Муж набрал вес и не хочет собой заниматься, а мне неприятно жить с ним и одновременно стыдно за такие мысли

Вчера вечером Вадим подошел и обнял за талию. Внутри все сжалось от неловкости. Я стояла у плиты, а его руки лежали на мне тяжелым, чужим грузом. Через минуту я мягко высвободилась, сказав, что надо готовить. Он вздохнул и ушел в комнату к телевизору.

Мы вместе уже 11 лет. Познакомились, когда я заканчивала университет. Вадим работал в IT, но при этом был абсолютно «живым»: мы ходили в кино, бегали по утрам в парке, летом ездили на великах за город. Он носил классные джинсы, подбирал очки, от него всегда пахло свежестью и мятой. Через год он предложил руку и сердце на крыше многоэтажки, где мы потом купили квартиру. Я была счастлива.

Родилась дочка, и первые два года мы просто выживали: ночные кормления, бесконечная стирка, прогулки в любую погоду. Потом Майя пошла в сад, жить стало легче, но Вадим так и не вернулся в свое прежнее состояние. Сначала он просто «забил» на спортзал, потом на пробежки, потом на свой гардероб. Он стал программистом до мозга костей: работа-дом, дом-работа, пицца по пятницам, пиво с чипсами в выходные.

Я же, наоборот, будто очнулась. Записалась на йогу, сменила стрижку, купила пару классных платьев. Хотелось, чтобы он заметил, похвалил, может, тоже встряхнулся. Но он смотрел сквозь меня.

Вес он набрал прилично, килограмм двадцать пять. Появилась одышка, любимые джинсы пылятся в шкафу, он ходит в одних и тех же растянутых трениках. Бреется теперь через раз, а тот самый мятный парфюм я давно выкинула с полки в ванной – флакон был полный, просто срок годности вышел.

Самое страшное, что я перестала его хотеть. Когда он садится рядом на диван, я придумываю дела на кухне. Когда он целует меня перед сном в щеку, я отворачиваюсь к стенке. Мне стыдно, но его тело стало мне чужим и неприятным.

Пробовала говорить аккуратно: – Слышал, новый зал открылся, может, сходим вдвоем?

Он только отмахивался: – Ага, сходим, – и листал ленту дальше.

Говорила прямо. На днях не выдержала: – Вадь, посмотри на себя. Ты же совсем себя запустил.

Он даже не обиделся, просто пожал плечами: – Ну да, набрал немного. Работа сидячая, что поделать. Ты же меня любишь любого?

И вот эта фраза про «любого» резанула сильнее всего. Я люблю. Но того ли, кто даже ради меня не хочет пошевелиться? Я же стараюсь! Хожу на йогу, чтобы быть в тонусе, слежу за кожей, крашусь. Не для кого-то, а для нас. Для него в первую очередь. А ему плевать.

Майя, наша восьмилетняя дочь, как-то спросила его напрямую за ужином: – Пап, а почему у тебя живот большой, как у Деда Мороза?

Он рассмеялся, похлопал себя по пузу и сказал: – А я добрый, вот и расту.

Он не просто набрал вес. Он перестал видеть во мне женщину, ради которой стоит держать себя в руках. Он видит во мне соседку по квартире, мать его ребенка, удобную жену, которая никуда не денется.

И я правда не знаю, что делать. Уходить из-за того, что он растолстел? Глупо. Он не пьет, не бьет, помогает по дому, дочку обожает. Но разве можно жить без физической близости? Без этого магнетизма, без желания дотронуться?

Вчера, когда я ушла от его объятий к плите, я зачем-то залезла в старые альбомы на телефоне. Нашла фото десятилетней давности. Там он, подтянутый, улыбающийся, с ясными глазами, обнимает меня на фоне гор. Красивый мужчина. Мой мужчина.

Сегодня утром я посмотрела на него спящего. Расплывшееся тело, небритая щетина, приоткрытый рот. И поняла одну простую вещь. Я не злюсь на него за вес. Я злюсь на него за то, что он сдался. За то, что ему все равно. И за то, что он требует любви к тому, кем стал, даже не пытаясь вернуть хотя бы часть того, кем был.

Я не знаю, чем это кончится. Но просто смириться и делать вид, что все в порядке, я больше не могу. Я слишком хорошо помню, каково это – просыпаться рядом с мужчиной, а не просто с соседом по кровати.