Ирина 10 лет была замужем. Двух дочерей, которым сейчас 6 и 4 года, они с мужем ждали и вымаливали — с диагнозом «бесплодие» женщина прошла через ЭКО и сложное лечение в Москве. Сегодня Ирина борется за то, чтобы видеть своих детей. Старшую дочь, как считает женщина, бывший муж и его родители фактически удерживают у себя, не давая нормально общаться. Младшую, которая живет с матерью, пытаются отобрать через суд и уголовное дело. По версии Ирины, в этой истории все государственные структуры — от опеки до полиции — действуют как единый механизм, работающий против нее. А недавно конфликт перекинулся и на работу женщины: бывший муж написал обращение к руководству, требуя информации о ее трудоустройстве. Разбираемся в хронологии событий и документах, которые оказались в распоряжении 63.RU.
«Мы очень хотели детей»
Мы созваниваемся с Ириной по телефону. Ей посоветовали обратиться в нашу редакцию общие знакомые, когда женщина поняла, что сама уже не справляется с потоком судов и разбирательств. Голос у Ирины уставший, но она старается говорить спокойно и по делу. Последние полгода ее жизнь — это бесконечная череда заседаний, жалоб и ожиданий.
— Мы познакомились с Виктором (имя изменено. — Прим. ред.) в 2015 году. Поженились в конце 2015-го. Это была большая любовь, — начинает свой рассказ Ирина. — Но с детьми не получалось. У меня обнаружили бесплодие. Четыре года я лечилась — и в Самаре, и в Москве. Мы дошли до центра Кулакова — это ведущий институт акушерства и гинекологии. Туда я летала раз в месяц на процедуры. И вот в 2019 году родилась Варвара. А через два года — Василиса. Долгожданные, выстраданные, любимые девочки (имена детей изменены — прим. ред.).
По словам Ирины, первые годы брака были счастливыми. Муж работал, Ирина рано вышла из декрета и строила карьеру. Жили в ее собственной квартире. Свекровь сначала очень помогала со старшей внучкой.
— Когда Варвара родилась, свекровь уволилась с работы и стала сидеть с внучкой. Я была благодарна, — вспоминает Ирина. — Но постепенно я стала замечать, что дочь все больше времени проводит у них. Сначала на выходные оставалась, потом и в будни. Мне говорили: «Мы помогаем, у тебя маленькая Василиса на руках, отдохни». А когда я пыталась забрать Варвару домой, наталкивалась на глухое сопротивление.
Квартира Ирины находится в соседнем доме от свекрови. Родители Ирины, видя нарастающее напряжение, специально продали свою квартиру и купили жилье в том же районе, чтобы быть ближе к внучкам. Но это только обострило ситуацию.
— Когда мои родители переехали, свекровь и свекор, кажется, совсем испугались, что потеряют контроль над Варварой. Начали ее откровенно прятать. Перестали пускать на совместные прогулки, перестали сообщать о ее занятиях, — делится переживаниями Ирина.
Старшая дочь, по версии Ирины, практически перестала жить с родителями. Формально считалось, что она гостит у бабушки с дедушкой. Но на деле Ирина видела ее раз в неделю, да и то урывками.
— В один из дней я пришла к их дому, позвонила в домофон — мне никто не открыл. Хотя я знала, что они все дома. Я стояла под дверями и снимала видео, просто чтобы зафиксировать. Это видео до сих пор у меня есть.
Отношения с мужем
Параллельно, по словам Ирины, начали портиться и отношения с мужем.
— Он спал с Василисой в одной кровати с самого ее раннего детства, примерно с 1,5 лет. Я говорила ему: это неправильно, девочка растет, ей нужна своя кровать, свой угол. Тем более кровать стояла рядом. Но он только злился, — вспоминает Ирина. — Я пошла к психологу. Специалист сказала прямо: «Вы должны разобщать разнополых родителей и детей после трех лет. Это вопрос гигиены и психологического комфорта». Я пришла домой, сказала ему об этом. Не помогло.
Сексуальную жизнь, по словам Ирины, супруги прекратили задолго до разрыва. Виктор, как она уверяет, переселил ее в другую спальню.
— Он говорил: «Ты мне надоела, я не хочу с тобой спать». Но при этом продолжал жить в моей квартире, есть мою еду, пользоваться всем, — рассказывает Ирина. — Бюджет у нас всегда был раздельный. Я зарабатывала больше. Он мог купить творожки в «Магните» и считать это большим вкладом в семью.
В суде выяснилось, что Виктор вел против нее настоящую «партизанскую войну». Годами.
— Он тайно снимал меня на телефон. Прятался в коридоре и записывал, как я общаюсь с детьми, как я устаю, как могу повысить голос, — делится она. — Я нашла видео, где он ночью на кухне, включив фонарик на телефоне, спрашивает у трехлетней Василисы: «Как тебя мама обидела? Покажи». И ребенок, которому явно внушили, что нужно сказать, что-то лепечет.
Но самым шокирующим открытием, по ее версии, стали чеки. Виктор, как выяснилось, с 2021 года собирал и копировал все чеки на детское питание, подгузники, игрушки, продукты.
— Он хранил их годами. В суд принес пачку чеков за пять лет, — качает головой Ирина. — Там 12 разных платежных карт. Видно, что собирали всей семьей. Я когда это увидела, просто расплакалась. Зачем? Зачем нормальному человеку хранить чеки на творожки из «Магнита» с 21-го года?
Конец брака
Кульминация наступила в сентябре 2025 года. 19 сентября Ирина, устав от бесконечных попыток договориться о встрече со старшей дочерью, включила диктофон и начала разговор с мужем.
— Я спросила его прямо: почему Варвара не приходит домой? Почему она не видится с младшей сестрой? Где она вообще? — рассказывает Ирина. — Он начал уходить от ответов, психанул и убежал из дома. Я отправила эту запись своим родителям.
Родители Ирины пришли к ней домой, чтобы поговорить с зятем. Когда Виктор вернулся, разговор был жестким.
— Мой отец сказал ему: «Собирай вещи и уходи. Если ты не даешь внучке видеться с матерью, тебе здесь не место». Он просто отобрал у него ключи от квартиры, — вспоминает Ирина. — Виктор собрал вещи и ушел. Старшую дочь он забрал с собой к своим родителям. С того дня я ее почти не вижу.
20 сентября Ирина приехала на тренировку Варвары по художественной гимнастике, чтобы увидеть дочь. Девочки на тренировке не было. Оказалось, что отец перестал ее туда водить. Перестал водить и в дошкольную гимназию, где Варвара готовилась к школе. Ребенок просто исчез из поля зрения.
— Я звонила ему, писала, умоляла дать увидеться с детьми. Он отвечал односложно, уклончиво. А потом перестал брать трубку вообще, — говорит Ирина.
В начале октября 2025 года Ирина подала иск в суд о расторжении брака и определении места жительства детей. Она просила оставить детей с ней. В ответ Виктор подал встречный иск — с теми же требованиями, но с собой.
И только потом Ирина узнала, что одновременно с иском в суд муж написал на нее заявление в полицию. О жестоком обращении с детьми.
— Представляете? Он обвинил меня в том, что я бью и истязаю младшую дочь, которая все это время жила со мной! — возмущается Ирина. — Того ребенка, которого он сам пытался настроить против меня, снимая ночные видео с фонариком.
Карнавал в суде
С этого момента, по словам Ирины, начался настоящий кошмар. Железнодорожный районный суд, куда были поданы иски, стал ареной, на которой разворачивалось странное действо.
— Первое заседание, ноябрь 2025 года. Адвокат мужа заявляет ходатайство: вызвать в суд представителя полиции, потому что там якобы проверка по статье 117 УК РФ, — рассказывает Ирина. — Судья спрашивает: «Как вы себе это представляете? Вы обеспечите явку?». Адвокат отвечает: «Обеспечим». Суд тогда решения не принял.
Но в заседании 14 января 2026 года в зал суда вошла женщина в форме. Представилась заместителем начальника ОУУП и ПДН отдела полиции по Железнодорожному району.
— Судья спрашивает: «Вы кто?». Она отвечает: «Третье лицо». Без вызова, без доверенности, без определения суда. Просто пришла и заявила себя третьим лицом, — описывает эту сцену Ирина. — И судья ее приняла! В материалах дела нет никакого определения о привлечении полицейского в качестве третьего лица. В извещениях на данное заседание ее фамилия не значится. Но 14 января она была, давала пояснения и приобщала документы.
Какие документы? Как оказалось, полицейский принесла в суд опрос старшей дочери Ирины, шестилетней Варвары.
— В этом опросе не было даты. Не было отметки о том, что присутствовал педагог. Меня, мать, об опросе не уведомляли. Полицейский в суде заявила: «Мне было достаточно присутствия отца», — цитирует полицейского Ирина. — При этом когда опрашивали младшую Василису, четырех лет, присутствовали и я, и педагог, и он. Почему для опроса старшей дочери закон не важен?
Второй шок ждал Ирину 5 февраля. В этот день адвокат Виктора приобщила к материалам гражданского дела увесистую пачку копий. Это были материалы уголовного дела, возбужденного 27 января 2026 года в отношении Ирины. По статье 156 УК РФ (неисполнение обязанностей по воспитанию, соединенное с жестоким обращением).
— Я узнала о том, что против меня возбуждено уголовное дело, только 5 февраля. В зале суда. От адвоката моего мужа! — голос Ирины дрожит. — По закону меня обязаны были уведомить об этом незамедлительно. Прошло больше недели. Ни звонка, ни повестки, ни письма. Я после суда поехала домой, специально проверила почтовый ящик — пусто.
Но это не все. Адвокат принесла копии материалов дела — не заверенные, не прошитые, приложив к ним свой собственный адвокатский запрос. В заявлениях Ирины в правоохранительные органы указывается, что этот запрос датирован 27 января 2025 года. Само же уголовное дело было возбуждено ровно через год — 27 января 2026-го.
Редакция 63.RU изучила копию этого запроса. На нем действительно стоит дата «27.01.2025». Учитывая, что судебное разбирательство проходило в 2025–2026 годах, не исключено, что это может быть технической ошибкой — опечаткой в годе. Однако сам факт того, что документ, послуживший основанием для получения материалов уголовного дела, не содержит исходящего номера, отметок о регистрации и сведений о том, чьи интересы представляет адвокат, вызывает вопросы.
Часть 5. Один опрос, две даты
Самый, пожалуй, вопиющий факт открылся при сравнении документов. У журналистов оказались две копии одного и того же опроса несовершеннолетней Варвары 2019 года рождения.
- Копия № 1 была приобщена к делу подполковником 14 января 2026 года. В ней нет даты. Совсем. Только текст и подписи.
- Копия № 2 была приобщена адвокатом мужа 5 февраля 2026 года в составе материалов уголовного дела. В этой копии на том же самом документе стоит дата: «29.10.2025».
Как один и тот же документ может быть без даты и с датой? Ирина задается этим вопросом. На такие то действия героиня написала жлобы, посчитав что это может быть «доработкой» документ задним числом. По уверению Ирины, подполковник в суде сама пояснила, что опрос проводился уже после того, как материал ушел в прокуратуру, поэтому дату и не ставили.
По мнению Ирины и ее адвоката, это прямое указание на возможную фальсификацию доказательств. Заявление об этом уже направлено в Следственный комитет.
«Опека пишет заключение по телефонному звонку»
Еще один важный эпизод — заключение органов опеки. В суде 14 января 2026 года представитель отдела опеки Железнодорожного и Октябрьского районов озвучила свое заключение: передать детей отцу. Ирина написала жалобу в департамент опеки.
В распоряжении редакции оказался ответ департамента опеки, попечительства и социальной поддержки Администрации г. Самары от 19 января 2026 года за подписью руководителя департамента. В этом документе департамент, по сути, подтверждает ключевые тезисы Ирины.
Во-первых, департамент признает, что при обследовании жилищно-бытовых условий отца 17 ноября 2025 года вся информация, включая место работы, должность и заработок, записывалась исключительно с его слов. Никакие подтверждающие документы сотруднику опеки представлены не были.
Во-вторых, департамент подтверждает, что результаты психодиагностического обследования были направлены в отдел опеки по электронной почте 25 декабря 2025 года. То есть опека получила их заранее и могла использовать при подготовке заключения.
В-третьих — и это самое важное — департамент официально подтверждает факт телефонного звонка из полиции. В ответе сказано дословно:
«13.01.2026 в отдел опеки и попечительства Железнодорожного и Октябрьского районов г. Самары из отдела полиции по Железнодорожному району г. Самары… по телефону поступила информация о проведении проверки сотрудниками отдела полиции по фактам возможного жестокого обращения матерью в отношении дочери Василисы и решения вопроса о возбуждении уголовного дела по ст. 156 УК РФ, либо 117 УК РФ».
В ответе также указано, что заключение о передаче детей отцу было подготовлено и зарегистрировано заранее, 14 января 2026 года (исх. № 88), еще до судебного заседания. В департаменте нарушений не нашли.
— Они сами подтвердили, что их выводы основаны на звонке из полиции, а не на проверенных фактах, — комментирует Ирина. — Им позвонили, что-то сказали по телефону, и этого оказалось достаточно, чтобы разлучить меня с дочерью.
Заключение психолога признали ненаучным
Отдельная тема — психолого-диагностическое обследование, которое проводил центр «Семья» и на которое опирался суд. Ирина показала это заключение независимым специалистам.
Первой его изучила профессор кафедры психологии СамГМУ, доктор медицинских наук Ольга Ковшова. Ее вердикт был кратким, но емким: в представленном обследовании отсутствуют психолого-диагностические данные по методикам, которые были указаны в проведенном тестировании детей и взрослых. Ковшова рекомендовала провести повторное обследование в другом учреждении для получения объективных результатов.
Жалоба на судью
16 февраля 2026 года Ирина подала жалобу в квалификационную коллегию судей Самарской области на действия судьи Железнодорожного районного суда Зелениной.
Суть жалобы: Ирина подала частную жалобу на определение суда от 14 января 2026 года (которым детей передали отцу) еще 21 января. 29 января она подала дополнения к жалобе. Но до середины февраля, как указывает Ирина, жалоба так и не была направлена в Самарский областной суд для рассмотрения.
«Затягивание сроков направления жалобы лишает мать реализовать свои права, т. к. в данном случае может возникнуть ситуация, при которой суд первой инстанции примет решение по рассматриваемому делу, и наличие нерассмотренных частной жалобы и дополнений к ней предопределит исход настоящего дела».
Этот отдельный эпизод только подтверждает системность проблем в этом процессе.
Что говорят документы
В распоряжении редакции оказался целый пакет документов. Среди них:
- Постановление о возбуждении уголовного дела от 27.01.2026 в отношении Ирины по ст. 156 УК РФ. Основание — рапорт подполковника.
- Постановление заместителя прокурора Железнодорожного района А. И. Габуева от 26.01.2026 об отмене отказа в возбуждении уголовного дела. Сначала полиция отказалась возбуждать дело, но прокуратура это решение отменила и вернула материал на дополнительную проверку. И уже на следующий день, 27 января, не проведя мероприятия, предписанные прокурором, дело возбудили.
- Адвокатский запрос б/н от 27.01.2025 от адвоката мужа, не содержащий номера и отметок о регистрации.
- Две версии опроса несовершеннолетней Варвары — без даты и с датой 29.10.2025.
- Заключение профессора Ковшовой О.С. о неполноте и некомпетентности психолого-диагностического обследования.
- Ответ департамента опеки от 19.01.2026 № 1-02/3-0007, подтверждающий, что информация о жестоком обращении поступила по телефону из полиции, а данные о доходах отца записывались с его слов.
- Жалоба в квалификационную коллегию судей на действия судьи Зелениной.
«Он пришел на мою работу»
Недавно конфликт вышел за пределы зала суда. В распоряжении редакции оказалось обращение Виктора на имя руководителя организации, где работает Ирина.
В документе, датированном 12 февраля 2026 года, Виктор сообщает, что его супруга ранее работала в этой организации. Он прилагает копию определения суда от 14 января, которым было постановлено передать младшую дочь отцу на время разбирательства. И пишет следующее:
«С 15.01.2026 и на текущий момент супруга с малолетней дочерью Викторией не проживает по адресу регистрации… на телефонные звонки по своему номеру либо не отвечает, либо абонент не доступен. Также сообщаю, что 27.01.2026 в отношении Ирины возбуждено уголовное дело по признакам состава преступления, предусмотренного ст. 156 УК РФ, связанное с неисполнением возложенных на нее обязанностей по воспитанию дочери Василисы, соединенное с жестоким обращением».
Далее Виктор просит руководство сообщить, работает ли Ирина в настоящий момент в организации. Он упоминает, что уже направлял аналогичное обращение 10 февраля, но в канцелярии ему ответили, что письмо не поступало.
— Он теперь и на работу мою пишет, — комментирует эту ситуацию Ирина. — Зачем ему это? Чтобы меня уволили? Чтобы я осталась без средств к существованию и тогда у меня точно не было шансов бороться за детей? Это уже не просто бракоразводный процесс, это травля.
По мнению Ирины, цель таких обращений — создать ей проблемы на работе, дискредитировать в глазах руководства и коллег.
«Мне просто нужны мои дети»
Пока длится это разбирательство, жизнь Ирины превратилась в испытание. Она продолжает работать, содержит себя и младшую дочь, которая сейчас живет с ней. Василису она возит к своим родителям, водит на развивающие занятия. Старшую дочь, Варвару, почти не видит.
— В конце январских праздников мы в последний раз виделись нормально. Я договорилась с Виктором, чтобы он привез девочек на горки, покататься на тюбингах, — вспоминает Ирина. — Девчонки встретились, обнимались, радовались. Варвара похудела, под глазами синяки, выглядит испуганной. Когда я ее обнимала, она озиралась по сторонам, смотрела в пол. Будто боялась, что ее потом накажут за эти объятия.
Отец и его родители, как полагает Ирина, контролируют каждый шаг девочки, внушают ей, что мама плохая.
— Недавно Варвара сказала мне: «Мама, папа говорит, что ты меня не любишь и никогда не любила». Я чуть не разрыдалась, — голос Ирины срывается. — Как можно внушать такое ребенку? Я четыре года лечилась, чтобы она появилась на свет. Это был самый счастливый день в моей жизни, когда я узнала, что беременна.
Почему Виктор и его родители так поступают? Ирина предполагает несколько причин.
— Во-первых, у свекра и свекрови больше нет других внуков. Виктор у них единственный сын. Они всегда говорили: «У ваших родителей есть еще внуки, а у нас — только эти две девочки. Они наши». Как будто детей можно делить, как игрушки, — делится мыслями Ирина. — Во-вторых, это месть. За то, что я его выгнала, за то, что мои родители его выгнали, за то, что я не молчала.
Но есть и третья версия, которую женщина не исключает.
— Виктор — инженер электросвязи. У него военно-учетная специальность. Его могли мобилизовать в первую волну, — тихо говорит Ирина. — Сейчас у него бронь от работы. Но если брони завтра не станет, что тогда? А если у него на иждивении двое детей, которых он воспитывает один, без матери? Это почти гарантированная отсрочка. Я не хочу в это верить, но слишком уж цинично все, что происходит.
Что редакции ответили в ведомствах
Редакция 63.RU направила официальные запросы во все ведомства, которые фигурируют в этой истории. Мы задали конкретные вопросы: регистрировался ли адвокатский запрос, на каком основании материалы уголовного дела были переданы адвокату, проводилась ли проверка в отношении подполковника, откуда у опеки информация о проверке.
Из Следственного комитета пришел ответ, который мы публикуем дословно:
«В следственном управлении Следственного комитета Российской Федерации по Самарской области рассмотрен Ваш запрос… По существу поставленных вопросов сообщаю, что в соответствии со ст. 7 Федерального закона № 152-ФЗ „О персональных данных“, ст. 6 Федерального закона от 02.05.2006 № 59-ФЗ… не допускается разглашение персональных данных субъекта, обратившегося в государственные органы, а также сведения, содержащихся в обращении, в том числе, касающихся частной жизни гражданина, без его согласия».
Проще говоря, в СК посчитали, что вопросы о том, проводилась ли проверка по заявлениям Ирины и какие решения приняты, являются ее персональными данными и разглашению не подлежат.
С такой же формулировкой о «персональных данных» пришел ответ и из ГУ МВД по Самарской области.
На момент публикации ответы из других ведомств не поступили.
Редакция 63.RU попыталась связаться с другой стороной конфликта — Виктором. Телефон, указанный в иске, либо не отвечал, либо был выключен.
2 марта 2026
Источник: https://63.ru/text/family/2026/03/02/76280253/