По мотивам татарской народной сказки "Шурале"
Трасса М7, поворот на лес
В середине девяностых, когда страна только начинала приходить в себя после развала Союза, а новые татарские бизнесмены уже вовсю осваивали придорожный сервис, на трассе М7, прямо на въезде в лес, стоял автосервис. Назывался он гордо — «У Шурале».
Вывеска была нарисована от руки на старом куске фанеры: страшная рожа с рогом и длинными пальцами, а внизу надпись: «Шиномонтаж. Ремонт. Недорого. Машинам лечиться, хозяевам чай».
Хозяином сервиса был Шурале Шарафутдинович — мужик лет пятидесяти с длинными, невероятно гибкими пальцами. Говорили, что в молодости он работал массажистом в санатории, но потом санаторий закрыли, а навык остался. Пальцы его гнулись в любые стороны, могли завязаться узлом и, по слухам, даже достать до локтя через спину. Клиенты уважали его за то, что он мог открутить любую гайку в самом труднодоступном месте.
В сервисе постоянно тусовался разный народ. Трасса же, сами понимаете, место бойкое. Кто колесо пробил, кто масло поменять, кто просто чаю попить и послушать новости.
Дальнобойщик Былтыр
В тот день погода была дрянная. Моросил дождь, по трассе летела грязь от фур, и настроение у всех было соответствующее. К автосервису подкатил старый «КамАЗ» с прицепом. Из кабины вылез здоровенный мужик в телогрейке и с такой усталой рожей, что сразу было понятно — за баранкой он уже сутки.
— Эй, хозяин! — крикнул он, хлопая дверцей. — Есть кто живой?
Шурале вылез из ямы, где он ковырялся в днище чьей-то «шестёрки». Его длинные пальцы были перепачканы мазутом, но двигались с удивительной грацией.
— Тебе чего, уважаемый? — спросил он, вытирая руки ветошью.
— Колесо пробил, — буркнул мужик. — Запаска есть, но домкрат сломался. Поможешь?
— А как звать-то? — спросил Шурале, прищуриваясь. Он любил знать, с кем имеет дело.
— Былтыр, — ответил мужик.
Шурале на секунду замер. Он, конечно, знал татарский, но «былтыр» означало «прошлый год». Странное имя, подумал он, но кто этих дальнобойщиков разберёт? Может, погоняло такое.
— Ладно, Былтыр, — кивнул Шурале. — Помогу. Только не задаром, сам понимаешь.
— Договоримся, — махнул рукой дальнобойщик.
Они прошли в ангар, где стоял подъёмник. Былтыр достал запаску, а Шурале начал крутить домкрат.
— Слушай, Былтыр, — вдруг сказал Шурале, хитро щурясь. — А хочешь, я тебя пощекочу? У меня пальцы знаешь какие? Клиенты говорят, после моего массажа месяц спина не болит.
— Не надо, — буркнул Былтыр. — Я щекотки боюсь.
— Зря, — вздохнул Шурале. — Это ж бесплатно. Как услуга.
— Бесплатно — это хорошо, — усмехнулся Былтыр. — Только мне сначала колесо починить надо.
Он уже засунул запаску на место и теперь крутил гайки.
— Дай-ка я, — Шурале протянул свои длинные пальцы. — У меня быстрее получится.
Но в этот момент в сервис влетела «девятка» с тонированными стёклами и таким рыком, что Шурале аж присел.
— О, — сказал он. — Тяп-Ляп приехали.
Из «девятки» вылезли трое. Впереди шёл мужик в кожанке, с золотой фиксой и взглядом, который обещал проблемы. Это был Тяп-Ляп — местный авторитет из ОПГ, орудовавшей на трассе в 80-х и 90-х. Сейчас он, правда, отошёл от дел, но привычки остались.
— Шурале, — пробасил он. — Опять мостовая разбита, понимаешь? Я вчера в яму попал, колесо погнул. Давай, правь.
— Сделаем, Тяп-Ляп абы, — закивал Шурале. — Щас, только этому помогу.
— А это кто? — Тяп-Ляп посмотрел на Былтыра.
— Дальнобойщик, — пожал плечами Шурале. — Былтыр его зовут.
— Былтыр? — удивился Тяп-Ляп. — Странное имя. Ну да ладно. Ты давай, не задерживай. У меня дела.
Он сел на лавочку у входа, достал папиросу и закурил, наблюдая за происходящим. Его бригада — двое молодых, но уже битых жизнью парней — встали по бокам, изображая охрану.
— Тяп-Ляп, а почему тебя так зовут? — спросил один из них, видимо, новенький.
— Потому что у меня правило, — ответил Тяп-Ляп, выпуская дым. — Тяп-ляп и готово. Быстро, качественно и без лишних вопросов. Понял?
— Понял, — кивнул парень.
Жим Карим и его великая миссия
Не успел Шурале вернуться к Былтыру, как у ворот затормозила раздолбанная «шестёрка» с шашечками такси. Из неё вышел тощий парень с наглой рожей, в клетчатых штанах и с видеокассетой в руках.
— Здарова, Шурале! — крикнул он. — Я опять здесь!
— Жим Карим, — простонал Шурале. — Ты опять со своими кассетами?
Жим Карим был местным стендап-комиком. По крайней мере, он себя так называл. На самом деле он выступал в придорожных кафе перед дальнобойщиками, которые и так были выпившие, поэтому смеялись над любой шуткой. Жим Карим считал, что он гений, и что его звёздный час вот-вот настанет.
— Смотри, — сказал он, протягивая кассету. — Я тут фильм нашёл. «Маска». Слышал про такой?
— Слышал, — кивнул Шурале. — Там Джим Керри играет.
— Вот! — Жим Карим ткнул пальцем в кассету. — Джим Керри! А меня, между прочим, тоже Жим зовут! Ты понимаешь, что это знак?
— Чего ещё за знак? — нахмурился Тяп-Ляп, который прислушивался к разговору.
— Знак, что я должен переснять все эти фильмы! — заявил Жим Карим. — «Маску», «Эйс Вентуру», «Я, снова я и Ирен». Потому что Джим Керри плохой актёр!
В ангаре повисла тишина. Даже Былтыр перестал крутить гайки.
— Ты с дуба рухнул? — спросил Тяп-Ляп. — Джим Керри плохой? Да он гений!
— Ничего подобного! — горячился Жим Карим. — Он просто рожи строит. А у меня, между прочим, школа! Я могу сыграть так, что все ахнут! Мне просто нужно в Голливуд попасть!
— В Голливуд, — усмехнулся Тяп-Ляп. — Слушай, парень, ты вначале в Казани прославься, а потом в Голливуд поедешь.
— А что, Казань не Голливуд? — обиделся Жим Карим. — У нас тут тоже таланты есть!
— Есть, — согласился Шурале. — Только ты не талант, ты дурак.
— Это ты так думаешь, — надулся Жим Карим. — А надо мной весь зал смеётся! Значит, я смешной!
— Над тобой смеются, потому что ты дурак, — вздохнул Тяп-Ляп. — А не потому что ты шутишь смешно.
Жим Карим не слушал. Он уже открывал кассету и пытался засунуть её в старенький видеомагнитофон, стоявший в углу сервиса.
— Щас я вам покажу, как надо играть! — бормотал он.
Гюзель и её шаурма
В этот момент у ворот остановился белый «Мерседес». Дорогой, но слегка пыльный, как будто приехал издалека. Из машины вышла женщина в ярком платье и с огромными солнечными очками.
— Ой, мальчики, — пропела она. — У вас тут шаурму делают? Я умираю, как хочу есть!
Это была Гюзель — местная певица. Лет двадцать назад она гремела на весь Татарстан, но потом как-то сдулась. Сейчас она выступала на корпоративах и свадьбах, но голос уже был не тот. Потому что Гюзель очень любила шаурму. Ела её в огромных количествах, и от этого голос садился, а на концертах она хрипела так, что зрители пугались.
— Гюзель-ханум, — всплеснул руками Шурале. — Какими судьбами?
— Ой, Шурале, — вздохнула певица. — Я на гастроли еду, но так проголодалась. А шаурма у вас есть?
— Избушка на курьих ножках! — крикнул Шурале в сторону ларька, стоящего у ворот. — Сделай человеку шаурму!
Из ларька высунулась голова Избушки — мужика неопределённого возраста, который торговал здесь с незапамятных времён.
— Щас, — кивнул он. — Гюзель-ханум, как обычно? С двумя кусками мяса?
— С тремя, — поправила Гюзель. — И майонеза побольше.
— Опять три куска, — вздохнул Избушка. — Вы бы, Гюзель-ханум, поменьше ели, а то голос пропадёт.
— А у меня уже пропал, — отмахнулась певица. — Теперь я пою душой. А душа требует шаурмы.
Она села на лавочку рядом с Тяп-Ляпом и закинула ногу на ногу.
— Слушай, Тяп-Ляп, — сказала она. — А у тебя сигаретки не найдётся?
— Найдётся, — кивнул авторитет. — Ты же вроде не курила.
— А я теперь всё делаю, — вздохнула Гюзель. — Жизнь, она такая. То поёшь, то шаурму жуёшь, то куришь. А завтра, может, и пить начну.
— Не начинай, — посоветовал Тяп-Ляп. — Певица с голосом и без голоса — разные вещи.
— А у меня уже без разницы, — махнула рукой Гюзель. — Главное, чтобы платили.
Тот самый чурбан
Тем временем Былтыр закончил с колесом и подошёл к Шурале.
— Слушай, хозяин, — сказал он. — У тебя есть какой-нибудь старый чурбан? Мне для растопки надо. В машине печка барахлит, я дровами греюсь.
— Есть, — кивнул Шурале и показал на здоровенный пень, валявшийся в углу. — Вон тот подойдёт? Его ещё прошлые хозяева оставили, я всё убрать забыл.
— Отлично, — обрадовался Былтыр. — Дай-ка я его топором раскурочу.
Он взял топор, размахнулся и — бах! — чурбан треснул ровно посередине.
— О, хорошо пошёл, — сказал Былтыр. — Щас я его на мелкие части раздроблю.
— Погоди, — вдруг остановил его Шурале. — Ты это... дай-ка я пальцы в щель засуну. Проверю, насколько глубоко трещина. А то вдруг он гнилой внутри.
Былтыр замер. В голове у него что-то щёлкнуло.
— Засунь, — сказал он спокойно. — Только поглубже, чтоб проверить как следует.
Шурале обрадовался. Он обожал совать свои длинные пальцы куда попало. Он засунул их в щель по самые запястья.
— Ну как? — спросил Былтыр.
— Глубже надо, — сказал Шурале, засовывая ещё глубже. — А то не чувствую.
— Сейчас почувствуешь, — усмехнулся Былтыр и резко выдернул топор.
Щель захлопнулась. Пальцы Шурале остались внутри.
— А-а-а-а! — заорал Шурале. — Ты что наделал, ирод?!
— А что? — удивился Былтыр. — Ты сам просил проверить. Я и проверил.
Он не спеша собрал свои вещи, забрал топор и направился к выходу.
— Стой! — закричал Шурале. — Вернись, гад! Как я теперь работать буду?
— Ты думал, я забыл? — усмехнулся Былтыр. — А я помню всё. Три дня ремонта. Три зарплаты. Разбитая «Газель». И твои золотые пальцы, которые сосали из меня деньги.
Шурале только охнул.
— А ты, Шурале, — добавил Былтыр, — меньше суй пальцы куда не просят. Бывай!
И он уехал.
Знаете, в чём главная хитрость этой истории? Былтыр вовсе не был случайным дальнобойщиком. Он ждал этого момента ровно год.
Давайте вернёмся на год назад.
Год назад. То же место, тот же сервис
Былтыр тогда ещё не был Былтыром. Его звали Равиль, и он работал водителем на местном хлебозаводе — развозил булки по магазинам. Машина у него была старая, вечно ломающаяся «Газель». И как-то раз, проезжая мимо сервиса «У Шурале», у него отвалилось колесо. Прямо на ходу.
Равиль кое-как докатился до сервиса. Шурале встретил его с распростёртыми объятиями и длинными пальцами.
— Заходи, дорогой, — пропел он. — Щас мы твоё колесо в момент починим!
Равиль обрадовался. Думал, час-полтора, и поедет дальше.
Но не тут-то было.
Шурале начал с того, что заломил цену в три раза выше обычной.
— Дороговато, — робко заметил Равиль.
— Дороговато? — обиделся Шурале. — Ты посмотри, какие у меня пальцы! Они же золотые! Такими пальцами только шейхов обслуживать, а я тут с тобой, с булочником, вожусь!
Равиль вздохнул и согласился.
Потом Шурале начал «помогать». Он совал свои длинные пальцы во все дыры, которые находил в машине, и каждый раз говорил:
— Ой, а это тоже надо менять. И это. И вот это. А это вообще скоро отвалится.
В итоге ремонт растянулся на три дня, Равиль потратил все свои сбережения, а машина после этого проработала ещё неделю и сломалась окончательно.
Равиль остался без работы, без денег и с огромным желанием отомстить.
— Запомни, Шурале, — прошептал он, уезжая на разваливающейся «Газели». — Я вернусь. И тогда ты получишь по своим пальцам.
Шурале, конечно, ничего не запомнил. У него таких клиентов было по десять на дню.
Переполох в автосервисе
Шурале метался по сервису с чурбаном, приросшим к рукам, и орал так, что стёкла дрожали.
— Помогите! — вопил он. — Снимите кто-нибудь!
Тяп-Ляп подошёл, посмотрел, пощупал чурбан.
— Хреново, — сказал он. — Намертво зажало. Надо пилить.
— Пилить?! — заорал Шурале. — Ты чё, Тяп-Ляп! Это ж мои пальцы!
— А я про что, — кивнул Тяп-Ляп. — Придётся пилить чурбан. Аккуратно.
Гюзель подошла, откусывая шаурму.
— Ой, а что это у тебя? — спросила она с набитым ртом. — Новая конструкция?
— Какая конструкция! — взвыл Шурале. — Это пальцы мои!
— А-а-а, — протянула Гюзель. — А я думала, ты так моду придумал. С чурбаном ходить.
Жим Карим, который наконец-то вставил кассету в видеомагнитофон, выглянул из угла.
— О, Шурале, — сказал он. — А ты похож на персонажа из «Маски»! Помнишь, там у него тоже руки во что-то попадали? Я, кстати, эту сцену лучше сыграю!
— Заткнись! — рявкнул Тяп-Ляп. — Лучше помоги чурбан распилить.
— Я не умею, — пожал плечами Жим Карим. — Я артист, а не плотник.
Он снова уткнулся в телевизор, где как раз началась сцена с Джимом Керри.
— Смотрите, смотрите! — закричал он. — Вот видите, как он плохо играет! Я бы лучше сделал!
— Заткнись, Жим! — заорали все хором.
Через час в сервис зашёл Избушка с новой порцией шаурмы.
— О, а чё это вы тут делаете? — спросил он, увидев Шурале с чурбаном на руках и Тяп-Ляпа с ножовкой.
— Пальцы освобождаем, — буркнул Тяп-Ляп.
— А-а, — кивнул Избушка. — А я думал, вы тут новый аттракцион придумали.
Он поставил шаурму на стол и вдруг замер.
— Слушайте, — сказал он. — А чё вы мучаетесь? Надо просто чурбан в воду опустить. Дерево разбухнет, щель расширится, и пальцы вылезут.
Тишина.
— И как мы сами не додумались? — спросил Тяп-Ляп.
— Потому что вы тупые, — ответил Избушка и ушёл в свой ларек.
Шурале сунул руки с чурбаном в ведро с водой. Через пять минут дерево разбухло, щель расширилась, и он вытащил пальцы.
— Живы! — заорал он. — Работают!
— Слава богу, — перекрестился Тяп-Ляп. — А то я уже думал, тебя теперь Шурале Безруким называть будут.
— А кто этот гад, что тебя так подставил? — спросила Гюзель.
— Былтыр его зовут, — простонал Шурале. — Я запомнил!
— Былтыр? — удивилась Гюзель. — Это же «прошлый год» по-нашему.
— Чего? — не понял Шурале.
— Ну, «былтыр» — значит «прошлый год». Ты что, татарский забыл?
Шурале замер. Потом медленно опустился на табуретку.
— То есть он меня не только пальцами зажал, но ещё и дураком выставил? — прошептал он.
— Выходит, так, — кивнул Тяп-Ляп.
— И как я теперь его найду?
— Никак, — усмехнулся Тяп-Ляп. — Будешь теперь до следующего года кричать: «Былтыр, гад, пальцы зажал!» А кто такой Былтыр, никто не знает.
Шурале взвыл. В этот момент из телевизора донёсся голос Джима Керри. Жим Карим сидел перед экраном и комментировал:
— Ну вот, смотрите! Он опять рожу скривил! Я бы не так сыграл! Я бы...
— Заткнись, Жим! — заорали все снова.
Кто есть кто
Прошло несколько месяцев. Шурале после этого случая стал добрее. Цены снизил, клиентов не обманывал, а пальцы свои держал при себе. Потому что понял: рано или поздно каждый Былтыр возвращается.
Тяп-Ляп открыл сеть автосервисов и больше не занимался криминалом. Говорят, он даже спонсирует местный футбольный клуб.
Гюзель бросила есть шаурму (почти) и записала новый альбом. Его никто не купил, но она не расстраивалась — главное, что голос прорезался.
Жим Карим уехал в Москву покорять столицу. Говорят, он до сих пор ходит по кастингам и предлагает переснять фильмы с Джимом Керри. Его нигде не берут, но он не сдаётся. Он же гений, а гениев, как известно, не понимают при жизни.
Избушка продолжает торговать шаурмой. Говорят, у него лучшая шаурма на трассе.
А Былтыр? Былтыра больше никто не видел. Иногда по ночам, когда ветер завывает в трубах, старые дальнобойщики говорят, что слышат в лесу крик:
— Былты-ы-ыр! Га-а-ад! Пальцы зажа-а-ал!
Но это, наверное, просто ветер.
Или нет?