс, не исчезают, а растут.
Я не был поклонником тех крайностей, которыми осложнялась—совершенно напрасно—нравственная проповедь Толстого. Я думаю, наш великий художник сделал бы неизмеримо больше для нравственного просвещения человечества, если бы свой редкостный талант употребил на увлекательное изображение добра, на проповедь красоты, которою отличается простая и благородная жизнь. Написать уже одну, вызывающую сострадание, книгу, вроде «Хижины дяди Тома»—большая заслуга пред человечеством, но вышло так, что незначительная Бичер-Стоу написала такую книгу, а гигант литературы Толстой не написал её.
Толстому всё хотелось поучать, поучать, поучать людей, тогда как достаточно возбуждать в них чувства добрые и соблазнять к добру. Величайшим напряжением гения сочините что-нибудь такое трогательное и волнующее, чего нельзя было бы прочесть без слёз, и вы этим дадите новое Евангелие, тогда как учёное перетряхивание Толстым четырёх евангелистов с греческого на свой собственный текст не шевельнуло, конечно, ни одной души.
Толстой долго и усердно апостольствовал, но, очевидно, без достаточного помазания. Что-то противное, сказать правду, было и в «Армии спасения» Бутса. Я наблюдал немножко манеру сальвешионистской проповеди в бытность мою в Швейцарии. Вообще реклама не симпатична; когда же вас чуть не хватают за полы, заманивая на свои проповеди, одно это уже кажется очень подозрительным...
Небольшой зал с эстрадой и на эстраде—аппарат спасения душ грешников. Он имеет вид тощей французской девицы, носившей чин, кажется, капитана армии спасения. Заученным, бездушным голосом девица проговаривала банальные нравственные сентенции, бросалась как манекен на колени, пела фальшивым голосом глупейшие молитвы в рифмованных стихах, играла на пианино и вела курьёзный экзамен спасённым ею грешникам. На вопрос её: кто спасён?—из второго или третьего ряда публики подымалась лохматая голова с сине-багровым носом и заявляла, что она спасена. Ещё недавно (и судя по физиономии, очень недавно) владелец этой головы пил горькую, нещадно колотил жену, лишал многочисленных детей куска хлеба,—но стоило ему побыть на вечере Армии Спасения, и он прозрел. Совершилось чудо. Он сразу увидел, какой он свинья и негодяй, и ему захотелось спастись. Христос вошёл в него и вот смотрите, какое необыкновенное превращение: он торгует спичками и всю выручку относит своей Марихен.
—Ещё кто спасён?—спрашивает сухо девица, рисуясь форменной синей юбкой. Подымается в нахальной шляпке молодая женщина, с свеже-накрашенным румянцем. Она поворачивается к публике: да, она была проституткой, она погрязала в разврате, она имела столько-то посетителей в день, но, прочтя однажды прокламацию капитана Армии Спасения и посетив вечер, она вдруг прозрела. Благодать Божия сошла на неё, она сделалась трудолюбивой, честной, целомудренной женщиной и имеет табачную лавочку на такой-то улице, дом такой-то...
Хотя мы живём в самый нескромный век из всех возможных, но мне кажется, могущество рекламы сильно преувеличивают. Есть во всякой рекламе, слишком настойчивой, что-то сомнительное, в конце концов достигающее обратной цели. То, что дало Бутсу беспримерный успех, то самое и изменило ему.
В конце концов «Армия спасения» надоела и как всякое great attraction сошла со сцены. Она ещё, говорят, существует и по инерции может быть кое-где ширится,—но дни её, видимо, сочтены. И в порядочном обществе, и среди простонародья начинает казаться вовсе неостроумным, что апостол христианской любви почему-то называет себя «генералом», а помощники его, часто дамы и девицы, называют себя полковниками, майорами и т.п.
Маскарад хорош на несколько часов с бесхитростной целью—подурачиться. Обратившись же в серьёзное предприятие и затянувшись на годы и десятилетия, он становится скучным.
Как бы чувствуя, что апостол в генеральском мундире смешон, Бутс снимался на портрете в мантии, похожей на рясу. Все эти переряживанья не могут спрятать естественного вопроса: зачем, собственно, всё это?
Чернорабочая блуза Льва Толстого чрезвычайно способствовала его славе, а когда И.Е.Репин изобразил графа босиком, то все уже ахнули от изумления. Но и в блузе, и в босых ногах Толстого заключался некоторый уже нравственный провал: многие почувствовали в наряжающейся толстовщине оттенок бутафории.
Избыток бутафории погубил и Бутса. Вместо того, чтобы сделаться действительно апостолом и может быть основателем новой религии,—этот удивительный старец сделал себе громкую генеральскую карьеру, которой вероятно не искал. Из проповеди его, слишком шумной, вышла суета сует. Найдутся, вероятно, подражатели Толстого и Бутса, явятся новые и новые пророки, но...
Я лично не верю в спасение людей этим способом. Я думаю, что люди, способные спастись, молча ищут путей к тому и находят их. Чтобы быть добродетельными, не нужно чужих советов, как и для того, чтобы быть красивыми и умными. Для этого нужно родиться от неиспорченных предков и самим иметь инстинкт, предохраняющий от порчи.
Нельзя сказать, чтобы красноречивое внушение вовсе не имело никакого действия, но оно мне кажется очень уж незначительным. Во всех странах есть духовенство, организованное тысячи лет назад: вот армия спасения, которая гораздо раньше Бутса доказала свою малую способность борьбы с дьяволом. Есть и другая армия спасения—это государство, борющееся с преступностью граждан. И её успех далеко не блистателен, но всё же он реальнее проповеди тех прописных истин, которыми капитан-девицы спасают души ближних.
В ожидании второго Мессии я советовал бы погибающим народам выбирать построже своих священников, законодателей и судей. Пророки пророками, но следует реставрировать попрочнее государство и церковь. Я, откровенно говоря, не знаю хороших истин, которые сто тысяч раз не были бы уже проповеданы. Остаётся исполнить их, и тут может помочь не столько новый Колумб, сколько старые наши кормчие, если бы они были вполне исправными.