Продолжая тему сегодняшней годовщины Февраля 1917-го.
Одна из наиболее динамичных картин, посвящённых этому событию: народ сносит городовых у памятника Александру III на Знаменской площади в Петрограде:
Рудольф Френц (1888—1956). На Знаменской площади в дни Февральской революции 1917 года. 1931—1934
Более того, на картине изображён момент, когда казаки, доселе — опора престола, переходят на сторону восставших и тоже нападают на городовых.
Вот «посему» император Николай II решил отречься от престола и вручил текст своего отречения депутатам Государственной Думы Василию Шульгину и Александру Гучкову.
Владимир Пчелин (1869—1941). Отречение Николая II. 1927
Восставший народ освобождает царских политзаключённых. Сбылось, пусть и через столетие, предсказанное поэтом: «Темницы рухнут, и свобода вас примет радостно у входа, и братья меч вам отдадут». Правда, приняла свобода уже не декабристов, а, возможно, их внуков.
Павел Соколов-Скаля (1899—1961). Февральская революция. 1930—1931
В истории обычно, когда одни политузники выходят на свободу из темниц, то другие занимают их место. Диалектика... В Феврале за решётку садились сановники старого режима и городовые... если только народ не совершал над ними самосуд прямо на месте поимки.
Летописцем Февральской революции выступил художник Иван Владимиров, он на нескольких картинах изобразил «арест генералов». Но стоит учесть, что Владимиров к моменту написания своих картин, видимо, от души ненавидел революцию, включая и Февраль. Участники революции великое множество раз предстают у него на холстах похожими, как близнецы, дылдами придурковатого вида, с низкими лбами, скошенными подбородками и приклеившимися к нижней губе папиросками.
Иван Владимиров (1869/1870—1947). Арест генералов в Феврале 1917 года. 1928
Иван Владимиров. Арест генералов в Феврале 1917 года
Здесь толпа ведёт арестованного городового:
Александр Белый (1875–1934). Рабочая молодёжь Питера в Февральские дни 1917-го. 1932
Ещё один характерный элемент Февраля — уничтожение знаков и символов царской власти.
Иван Владимиров. Долой орла! 1917
Иван Владимиров. Долой орла! 1917
Иван Владимиров. Сжигание орлов и царских портретов. 1917
На этой картине Владимирова мы видим целое олицетворение Февральских дней, которое вызывало у одних бурный восторг, а у других лютую ненависть. «Вооружённый грузовик»!
«Вооружённый грузовик» — это такой же устойчивый, как теперь бы сказали, мем Февраля, ныне прочно позабытый, как и «лузгание семечек». О, как же люто, страстно вся «приличная» буржуазная публика ненавидела и то, и другое! Причём обозначали эти мемы, как ни забавно, практически одно и то же. Современный читатель, вероятно, удивится: как лузгание семечек может быть синонимом вооружённого грузовика? А вот может...
Отголоски этой ненависти к грузовикам мы находим в мемуарах очевидцев тех дней. У монархиста Шульгина читаем о днях Февраля: «Минутами толпу прорезали кошмарные огромные животные, ощетиненные и оглушительно рычащие… Это были автомобили-грузовики, набитые до отказа революционными борцами… Штыки торчали во все стороны, огромные красные флаги вились над ними. Какое отвращение…»
А вот революционная открытка Февраля 1917 года, наоборот, восторженно прославлявшая эти самые грузовики («Вооружённый грузовик готов в любой момент прийти на помощь борцам за свободу», — гласит подпись):
Почтовая открытка 1917 года, изображающая «вооружённый грузовик»
Ещё одно художественное изображение того же самого «февральского» грузовика:
Луи де Робьен (1888—1958). Петроград, 1917 год
Ну, а как же всё-таки лузгание семечек могло быть синонимом грузовика? Очень просто: до 1917 года в России считалось неприличным лузгать семечки на городской улице, но в Феврале вместе с царём канул в небытие и этот запрет. Поэтому внешне революция для горожан проявилась в двух одновременных событиях: появлении на улицах вооружённых грузовиков, и солдат и матросов, которые непринуждённо лузгали семечки... И то, и другое воплощало собой саму стихию Анархии, её «звериный лик». Разнузданную «солдатню» и «матросню», которая, вместо того, чтобы слушаться офицеров, самоуправствовала, катаясь на грузовиках, и нагло плевала на дисциплину подсолнечной шелухой...
В частности, Михаил Булгаков писал: «Семечки— мерзость, которая угрожает утопить нас в своей слюнявой шелухе». «Граждане, это священная ярость. Я приветствую её. Их надо изгнать, семечки. Их надо изгнать. В противном случае быстроходный электрический поезд мы построим, а Дуньки наплюют шелухи в механизм, и поезд остановится— и всё к черту».
Но это, как говорится, уже совсем другая история...
Единственное условие выживания канала.