Автор: Илья Рождественский, коллекционер и обозреватель, убеждённый, что настоящий нож начинается там, где заканчиваются чертежи и начинается диалог
В мире, где всё измеряется скоростью и эффективностью, есть ремёсла, требующие иного времени. Не того, что тикает на часах, а того, что течёт сквозь пальцы, когда молот встречается с раскалённой сталью. Ножевое дело — одно из них.
Сегодня мой собеседник — Масуд Хашемабади, известный в сети как Apurak. Иранский кузнец, который прошёл путь от самодельного горна до признания одного из самых уважаемых мастеров современности. Его ножи — это не просто инструменты. Это дневники, написанные сталью.
Мы говорили о ремесле, о наставничестве, о том, как форма ножа может стать путём к себе. И о том, что значит создать идеальный клинок, когда у тебя под рукой только молот и вера.
Глава первая. Начало: искра в пустоте
Илья Рождественский: Масуд, ваша история начинается в феврале 2020 года. Как в Иране, в стране с древними кузнечными традициями, человек решает стать ножеделом сегодня?
Масуд Хашемабади: (улыбается) Знаете, это не было внезапным решением. Это было скорее признание неизбежного. Внутри меня всегда жило это желание — работать с металлом, придавать форму, создавать нечто вечное. Но одно дело — хотеть, другое — решиться.
Мне потребовались месяцы размышлений. И поддержка жены Марьям. Когда я сказал ей, что хочу оставить стабильность и войти в мир, где нет гарантий, она просто сказала: «Давай».
Моим первым инструментом был стальной брусок вместо наковальни. Самодельный горн из угля. Болгарка. Дрель. Сварочный аппарат. И бесконечные видео на YouTube. Я потратил полгода только на то, чтобы сделать нормальные инструменты. И только потом — первые ножи.
Факт №1: Apurak — это «Мастер» на среднеперсидском языке
Имя, которое Масуд ставит на своих работах, имеет глубокие корни. Пахлави, или среднеперсидский язык, использовался в Сасанидской империи задолго до арабского завоевания. Выбирая такой псевдоним, Масуд подчёркивает связь с древней традицией иранского ремесла, которая насчитывает тысячи лет.
Глава вторая. Поиск формы
Илья Рождественский: Вы делали первые ножи — простые, рабочие. Что-то пошло не так?
Масуд Хашемабади: Они были... приемлемыми. Но я не чувствовал удовлетворения. Это как говорить на чужом языке — слова правильные, но интонация не та. Я экспериментировал с разными формами: делал ножи викингов, старые кузнечные модели. Но ни одна не зажигала искру.
А потом, примерно через год, я увидел X-Rhea.
Это был нож Лин Рхи, мастера ABS. Один взгляд — и я понял: это оно. Идеальный баланс. Безупречная плавность линий. Ощущение, что клинок не сделан, а вырос из стали сам.
Я написал Лину. Просто попросил разрешения учиться, глядя на его работу. И он согласился.
Глава третья. Учитель и ученик
Илья Рождественский: Лин Рхи — живая легенда. Каково это — получать обратную связь от мастера такого уровня?
Масуд Хашемабади: (пауза) Это сложно описать словами. Лин стал не просто учителем — он стал другом. Мы говорили через WhatsApp и Instagram часами. Обсуждали каждый удар молотом, каждый угол заточки, каждую ошибку.
Он научил меня главному: в ковке нет мелочей. И нет двух одинаковых ножей. Даже если вы делаете одну и ту же модель, каждый клинок живёт своей жизнью. Ваша задача — не подчинить его, а помочь ему родиться.
Лин говорил: «Это как музыкальная мелодия. Ты не играешь ноты механически — ты чувствуешь ритм, дышишь в такт». Только спустя годы я понял, что он имел в виду.
Факт №2: X-Rhea — это одноклинковая конструкция
В отличие от большинства ножей, где рукоять собирается из разных материалов, X-Rhea куётся из единого куска стали. Это требует не только мастерства, но и особого мышления. Вы должны видеть готовый нож ещё до того, как сделали первый удар. Каждая ошибка неисправима — лишний металл не добавить, только убрать.
Глава четвёртая. Процесс как медитация
Илья Рождественский: В чём магия X-Rhea? Почему эта форма стала для вас путеводной звездой?
Масуд Хашемабади: Потому что её нельзя сделать по шаблону. Большинство ножей начинаются с чертежа. Ты рисуешь линию, переносишь на сталь, вырезаешь, шлифуешь. X-Rhea начинается с ощущения.
У тебя есть примерная форма в голове. Ты начинаешь ковать, и каждый удар молота приближает тебя к цели. Но цель может двигаться. Ты должен чувствовать сталь, понимать, куда она хочет течь. Это диалог, а не монолог.
Мои первые X-Rhea были ужасны. Непропорциональные, кривые, слабые. Но с каждым разом я учился. И Лин был рядом, подсказывал, поправлял, направлял.
Знаете, что самое удивительное? Когда у тебя минимум инструментов, ты не ограничен, а освобождён. Нет соблазна сделать проще, быстрее, технологичнее. Только ты, молот и сталь. Как тысячу лет назад.
Глава пятая. Связь с историей
Илья Рождественский: Вы говорите о древних мастерах. Что мы потеряли с тех пор и что приобрели?
Масуд Хашемабади: Мы потеряли терпение. Сегодня всё должно быть быстро — доставка, результат, признание. Но сталь не терпит спешки. Посмотрите на музейные экспонаты — оружие, которому тысяча лет. Как они это делали? Без электричества, без точных станков, без интернета?
Ответ прост: они были полностью в процессе. Каждый удар, каждое движение — осознанные. Они не отвлекались. И это позволяло им достигать совершенства, которое мы до сих пор не можем повторить.
Современные технологии дают нам скорость. Но они же отнимают присутствие. Когда я работаю над X-Rhea, я отключаю телефон. Я не думаю о заказах и сроках. Я просто есть в этом моменте.
Факт №3: Лин Рхи — мастер-кузнец ABS с 1999 года
Американское общество ножевщиков (ABS) — элитарный клуб, куда попадают единицы. Звание мастера-кузнеца требует не только технического совершенства, но и глубокого понимания традиции. Лин Рхи носит его уже четверть века. Его X-Rhea — одна из самых узнаваемых моделей в мире кастомных ножей.
Глава шестая. Путь без конца
Илья Рождественский: Сегодня вы делаете X-Rhea, которые узнают коллекционеры по всему миру. Путь завершён?
Масуд Хашемабади: (смеётся) Нет. Путь никогда не завершён. Каждый новый нож — это вызов. Ты думаешь: «Я уже делал это сто раз, будет легко». И каждый раз сталь показывает тебе, что ты не знаешь о ней чего-то важного.
Лин говорил: «В тот момент, когда ты решишь, что стал мастером, ты перестанешь им быть». Эти слова я повторяю себе каждое утро.
X-Rhea для меня — не просто нож. Это напоминание о том, что настоящее мастерство не в результате, а в процессе. В каждом ударе молота. В каждом градусе нагрева. В каждом мгновении, когда ты чувствуешь, как сталь поддаётся твоей воле.
Глава седьмая. Личное: что я понял
Я никогда не ковал ножи. Моё дело — рассматривать, коллекционировать, писать о них. Но разговор с Масудом заставил меня иначе взглянуть на предметы, которые стоят на моих полках.
Каждый из них — не просто кусок металла. Это дневник кузнеца. Запись о том дне, когда сталь слушалась. Или не слушалась. О том, как учитель исправлял ошибки ученика. О том, как древняя традиция продолжается в XXI веке, вопреки всему.
X-Rhea Масуда — это не просто нож. Это мост. Между Ираном и Америкой, между древностью и современностью, между учеником и мастером. И глядя на него, я вижу не сталь, а диалог.
Послесловие: молчание стали
Мы закончили разговор. Масуд ушёл в мастерскую — у него новый заказ. Лин Рхи, наверное, в этот час тоже стоит у горна где-то в Америке.
А я остался с мыслью, что настоящее искусство не терпит суеты. И что лучшие вещи в этом мире создаются не ради денег или славы, а ради того самого мгновения, когда молот встречается с раскалённой сталью, и рождается форма, которой не было раньше.
X-Rhea Масуда Хашемабади теперь есть и в моей коллекции. И каждый раз, беря его в руки, я слышу ту самую мелодию, о которой говорил Лин. Тихая, но отчётливая. Как пульс.
Ваш Илья Рождественский