Разгром повстанцев в центре города, вокруг Александер-платц, не привел к прекращению столкновений. Борьба переместилась на окраины. Солдаты всё чаще прибегали к расстрелам задержанных.
Сам Носке оправдывает солдат жестокими расправами толпы над отдельными военнослужащими. Так в разделе о событиях 7 марта он пишет об отставшем от патруля фрайкоровце. Толпа набросилась на солдата, повалила на землю и принялась истязать.
После избиения двое сжалившихся горожан потащили раненого в ближайшую больницу. Однако толпа, подзуживаемая зачинщиками, догнала эту компанию, отняла жертву, поиздевалась над ней, а затем застрелила.
«Вся эта картина была так ужасна, что многие женщины, бывшие невольными свидетельницами ее, плакали навзрыд».
Сколько в этом правды, а сколько очернения, вызванного желанием оправдать расстрелы, не знаю. Могло быть всё что угодно.
С 8 марта центром сопротивления стал пригород Берлина Лихтенберг. Здесь повстанцами было захвачено почтовое отделение, охраняемое фрайкоровцами. Следом штурмовали полицейское управление, где укрылись не только полицейские, но и члены их семей.
Именно это событие раздули до слухов об убийстве 60 полицейских. Хотя на самом деле погибло несколько человек (от двух до пяти). Остальные либо сбежали, либо были арестованы, но отпущены на следующий день. Причем германские газеты, перепечатывая друг у друга заметки, постепенно раздули количество жертв с 60 до 200.
На этом антикоммунистическая пропаганда не остановилась. Появились сообщения о захваченных спартаковцами самолетах, с которых те бросали бомбы. Всё это служило дополнительным оправданием расстрелов в Берлине.
На самом деле тяжелое вооружение (артиллерию, минометы, броневики) использовали как раз правительственные войска. Они попросту сносили огнем дома, из которых раздавался хотя бы выстрел.
Спартаковцы пытались откреститься от организации вооруженного выступления. 11 марта они писали в своей газете и в листовках:
«Инициатором вооруженного столкновения явились морская дивизия и часть республиканской охраны. Возможно, что и те и другие – пролетарии, но не нашего толка… Мы можем сказать с уверенностью, что в политическом отношении между нами и сражающимися нет ничего общего».
Разумеется, такие «отмазки» никак не действовали на офицеров фрайкора. Они отдавали приказы о расстрелах не только тех, кто задержан с оружием в руках, но и тех, кто только подозревался в сочувствии спартаковцам. Полковник Рейнхардт заявил, что тюрьмы уже переполнены и задержанных следует расстреливать на месте.
Попало и морякам из морской дивизии. 11 марта были окружены и принуждены сложить оружие 250 человек. Из них отобрали 29 человек и тут же расстреляли.
В своих мемуарах Носке назвал это событие «ужасным и ничем не оправдываемым событием». Однако ответственный за расстрел лейтенант Марлоу не понес наказания. Суд над ним состоялся только в декабре. И лейтенант был оправдан.
Между тем кольцо вокруг Лихтенберга сжималось всё туже. Мэр обратился к Носке с просьбой прекратить разрушение домов, но получил отказ. Либо безоговорочная сдача восставших, либо никаких разговоров.
12 марта в Лихтенберге пала последняя баррикада. Сопротивление в пригороде было подавлено. Всего в мартовских событиях, по словам Носке, погибло около 1200 человек. Другие источники говорят о 2000 убитых.
13 марта в Веймаре Носке выступил перед Национальным собранием с отчетом о подавлении мятежа:
«Я сделал, что считал своим долгом по отношению к государству и народу, и не страшусь суда его».
Суда не последовало. В Национальном собрании «бурно аплодировали в рядах социал-демократического большинства и вправо от него».
Правительство воспользовалось поводом и разоружило неподконтрольные ему формирования. В частности, была расформирована морская дивизия. Комендатура республиканской охраны упразднена, ее руководство арестовано, а численность охраны сокращена с 16 тысяч до 6,5 тысяч надежных солдат.
------
Все материалы рубрики История Германии: