Греки Полис своего оазиса бытия связывали с Космосом Вселенной, и не случайно. Ведь Космос в традиционной системе ценностей представляет порядок. Жизнь тоже организована на основе порядка реализации алгоритмов. Все ее участники выполняют свою функцию, насыщая пространство информацией гена, передаваемой и записываемой, а также репродуктивной энергией. Поток времени в органической системе буквально конвертируется в потенциалы действительности. «Антропный принцип» свидетельствует о том, что жизненная организация в человеке достигает своего сознательного пика. Человеческая вертикаль содержит наказ времени и ощущает свою сопричастность жизненной силе.
В этом контексте разум – всего лишь мыслящая надстройка «камыш», способная обрабатывать алгоритмы программного обеспечения. В выражении «хвост виляет собакой» именно разум желал бы стать центральным и направляющим органом жизни. Однако жизнь богаче и масштабнее, чем потуги разума, ведь он не может, да и не сможет просчитать последствия своей «разумной» деятельности.
Внутренний мир микрокосма человека раскрывается по мере взросления, подключая восприятия к энергетическому потоку времени. И тогда время выступает непосредственной функциональной данностью, движущей его бытием, хронологией побудительного намерения. Мотива оправдывающего преступление и наказание. Восприятие, не подключенное к полноте напряжённого момента, оказывается неподсудным даже для незрячей Фемиды в силу своего нежного возраста или еще не наступившего часа «+16» ответственности за покушение на меру равновесия в балансирующем мире.
Внутреннему миру самосознания должно развернуться во времени, раскрыться новоявленному цветку, чтобы обрести ощущение свободы и меры, персональной ответственности за жизнь, системного равновесия силы воплощающейся в себе и другом. Ментальное восприятие культивирует полноту естественной неделимости пространства и концентрирующейся в нем по крупицам жизненной мощи.
Органичность сводится к возможности проявления энергетической свободы здравия, а не только к структурированию иерархии, как это понимают в границах рациональной строгости суждения с тотальным преобладанием цензуры, подчиняющим дух свободы в ее готовности созерцания. Раскрытия достаточности потенций бытия.
Жизнь и время, как наследие основ бытия, поддерживают особенность предприятия пространства, а в «разумном ключе» преступно и цинично отвергают мотивации времени. Следом искренне удивляясь, почему это время становится жестким, колючим и своим бичом подгоняет события, ускоряя бег реальности.
Ощущение свободы выражает эрос выворачивающей интенции в проект вовлеченности в поточную природу полноты бытия, точку воплощения позитива мотивации времени. «Я живой» – звучит как откровение чуда. Внутренний диалог отношений с функцией действия, проявляющегося в действительности явления, формирует ментальное и культурное отношение к бытию. Язык – дар Бога.
На языке человек постигает свое высшее предназначение, двигаясь от темного Запада, где в языке «нет тела» отсутствующего человека. К просветленному Востоку, связывающему бытие с отсутствием души и восприятием личности с Высоким Потенциалом Брахман – «нет души» значит уже, нет человека.
Из языка рождаются причинно-следственные цепочки в имманентной проекции намерений. Завершенность действия продлевается «волей к власти», отрицая органичность и выделяя из ее основ Сверхчеловека. Противостоит этому воля жизненной силы, спрессованного времени, отстаивающая ценность бытия в ее сакральном менталитете. Общность формирования истоков личности выглядит неправильной демократией для культуры отмены. Органичность, созидающая целостность жизненного пространства, или же иерархия силы, отчуждающая жизнь в свои владения.
Органичность – это потенциальная и отглагольная реальность функции организованного пространства, и нет необходимости ее присваивать механике мира или власти отчуждения. Менталитет искусственности в искусстве, выражающем естественность природы, стратегия отчуждения – это уже изуродованная культура, болеющая цивилизацией.
«Я думаю, что история и историческое не есть только феномен. Я думаю, и это есть самая радикальная предпосылка философии истории, что «историческое» есть ноумен. В «историческом» в подлинном смысле раскрывается сущность бытия, раскрывается внутренняя духовная сущность мира, а не внешнее только явление, внутренняя духовная сущность человека» (Николай Бердяев).
Проект, придающий истории объективный статус запланированного будущего и на основании этого отправляющий в утиль субъект истории – антиутопия.
Любая история начинается вместе с пробуждением памяти, возрождая смыслы времени: «Жили-Были», как в сказке. История – это момент субъективного напряжения в ощущении счастья или переживаний горя, притяжения или уз стягивающих глагол времени действительностью, формируя отношение к Вечности. Поэтому ретроспективно историю невозможно повторить заново, она уникальна, ведь ее ход спрессован монолитом в момент рефлексии и не воспроизводим.
Мы можем судить об истории лишь по внешним фактам случившегося, а не внутреннему напряжению генерации энергий, движущей чувством присутствия здесь и сейчас побудительного действия. Поэтому совсем не разумно говорить о запланированной истории, контролирующей будущее вне этого момента рецепции потока, рождающего реальность. Это справедливо и в отношении к тяжести бремени несущего гнет времени, или же пребывания в актуальности действия.
История – это, прежде всего, осознание собственного бытия в микрокосме и его значимости, осуществляющейся эсхатологии сегодня стрелой времени. Мир находит смысл своего бытия в преодолении конечной природы, а метафизика присутствия обретает величие историчности! История уже не раз доказывала миру, что «чудо-оружие» или спекуляции «блицкригов», отодвигающие кривдой правду ценности бытия, не помогут спекулятивному разуму стать на правильную сторону истории. Для этого важно иметь ментальное чувство единения души со временем. Нужна искренность в ощущении момента его важности в мире.
Этот момент создает историю силой субъективной действительности, делает ее действенной, а все остальное посрамляет и выставляет на суд народного вече – ложным. Вещь лишена менталитета историчности, у нее иной статус бытия. Вещи – привратники горизонта событий, что не позволяют воображению летать в облаках или проваливаться за пределы ничто в надежде обрести свободу. Вещи присягают каузальности и ограничивают свободы детерминизмом. Только в субъекте рождается чувство, преодолевающее границы мира.
История живет моментом вечности, управляемым ходом и отсеивающим чуждые намерения, умудряясь перенапрячь Имперские амбиции. История – это всегда торжество жизни над смертью. Момент, в котором историчность становится смыслом бытия в организации человеческого пространства.
«Я принадлежу к людям, которые взбунтовались против исторического процесса, потому что он убивает личность, не замечает личности и не для личности происходит. История должна кончиться, потому что в ее пределах не разрешима проблема личности. Такова одна сторона теософской темы. Но есть другая сторона. Я переживаю не только трагический конфликт личности и истории, я переживаю также историю как мою личную судьбу, я беру внутрь себя весь мир, все человечество, всю культуру. Вся мировая история произошла со мной, я – микрокосм. Поэтому у меня есть двойственное чувство истории, история мне чужда и враждебна, и история есть моя история, история со мной» (Николай Бердяев).
Историческое становление субъекта есть акт возвеличивания бытия в эволюции на очередной ступени. Нашей истории несущей глубину присутствия, стараясь не ронять своего содержания. В этом акте напряженности и душевной трансляции величия образа будущего раскрывается духовная сущность мира. Только сознательное намерение движет историей, и потому меняют реальность.