«Собака лает, а караван идет»: или как хейтеры ругают, а я делаю свое дело.
Аксинья, волонтер, автор личного канала
Каждый приходит в волонтерство по-разному. Но зачастую у всех своя история: обостренное чувство справедливости или дух патриотизма на высоте. У нашей героини все в совокупности. И путь начался, конечно же, с личного.
Примечание редакции: мы намеренно сохранили оригинальный стиль и манеру речи героя — ведь, как он сам точно подметил во время беседы, именно в интонациях и оборотах кроется настоящая суть сказанного.
Личная история приводит в волонтерство
Все мои хорошие знакомства по жизни начинаются с того, что люди, видя меня со стороны, боятся. Чувствуют во мне энергетику, которую не остановить, мой характер, да и громкий голос тоже дает о себе знать.
Муж, командир штурмовой группы, погиб. Сейчас жду орден, все сделаю правильно, и собираюсь служить сама. Он всегда говорил: «Если буду "двухсотым", пожалуйста, помоги ребятам». Я и помогаю, как могу. Пока получается, и дальше буду делать то, что должна, что хочу, что идет от сердца.
Мы познакомились на командирской «располаге». Так долго ждали, и такая неразбериха там была, а потом нам койки выделять стали, и он забрал себе самую большую, а я в конце стояла — вообще спального места не досталось. Заметила его сразу: большой и красивый. Я смелая по жизни, просто взяла и подошла: «Все, буду с тобой». После этого все время вместе. Такая вот история.
Я гуманитарную помощь возила ребятам в полк, он меня там видел, но мы как-то не встречались особо. Он потом рассказывал: «Я бы подошел, но боялся. Понравилась». Хорошо, что я сама тогда подошла.
«Все, я с тобой!» — с этой фразы все и началось. Даже сейчас, когда его нет, я с ним. Он в лучшем мире, и я верю, что встретимся.
Все «гробовые» [деньги] мужа я распределила, как он просил. Матери отправила, чтобы можно было содержать ребенка. Остальное ушло на военные нужды ребятам. Три «птички», генераторы, для бойцов по мелочи и медицинские расходники.
Все это отвезу, там нужнее. Я выбрала такой путь. Теперь еще и «Булаты» передам. Как они там нужны!
— Муж у тебя на передовой был?
Да, он у меня командир взвода. Это было покровское направление, действительно, самое передовое. Там страшно. Один раз вот... (задумалась и не смогла рассказать). Там просто ужас, нигде такого не видела. Хотя я видела многое.
Там в основном дроны, но муж мой на мине подорвался. Получается срабатывают именно «магнитные мины». Помощь ему была оказана, но не спасли. Пытаюсь его живым теперь вспоминать, но это сложно.
Всегда повторяю: учите тактическую медицину. Говорю об этом всем бойцам, и своему раньше говорила. Такмед — это основа. Ведь при многих ранениях у солдат есть только первые секунды для оказания помощи, и они самые важные. Я писала в канале часто, что для большинства бойцов, если ранение в паховой области, считай, шансов вообще нет. А вот бедренная — одиннадцать секунд, и если не оказать помощь, то результат плачевный. Я ему [мужу] сколько раз говорила: «Учи такмед!». (Плачет).
СВО идет уже четыре года, а некоторые до сих пор... Извините, в ранения засовывают тампоны. Потом доктор скажет: «Все!» — и это ампутация конечности. Потому что он [тампон] уже разбухает и не останавливает кровотечение. А потом такие вот ситуации, когда некроз и надо разрезать, вытаскивать.
Кто-то сказал так делать, а остальные разнесли эти слова. Я знаю,
о чем говорю. У меня сестра — «Валькирия» — в медицине давно, еще с 2015 года. Вот она медик от Бога, очень толковый. Я у нее многому научилась. На ее счету много спасенных жизней, очень много.
Я здесь и нужна здесь. Даже мысли не было уехать
— Какая жизнь у тебя была до СВО?
Я же айтишник, работала на зарубежную компанию. Нам сказали:
«Или перебирайтесь в другую страну, или уходите». Я ушла сразу и ни о чем не жалею. Почему это я перееду куда-то из России? Моя страна здесь. Родилась, выросла, и вот на тебе! Уехала. Я так не смогла, я — патриот своей страны. Конечно, были те, кто уехал. Таких немало, и среди друзей такие были, к сожалению. Так я и потеряла многих, но обрела других близких. Мои соратники — как братья и сестры.
— Кто-то поддерживает твою деятельность? Как относятся к волонтерству?
Многие мои хейтеры пишут, что я там отдыхаю и езжу туда, как на курорт. Сказать нечего. Конечно! (смеется) Это же сейчас лучший курорт — зона СВО. Собака лает, а караван идет — я так говорю по-современному: хейтеры пишут в канале, а я делаю свое. На вопрос «кто со мной?» желающих, как ты понимаешь, нет.
Волонтерство — это труд. Труд, который нужен. Мы приезжаем-уезжаем, возим то, что удается собрать, а ребята там ждут всегда. Вот мы поехали как-то в волонтерский пункт в Донецке и там с глубокой ночи разбирали-собирали коробки, чтобы отвезти скорее людям.
И мирным, и военным помогаем: детские учреждения, распределительные пункты и, конечно же, то, что прямо с ребятами на передовую едет. Мы ездили в Горловку, в детский сад возили гуманитарку, в госпиталь возили гуманитарку. И всегда: погрузить, разгрузить и видеоотчет снять. Труд, одним словом, и зачастую он не женский, но женщин среди нас очень много.
Чуть позже, когда много раз вот так поездила туда, начала сама собирать средства, закупать все необходимое. Возила коробки со всем нужным, в основном гражданские товары. Сейчас я больше по технике. Разбираться в этом стала. То есть «птички», тепловизоры, прицелы, коллиматоры. Было дело, мы собирали всё своим таким закрытым чатом единомышленников и потом отвозили. Желающих помогать сразу стало много. Сарафанное радио: один помог, другой, третий. Кто-то переводит и даже не подписывается, а кому-то важно, чтоб его отметили.
У меня был большой канал со своей аудиторией, но мне пришлось его продать. Нужны были средства, я так многое на снаряжение мужа отдала. Ведь оно такое дорогое! Сейчас начала заново — другой канал, другая аудитория.
В этом канале сборы делаю на то, что ребятам нужно. Помогаю. Все от души. Я там была и знаю, что нужно им. Сейчас заново набираем аудиторию, будем также помогать фронту.
Но я все-таки собираюсь на контракт. Я обучилась на оператора БПЛА. Единственное, о чем жалею, что раньше не пошла на оператора учиться. Муж снится мне, и сны странные. Я вообще не слишком сентиментальная, но как не верить во что-то сверхъестественное, когда снится такое: просит, чтобы помогала ребятам. Вот я так и делаю. А однажды он мне приснился и сказал идти учиться на «птичников». Я пошла.
Женская рука в волонтерстве
— Женская рука, какая она там?
Честно сказать, в женской волонтерской деятельности больше заботы. Ну, например, бабушки. Они записочку положат, шоколадку купят маленькую с пенсии своей. Я сейчас опять разбирала все, это очень трогательно, в этом столько сердца. А вот эти письма, записочки, эти носки, шоколадки — просто до слез. Тепло! А дети! Мальчик был, видела его письмо, он уже который раз на Новый Год пишет письма солдатам и говорит: «Я в Деда Мороза не верю, а в вас верю!». Вот, наверное, что важно получать там. Это так мило. Дети вообще все понимают на своем каком-то уровне.
Ребятам не хватает тепла. Там суровые условия, все по приказу, и порой нет времени и сил на какие-то чувства. А вот гуманитарку очень ждут. Им как раз этого не хватает очень. Даже мне не хватало, когда я там была. Мы всегда ждали посылки, письма. Самое-самое долгожданное там — это тепло с тыла. Волонтерство — это другая помощь. Великая помощь.
— Тебя, как человека, который повидал там многое, что поражает в самом плохом смысле этого слова и удивляет до сих пор?
У каждого свой путь. Вот кто-то добровольцы, кто-то по мобилизации попал. По-моему, вот в хорошем смысле поражают, конечно, контрактники, которые идут с горящими глазами, с горящим сердцем именно за Родину. Много очень толковых и достойных ребят. Они стоят за то, чтобы весь ужас сюда не пришел, не пришел на наши улицы. Вот эти зверства в Курской области… Да сколько таких историй теперь!
Все очень показательно, что они [сторона противника] там делают. Очень не хочется, чтобы кто-то из наших мирных жителей узнал вообще, что это такое. Безусловно, безгранично жаль людей, которые на новых территориях живут. Вот, например, бабушка жила в соседнем доме, и она рассказывала о том, что у нее все хозяйство как-то украли. Не оставили ни одной курицы в хлеву, ни хлеба на столе. Был случай, как бомбили роддом, а в это время врачи не прекращали работать и принимали роды. Ребята делают все для того, чтобы они [противник] не прорвались на нашу территорию.
Женщины нужны в волонтерстве, без них никак. Потому что все мужчины там. Настоящие мужчины там. У меня началось рвение идти туда даже не с момента второй контузии, а именно вот с гуманитарных поездок, где много всего и везде по территориям развозили.
— У тебя было две контузии?
Контузии... Ну, командир говорит, три. Вот так, подтвержденных контузий все-таки две. Два больших ранения, осколки. На самом деле на тот момент я была очень злая, потому что мне надо было доказать, что летают БПЛА и в тыл. Командир в субботу говорит: «Да что ты придумываешь? Нет там ничего. Далеко — 10 км!». В итоге нашли «гнездо птичников» прямо рядом в селе. Я говорю: «Я же говорила!».
Вот там ваш «Булат» как пригодился бы. Как я рада, что он у меня теперь есть. Я его командиру и отвезу сейчас своему. Он очень там нужен.
Конечно, командир у меня очень хороший. Очень профессиональный военный, он знает, что делает. (Улыбается). В прошлый раз выезжали по местности и у противника сейчас вообще какие-то новые устройства, которые летают сто километров! Долетает везде. Нет границ для «птичников»: тыл это или боевая зона.
Люди разные, и с ними — о разном
— А если человек с совершенно иной позицией. Как ты к таким людям? Не таким, как ты? Очень сильно задевает, когда ты находишься здесь?
Я о них не думаю. То есть у меня обычно происходят конфликты, потому что я человек, который не молчит никогда. Многим все равно, они этого не видели, они не знают, что происходит, и им без разницы.
Большинство моих проблем из-за того, что я не молчу и конфликтую. Говорю то, что на душе. Отстраняю от себя таких людей. Поддерживаю того, кому это близко. Близко настолько, как мне. Вот так и появляются соратники и единомышленники, с которыми плечо к плечу.
Просто я верю в справедливость, и однажды это воздастся. Соответственно, я буду делать дальше все то, что делаю сейчас. Никакой негатив, никакие люди, которые там сидят и которым больше нечего делать, кроме как обсуждать мою персону, не собьют меня с пути. Пусть говорят, что хотят, мне все равно.
Говорят разное: что я уже себе и яхту купила, и особняк у меня на Мальдивах, поднимаюсь на этих деньгах. То есть никто не знает другой стороны. Того, что я, например, кредит закрывала с горем пополам, который взяла на оснащение: на бронежилет (с монолитами, с модулями), и все равно моего мужа это не спасло. Да и про бойцов многое говорят, а у них почти все уходит на птичек тех же, что-то семье и так, по мелочи. Вот и все!
А волонтеры… им же никто не платит. Просто человек решает помогать и делает все, что в его силах. Никто не думает, что у меня нет выходных. Вон стоят (показывает сзади тебя три больших баула и рюкзак). Я это таскаю на себе и везу им туда. Я не равнодушна и не могу забыть или закрыть глаза на то, что я видела.
Вот про канал, например. Там много тех, кто просто помогает и переводит периодически. Есть дедушка, мы даже знаем теперь, когда у него пенсия. Каждый месяц переводит немного. А есть гнилые люди... Вот один товарищ тут был. Он требует у меня выписку с банка, где номера телефонов людей, которые переводили деньги. Красавчик вообще, да. Где, что и на что ему интересно. И в итоге оказалось, что он в колл-центрах вражеских сидит. Просил меня, чтобы я данные о людях, кто помогает слила ему. Есть и такое, к сожалению. Но мы его вычислили.
Когда ты в масштабе понимаешь, сколько таких гнилых людей — грустно. Я не знаю, «гнилых» — это даже не то слово. Как бы мы поняли, что добро — это добро, если бы не было зла. Я верю в людей. И, видимо, поэтому по большей части меня окружают добрые люди. Везет мне и ведет меня кто-то по жизни правильным путем. Я так считаю.
Честно говоря, перестала удивляться. Совсем. Но мне все равно встречаются больше хорошие люди. Наверное, это зависит от тебя самой. Помните, как двое смотрели в одну лужу? Один увидел грязь, а другой — отражение звезд. Вот так и мы: из чего смотреть… что у тебя внутри.
— Самый главный вопрос, который все обсуждают и задают: «Когда?»
Это спрашивают все. Хотелось бы, конечно, знать, когда это закончится.
Но, к сожалению, оно все продолжается. Мы трудимся и ждем.
Мы не сдаемся, в характере русских просто нет такого понятия. А там дальше — «мама, не горюй», только держись! Очень надеюсь, что так и будет. Мы долго терпим, это тоже в русской душе, но потом! Потому что сейчас, конечно, глядя на то, что исходит оттуда, порой кажется, что наступил какой-то беспросветный кошмар. Но это не так. Самое темное время — перед рассветом. [прим. ред. «Самый темный час — перед рассветом» из романа Пауло Коэльо «Алхимик»]
Каждый должен заниматься своим делом. Если вы крутые разработчики — работайте на своем инженерном фронте, продолжайте. Есть те, кто в вас верит, кто ждет от вас новых устройств. Кто умеет воевать — воюйте. Кто умеет шить — шейте и отправляйте ребятам. Поверьте, там пригодится все. Каждый на своем месте. Люди, кто действительно люди, остаются людьми в любой ситуации. Мне повезло знать и хороших, и плохих. Но я верю в хороших. До самого последнего. Я выбрала свой путь.
В конце хочу обратиться к тем, кто хочет чем-то помочь, но сомневается —
не сомневайтесь! Все, что идет от сердца, всегда пригодится.