— А ты ничего не путаешь, Лена? — Света отставила пустой бокал и посмотрела на подругу с нескрываемым раздражением. — Какая еще аптека? Мы же договорились: сегодня вечером мы празднуем моё кольцо!
Елена прижала к щеке пакет с замороженной смесью, чувствуя, как пульсирующая боль в челюсти отдается в самый мозг.
— Свет, я не могу праздновать. У меня температура под сорок, и врач сказал, что если я сейчас не начну пить эти антибиотики, то завтра окажусь в челюстно-лицевой хирургии. Мне просто нужно, чтобы ты заехала в круглосуточную по пути в ресторан. Это буквально пять минут.
Света демонстративно посмотрела на свои золотые часики — подарок Елены на прошлый юбилей, на который та откладывала три месяца.
— «Пять минут» в твоем представлении — это вечность в моем. Там вечно очереди, воняет лекарствами, и вообще... Лен, ты же знаешь, я сейчас на «высоких вибрациях». Нам на курсе четко сказали: избегайте больных, нытиков и всякого негатива, иначе поток изобилия закроется.
— Я не нытик, Света. Я твоя подруга. И я сейчас действительно серьезно больна.
— Ой, не драматизируй! Все мы когда-то вырывали зубы. Выпей анальгин и поспи. А у меня — решающий вечер! Игорь ждет, он и так злой, что я задержалась. И вообще, — Света встала, поправляя идеально сидящее платье, — ты в последнее время стала какая-то... тяжелая. Вечно у тебя проблемы, вечно тебе что-то надо. Поработай над своей энергетикой, дорогая. Ладно, чмоки, я побежала, такси ждет!
Дверь захлопнулась, оставив Елену в звенящей тишине кухни, где еще витал аромат дорогих духов Светланы. Елена медленно опустила пакет с горошком на стол. Боль в зубе внезапно отступила, подавленная другой, куда более острой болью — осознанием того, что последние двадцать лет она строила храм дружбы на песке, который только что окончательно вымыло ледяной водой чужого равнодушия.
Елена Михайловна всегда была «удобным» человеком. В школе она давала Свете списывать математику, в институте писала за неё курсовые, а когда Света в первый раз выскочила замуж и через полгода вернулась к родителям с битой посудой и пустыми карманами, именно Лена тайком совала ей деньги из своей первой зарплаты.
— Ты моя спасительница, Ленка! — рыдала тогда Света, уткнувшись ей в плечо. — Вот увидишь, я всё-всё тебе верну, как только на ноги встану!
«На ноги» Света вставала долго и с переменным успехом, но каждый раз, когда её пошатывало, рядом неизменно оказывалась Елена. Она была бесплатным психологом, когда Света расставалась с очередным «мужчиной всей её жизни», была беспроцентным банком, когда Свете не хватало на «жизненно необходимую» сумочку, и была безотказной нянькой для Светкиного сына Артемки.
Прошли годы. Елена сделала неплохую карьеру в аналитике, купила квартиру, привыкла рассчитывать только на себя. Света же наконец-то «удачно» вышла замуж за Игоря — человека властного, обеспеченного и крайне прижимистого.
— Игорь говорит, что женщина не должна работать, она должна украшать мир! — хвасталась Света, заказывая в кафе самый дорогой десерт, за который в итоге платила Елена, потому что у Светы «опять что-то с приложением банка».
И Елена платила. Платила и слушала. Слушала про Игоря, про его капризы, про новые туфли, про то, как трудно быть «музой». Она привыкла, что её собственная жизнь — её работа, её редкие болезни, её тихие радости — Свету интересовали постольку-поскольку.
Но сегодняшний вечер стал точкой невозврата.
Елена через силу вызвала курьера, переплатив за доставку лекарств. Ночь она провела в полубреду, но к утру антибиотики начали действовать. Лихорадка отступила, оставив после себя удивительную, кристальную ясность мыслей.
Она достала из ящика стола старый блокнот, в который по привычке аналитика записывала все свои расходы. Пролистав страницы за последние пару лет, она начала выписывать цифры на отдельный листок.
«Март: займ Свете на ремонт машины — 15 000.
Июнь: доплата за её путевку (якобы банк не провел платеж) — 10 000.
Сентябрь: подарок Игорю от нас двоих (платила я) — 25 000.
Ноябрь: лечение зубов Артемке (у Игоря был «сложный период») — 16 000...»
Список рос. Общая сумма перевалила за сто пятьдесят тысяч. Для Елены это были не критичные, но ощутимые деньги. Для Светы это были «просто цифры», о которых она предпочитала не вспоминать.
Света позвонила через два дня, как ни в чем не бывало.
— Ленусик, привет! Слушай, ну как ты там, жива? Наверное, уже огурцом? Слушай, у меня к тебе дело жизни и смерти. Помнишь, я говорила про загородный клуб? Мы едем в субботу, но Игорь выделил бюджет только на проживание, а мне нужно платье. Такое, знаешь, летящее, изумрудное... Я в магазине видела, оно стоит всего сорок тысяч. Одолжишь до конца месяца? Я с первой же заначки отдам, клянусь!
Елена сделала медленный вдох.
— Света, я не одолжу тебе денег.
В трубке воцарилась такая тишина, что было слышно, как Света на том конце провода перестала жевать.
— В смысле? — наконец выдавила она. — Тебе что, жалко для подруги? У тебя же лежат на вкладе, я знаю.
— Мне не жалко, Света. Мне просто надоело. Знаешь, пока я лежала с температурой и ждала лекарств, у меня было время заняться бухгалтерией. Я составила список наших... взаимодействий за последние два года. Ты должна мне сто шестьдесят тысяч рублей, Света. И я хочу их получить. В понедельник.
— Ты что, с ума сошла?! — взвизгнула Света. — Какие долги? Это же была помощь! Ты сама давала! Мы же подруги! Ты сейчас серьезно из-за какой-то аптеки, в которую я не успела, решила мне счета выставлять? Это мелочно, Лена! Это просто... нищебродство духа!
— Нищебродство — это жить за чужой счет и называть это «дружбой», — спокойно ответила Елена. — В понедельник, Света. Иначе я просто отправлю этот список Игорю. Думаю, ему будет очень интересно узнать, на чьи деньги ты покупала ему те самые часы на день рождения, за которые он тебя так хвалил.
— Ты не посмеешь... Он же меня убьет! Он думает, что я экономлю и откладываю!
— Значит, начни экономить по-настоящему. До понедельника.
Елена положила трубку. Её трясло, но внутри росло ликующее чувство освобождения. Она чувствовала себя так, будто скинула старый, грязный панцирь, который мешал ей дышать.
В понедельник вечером на счет Елены пришла вся сумма. Без сообщений, без звонков. Света просто перевела деньги.
А через час раздался звонок от Игоря.
— Лена, добрый вечер, — голос мужа подруги был сухим и официальным. — Света сказала, что вы поссорились. Она вернула тебе какие-то деньги, которые якобы брала на бизнес-проект, а ты начала её шантажировать.
Елена усмехнулась. Света осталась верна себе — вывернула всё так, чтобы остаться жертвой.
— Игорь, я никого не шантажировала. Я просто попросила вернуть долги. Чеки и даты у меня есть, если хочешь, пришлю. И это был не «бизнес-проект», а её личные прихоти, которые ты, видимо, отказывался оплачивать.
— Я понял, — Игорь помолчал. — Знаешь, Света говорит, что ты всегда ей завидовала. Что ты одинокая и злая, и поэтому пытаешься разрушить наше счастье. Мы решили, что нам больше не стоит общаться. Слишком много негативной энергии от тебя исходит.
— Полностью поддерживаю ваше решение, Игорь, — ответила Елена. — Всего доброго.
Она заблокировала оба номера.
Прошел месяц. Елена постройнела — не от диет, а от того, что перестала заедать вечный стресс от чужих жалоб. Она записалась на курсы живописи, о которых мечтала десять лет, но на которые «не хватало времени», потому что выходные обычно уходили на Светкины проблемы.
Однажды, листая ленту в соцсетях, она наткнулась на пост Светы. Та сидела в том самом изумрудном платье в загородном клубе. Подпись гласила: «Наконец-то я окружила себя только светлыми людьми! Прощайте, токсичные «подруги», которые тянут вниз своей завистью и меркантильностью. Мой поток открыт!»
Елена улыбнулась. Она посмотрела на свои руки, испачканные в масляной краске. От неё больше не пахло чужими обидами и дешевой драмой. От неё пахло свободой.
Она закрыла ноутбук и пошла заваривать чай. На кухне было тихо, уютно и — самое главное — в этом пространстве больше не было ни одного лишнего человека. Долг был выплачен. И цена этой выплаты оказалась самой выгодной сделкой в её жизни.