- Лариса Александровна, а вы с какой целью интересуетесь? - вопросом ответила Наталья.
- Просто любопытно, - махнула рукой женщина. - Квартира в центре города, наверное, стоит кучу денег.
- Мне всё равно, сколько стоит моя двушка, квартира досталась мне от бабушки, она не продаётся.
- Ну у тебя с Борисом есть квартира, зачем держать ещё одну? - не унималась свекровь.
- Лариса Александровна, давайте закроем эту тему, - улыбнулась Наташа.
Несколько дней спустя.
— Борь, ну поговорил ты с ней? — Лариса Александровна нависла над сыном, который устало пил чай после работы. — Она тебя вообще слушается?
— Мам, ну какая разница? Наташка сказала — не продаётся, значит, не продаётся. Её квартира, её бабушка, — Борис поморщился, отодвигая кружку.
— Эх, ты! — свекровь всплеснула руками. — Мужик ты или тряпка? У вас ипотека висит, машина старая, а у жены — золотая жила в центре, а она её мышам сдавать собралась? Там же деньги! Продадите, закроете ипотеку, купите тачку новую, мне на дачу поможете собрать...
— Мам, прекрати. Я не буду с ней ссориться.
— А я буду, — глаза Ларисы Александровны недобро блеснули. — Я твоя мать, я добра желаю.
Наташа стояла в прихожей, держа в руках пакет с продуктами, и слышала каждое слово. Сердце заколотилось где-то в горле. Она тихо положила ключи на тумбочку и вышла обратно на лестничную клетку, прикрыв дверь. Посидела на подоконнике минут десять, пока не успокоилась.
Разговор продолжился через два дня. Лариса Александровна пришла «просто в гости», но уже через пять минут завела старую песню.
— Наталья, ты пойми, мы же не ради наживы, мы ради семьи, — сладким голосом говорила она, поправляя идеальную скатерть. — У Бореньки глаза вон уже не те за компьютером, ему бы кресло ортопедическое, а у нас денег нет. А квартира твоя просто стоит. Мёртвый груз.
— Я же просила закрыть тему, — Наташа сжала край стола, костяшки пальцев побелели. — Это память. Там каждый угол бабушкой пропах. Я туда прихожу, когда мне плохо, и разговариваю с ней.
— Ой, брось ты эти глупости! — фыркнула свекровь. — Мёртвым твои разговоры без надобности, а живым помощь нужна. Кстати, мы с Борей посчитали... Там, если продать, нам ещё и на студию мне в центре хватит, чтобы к врачам близко ездить.
— Вам? Студию? — Наташа подняла бровь.
— Ну не чужие же люди, — засмеялась Лариса Александровна, сверкая фиксой. — Поживу, и вам завещаю обратно. А вам тут и так хорошо.
Наташа медленно встала. Внутри всё кипело, но голос был тихим и спокойным, как перед бурей.
— Лариса Александровна, вы сейчас серьёзно? Вы уже мою квартиру на свои хотелки поделили?
— А что такого? — свекровь тоже встала, подбоченившись. — Ты в нашу семью вошла, значит, и имущество должно быть общим! Я Боре жизнь дала, значит, имею право!
— Вы ничего не имеете, — отрезала Наташа. — Это моё.
— Ах, твоё? — взвизгнула свекровь. — Да без моего сына ты никто! Сидишь в его квартире, на его шее! Квартиру ему отдай, если баба нормальная!
— Мама, хватит! — Борис выскочил из комнаты, заспанный после ночной смены. — Вы чего раскричались?
— А ты на свою жену посмотри! — завелась Лариса Александровна ещё больше, почуяв поддержку. — Она мне тут условия ставит! Сынок, скажи ей, чтобы по-хорошему оформила дарственную или продала, пока я по-плохому не пошла! Я на тебя, дурака, всю жизнь положила, а ты перед ней хвостом виляешь!
— Наташ, ну может, правда... — Борис виновато посмотрел на жену. — Ну продадим мы эту квартиру, хоть ипотеку закроем? Бабушку это не воскресит.
— Заткнись, Боря, — тихо сказала Наташа. — Ты сейчас либо мать свою забираешь и уходишь с ней, либо...
— Что «либо»? — взвизгнула свекровь, делая шаг вперёд и тыча пальцем Наташе в грудь. — Ты кому «заткнись» сказала, мымра? Я тебя, нищую, из грязи в князи вытащила! Ты без нас с Боренькой в общаге бы сгнила! Дай сюда ключи, я сказала!
В глазах у Наташи потемнело. Бабушкино лицо, бабушкины руки, бабушкин пирог с капустой — и эта наглая, перекошенная злобой рожа, которая тянет свои загребущие руки к её святому.
— Вам ключи? — переспросила Наташа, чувствуя, как мир сужается до одной точки — переносицы свекрови. — На, получите!
Кулак, сжатый от ярости, словно сам нашёл цель. Короткий, хлёсткий, со всей дури, вложив в удар всю боль от унижений за три года брака, все бессонные ночи, всё презрение к этому склизкому голосу. Удар пришёлся прямо в зубы. Свекровь взвизгнула нечеловеческим голосом и схватилась за рот, из-под пальцев потекла кровь.
— А-а-а! Убивают! — заорала она, падая на колени. — Зубы! Зубы мои! Борька, ты видел? Она мне фиксу выбила! Родная! За тридцать тыщ!
Наташа стояла, тяжело дыша. Смотрела на свою руку, потом на воющую свекровь, потом на остолбеневшего Бориса. Истерика свекрови перешла в вой:
— Я на тебя заявление напишу! Побои! Свидетели есть! Борька, подтверди! Посажу, стерва! Квартиру твою отберу, а тебя сгною!
— Заявление? — вдруг звонко, почти весело спросила Наташа. Она вытерла руку о джинсы. — Отличная идея. Боря, а ты подтвердишь, как твоя мать требовала, чтобы я отдала ей квартиру, угрожала, оскорбляла меня и рукоприкладствовала первая? — она кивнула на свекровь. — Вон, у неё на пальце моя ссадина, видите? Это она мне в грудь тыкала, это её ноготь. Это называется нападение. Я всего лишь защищалась.
— Какая защищалась? — взвизгнула Лариса Александровна, зажимая рот. — Ты мне по лицу!
— А вы мне в душу, — спокойно ответила Наташа. Она посмотрела на мужа. В его глазах не было ничего, кроме испуга и желания, чтобы всё это поскорее закончилось. Ни капли защиты, ни слова в её сторону.
— Собирай вещи, Боря, — устало сказала Наташа. — И маму свою забери. Я завтра подаю на развод.
— Наташ, ты чего? Из-за квартиры? — заблеял он.
— Нет, Боря. Из-за того, что ты — тряпка, которая позволила своей мамаше плевать мне в душу три года. А сегодня ты промолчал, когда она решила, что может забрать у меня всё. Иди.
Она подошла к двери, распахнула её. Свекровь, причитая и сплёвывая кровь на пушистый коврик в прихожей, поплелась к выходу, толкая сына в спину.
— Ты ещё пожалеешь! — прошамкала она беззубым ртом. — Ничего не получишь!
— У меня уже есть всё, что мне нужно, — улыбнулась Наташа, задвигая за ними замок.
Она взглянула на пол, где валялись зубы свекрови и громко рассмеялась.