Галина Климова
«Никто не может соскучиться в Риме, кроме тех, у кого душа холодна, как у жителей Петербурга.» Н.В. Гоголь (подсмотрено на выставке К. Брюллова в Третьяковке)
Ох, не любил Николай Васильевич Северную Пальмиру, но в чем-то точно был прав… У Питера/Петербурга/Петрограда/Ленинграда… не просто другое лицо, у него другие вайбы.
Кинематографический текст Петербурга можно описывать разными способами. Предлагаю 4, но не утверждаю, что иного не дано.
Питер как актер (1)
Несмотря на просторы нашей необъятной родины был в истории ее кинематографа период, когда Ленинград (и еще пара городов) играли заграницу – Лондон, Бристоль и даже Сан-Франциско… Американский город туманов в фильме Виталия Мельникова «Начальник Чукотки» (1967) сыграли ленинградские витрины на углу Садовой и Вознесенского. Ну а Толстовский дом на Рубинштейна 15/17 частый лондонец – и в приключения Холмса, и Флоризеля.
Да и позже, но уже из соображений экономии Питер играл европейских собратьев. Например, разрушенный Берлин 1945 г. в «Бункере» Оливера Хиршбигеля (2004).
Актерский диапазон у северной столицы широк.
Питер нарративный (2)
Мы знаем о литературоцентричности нашей культуры (даже антиутопии на эту тему есть – «Табия тридцать два»). Питер этой судьбы не избежал и поэтому есть Питер Пушкина, Достоевского, Блока, Ахматовой и …. Мы все его учили в школе. И что-то мне подсказывает, что это учение оказалось на подкорке.
Люблю тебя, Петра творенье,
Люблю твой строгий, стройный вид,
Невы державное теченье,
Береговой ее гранит…
Уже внутри этой литературной традиции есть Петербург «выдуманный» и «исторический», Петербург «парадный» и «нуарный».
Петербург Блока или Белого – это не исторический город, это плод фантазии поэта, игра света и тени слов. Таким же мы видим город в картине Олега Тепцова «Господин оформитель» (1988). Это город декаданса Серебряного века, в котором нет места ни революции, ни пролетариату с временным правительством.
А вот в первые минуты «Юности Максима» (1934) мы получаем довольно точный слепок социального Петербурга 1910 г., правда, почти без видов. Господа мчатся в упряжках во вьюге и шампанском, а в ресторане подвыпивший старичок зачитывает нам выдержки из свежей газеты: «О чем мечтает известный депутат Пуришкевич? Пуришкевич желает, чтобы в наступающем году Россия избавилась от жидовского племени. Чего желает звезда оперетты В. В. Кавецкая? Она мечтает, чтобы уродливый танец ойра сменился более изящным. Что пророчит автор оккультных романов Крыжановская-Рочестер? Год пройдет под астральным знаком Козерога, что сулит миру порядок и земную нирвану»…
Парадный город – богатый и величественный как Снежная Королева, привлекает камеру. Все «войны и миры», все имперские истории водят нас по мраморно-золотому Петербургу. Но у этой парадности порой бывает налет иронии, как в гоголевских «Вечерах на хуторе близ Диканьки» (1961), а порой и абсурда, как в «Невероятных приключениях итальянцев в России» (1974).
Нуарный Питер завораживает своей эстетской хтонью и тленом. Исчезающий город-мираж мы видим в «Гарпастуме» (2005) - сепия, туман и футбол до Зенита.
И «Брат» бродит по опасному городу. Это не просто угрозы мегаполиса, это дух «Медного всадника» не дает людям дышать.
Балабанов, бесспорно, один из самых выдающихся создателей петербургского текста в кино, текста мрачного. Его Питер – это истории живых людей на фоне исторического мифа, облеченного в гранит - «Трофимъ», «Счастливые дни», «Про уродов и людей»… Но, интересно, что публичные пространства этого «мифа» живее пространств внутренних.
Питер во времени (3)
У каждого города своя история, порой полная непредсказуемых поворотов. У молодого (а слегка за 300 для города – это юность) Питера таких поворотов хватало. И эти резкие смены тоже могут быть основой языка описания кинематографического Петрограда.
Всеволод Пуговкин в «Конце Санкт-Петербурга» (1927) не только политически грамотно, но и эстетически убедительно объясняет нам почему этот город исчез. Межвременье революции и ранний советский кинематограф ухватывают превращения из имперского Санкт-Петербурга в военно-революционный Петроград и советский Ленинград.
Эпоха Перестройки и новой России 1990-х – новое междуцарствие. Кинематографический текст Петербурга оказался между советским прошлым и туманным будущим, как следствие перевернутый и туманный мир, город – как пространство хаоса мы видим у Балабанова, в «Городе» Бурцева (1990), в «Окне в Париж» Мамина (1993) …
Нулевые, ареол 300-летия – и даже в трагедиях людей город обретает легкость морского бриза. Куда тут без «Прогулки» и «Питер FM»… но даже у Балабанова Тате и Мише не так больно жить на Неве.
Пожалуй, именно благодаря простеньким, на первый взгляд, историям 2000-х можно ввести 4 вариант описания –
Город потерянного рая (4)
Конечно, у каждого из нас есть свой город/города, где встречались рассветы, бегали босиком по лужам и ждали себе удивительной судьбы, неповторимой жизни. У кого-то эти города здесь и сейчас и им очень нужны свежие и летящие истории. Тем, кому уже позволена ностальгия, стоит вспомнить об оттепели и о том, что бывает так, что не знаешь, что ждет впереди, но будет лучше. Оксане Бычковой (чуть больше, чем Алексею Учителю и Авдотье Смирновой) удалось ухватить этот город невозможного, город, которого никогда не было, но мы надеемся, что он будет еще. Город, который
«- Красивый? – Нет, по-другому».
P.S. Вспомнила о 5 способе – фланерском.
Иосиф Бродский не даст соврать - «Человек, рожденный в этом городе, нахаживает пешком, по крайней мере смолоду, не меньше, чем хороший бедуин [. . . ] оттого, что идти под этим небом, по набережным коричневого гранита, вдоль огромной серой реки, есть само по себе раздвижение жизни и школа дальнозоркости». Можно гулять вслед за героями, наблюдая за городом и людьми.