— Игорек, может, мы все еще раз обсудим? Сынок, ты пойми: я больше не справляюсь одна. Меня здоровье подводит, я не могу больше купать, переодевать, кормить мужчину, который весит больше, чем я. Пансионат хороший, честное слово — я сама туда ездила, все своими глазами видела. Его там не обидят, там врачи прекрасные, медсестры чуткие, внимательные… Пусть он тоже поживет по-человечески?...
***
На кухонном столе остывала тарелка с манной кашей. Анна Петровна медленно размешивала комочки, глядя на мужа. Виктор сидел напротив.
— Витюш, ешь, — тихо сказала Анна. — Остынет ведь совсем. Горькая станет.
Виктор поднял голову.
— А когда смена? — спросил он глухим голосом. — Опаздываем же. Чертежи... чертежи в тубусе?
— Нет никакой смены, родной. Суббота сегодня. И чертежи давно сданы. Тридцать лет назад, Витя.
— Тридцать... — повторил он. — Это много?
— Это целая жизнь, — Анна вздохнула и поднесла ложку к его губам.
Он послушно открыл рот. Каша мазнула по подбородку, и Анна привычным, доведенным до автоматизма жестом вытерла его салфеткой. Она делала это десятки раз на дню. Вытирала, мыла, переодевала, успокаивала. Это ее крест, и она его несла…
В дверь коротко, по-свойски постучали. Не дожидаясь ответа, в кухню протиснулась Нонна, соседка по лестничной клетке. В руках она держала тарелку, прикрытую полотенцем.
— Опять воюете? — Нонна поставила тарелку на стол. — Пирожки вот, с капустой. Теплые еще.
— Спасибо, Нонн. Садись чай пить.
— Да какой там чай... Аня, ты на себя в зеркало-то смотрела? У тебя ж лицо цвета этой каши. Синяки под глазами как от кулака. Ты так долго не протянешь.
Анна Петровна только головой качнула, не сводя глаз с Виктора. Тот снова ушел в себя, разглядывая пуговицу на своей пижаме.
— А что я? Я нормально. Привыкла уже.
— К чему ты привыкла? — Нонна присела на край табурета, понизив голос. — К тому, что он тебя за медсестру принимает? К тому, что ты ночами не спишь, потому что он в туалет дорогу найти не может и в шкаф идет? Аня, это не жизнь.
— Перестань, — поморщилась Анна. — Он мой муж. Сорок два года вместе.
— Был муж, Анечка. Был. Сейчас это оболочка. Тот Витя, который тебе стихи читал и на руках носил, он уже там, — соседка ткнула пальцем куда-то вверх. — А этот... он тебя живьем в могилу тащит. Я вот что сказать хотела. У меня племянница в «Золотой осени» работает. Пансионат это. Там уход, врачи, режим. Там ему лучше будет. И тебе... тебе хоть пару лет пожить дадут. Спокойно. В тишине.
Анна Петровна замерла с ложкой в руке. Сердце предательски кольнуло. Тишина. Господи, как она мечтала о тишине. Чтобы не слышать этого вечного, бессмысленного бормотания, чтобы не вздрагивать от каждого звука из комнаты, чтобы просто лечь и спать, не ожидая, что её разбудит запах нечистот или крик о помощи.
— Я не могу, Нонна. Это ж самое настоящее предательство...
— Предательство — это саму себя гробить, — отрезала соседка. — Ты посмотри, он же тебя не узнает. Для него ты — чужая тетка, «подай, принеси, помой». Ты заслужила право на остатки своей жизни. Сходи в театр, съезди в санаторий. Тебе же всего шестьдесят пять!
Виктор вдруг громко стукнул ложкой по столу.
— Где ключи? — крикнул он, и в голосе его прорезалась прежняя властность. — Где ключи от отдела? Почему я должен ждать?
— Сейчас, Витя, сейчас поищу, — засуетилась Анна.
— Вот видишь? — прошептала Нонна. — Ты для него — виноватая во всем прислуга. Подумай, Аня. Я буклет принесла, на полке в прихожей оставила. Просто посмотри.
***
Анна Петровна уложила Виктора, долго уговаривая его снять ботинки — он вбил себе в голову, что должен ехать на какой-то объект. Наконец в квартире стало тихо. Она села за стол в гостиной, включила ноутбук. Экран мигнул, и через минуту из динамиков раздался бодрый перезвон соединения.
На экране появилось лицо сына. Игорь жил загранице уже семь лет. Высот определенных добился, человеком большим стал....
— Привет, мам! Как вы там? — Игорь поправил очки. — Папа как? Опять чудит?
— Привет, сынок... Да, потихоньку. Сегодня вот ключи от отдела искал. Температура была небольшая к вечеру.
— Ну, ты держись там. Я деньги перевел вчера, получили? Купи ему те таблетки, немецкие, я ссылку кидал. Они вроде купируют агрессию.
Анна Петровна долго смотрела на сына. Он был так далеко...
— Игорь... я сегодня с Нонной говорила.
— С соседкой? И что она?
— Она советует... — Анна запнулась, чувствуя, как в горле встает сухой ком. — Советует пансионат. Хороший, «Золотая осень». Говорит, там уход профессиональный. Я просто... Игорь, я очень устала. Спина совсем не гнется, и сердце...
Лицо Игоря на экране мгновенно изменилось.
— Ты это серьезно сейчас, мам? — грубо спросил он. — Ты хочешь сдать отца в богадельню?
— Это не богадельня, Игорь. Это специализированное учреждение...
— Не надо эвфемизмов! — перебил он, взмахнув рукой. — Это предательство. Ты просто хочешь избавиться от него, потому что он стал неудобным. Отец всю жизнь ради нас пахал, квартиру эту заработал, меня выучил... А ты теперь его — как старую тумбочку на свалку?
— Игорь, ты не понимаешь... — слезы обожгли глаза Анны. — Ты здесь не был три года. Ты не видел, как он вчера... он меня ударил, Игорь. Случайно, он думал, что я вор. Он меня в угол зажал и кричал, что я шпионка. Я полчаса боялась из ванной выйти.
— Он болен! — крикнул сын в камеру. — Он не соображает! И именно поэтому ему нужна семья, а не казенная койка. Мам, я разочарован. Честно. Я думал, ты кремень. А ты... ты просто хочешь легкой жизни.
— Легкой жизни? — Анна горько усмехнулась. — Ты хоть знаешь, когда я последний раз в парикмахерской была? Когда я спала больше четырех часов подряд? Приезжай, Игорь. Приезжай хоть на неделю. Посиди с ним. Почувствуй, как это — когда человек, который тебя растил, смотрит на тебя и спрашивает: «Мужик, ты кто?»
— Я работаю, мам. У меня контракт, у меня дети, школа, налоги. Я не могу просто всё бросить. Я помогаю финансово, я обеспечиваю вам уровень! Но моральная сторона — на тебе. Это твой крест. И если ты его бросишь — я тебе этого никогда не прощу. Для меня ты станешь чужим человеком.
— Игорь, сынок, я прошу тебя, пойми! Я не протяну долго в таком ритме. Я в последнее время сплю по 2-3 часа в сутки, я даже днем прилечь не могу, потому что папа твой в любое время дня и ночи может встать и начать бегать по квартире, потому что ему привидится то пожар, то наводнение. У меня сердце хватает, я таблетки пью горстями… Я все понимаю, сынок, но… Я тоже пожить хочу, я не хочу себя в землю зарывать. Тебя рядом нет, у меня помощи никакой…
— Да почему я должен все бросать и возвращаться туда, где у меня нет никаких перспектив?! Мама, прекрати на меня вешать свои проблемы. Я тебе деньги по требованию первому перевожу! Что еще надо?! Все, я не хочу с тобой больше разговаривать!
Анна Петровна молча закрыла крышку ноутбука. Вот и поговорили…
***
Виктор проснулся в три часа и решил, что в доме пожар. Он бегал по комнатам, пытаясь открыть запертую на все замки входную дверь, срывал шторы, кричал. Когда Анна пыталась его утихомирить, он оттолкнул её так сильно, что она ударилась плечом о косяк.
К утру он затих, уснув прямо в кресле в прихожей. Анна сидела на полу рядом, баюкая ушибленную руку. В голове набатом стучали слова сына: «Никогда не прощу».
Утром снова пришла Нонна. Она увидела оторванную гардину и синяк на плече Анны, который уже начал наливаться фиолетовым. Соседка не стала ничего спрашивать. Она просто положила на стол еще один буклет.
— Завтра в десять я вызову такси, — тихо сказала она. — Мы просто съездим посмотрим. Никто тебя не заставляет подписывать бумаги прямо сейчас. Посмотришь на условия, на персонал. Там парк, Ань. Сосны. Свежий воздух.
— Сын сказал, что я его уничтожаю этим решением, — прошептала Анна.
— Сын твой там, за кордоном, кучеряво живет, — огрызнулась Нонна. — Ему удобно быть праведным за три тысячи километров. Он твой синяк не видит. Он не видит, как ты гаснешь. Аня, Альцгеймер — он ведь на двоих. Он ест не только мозг Виктора, но и твою жизнь. Ты хочешь, чтобы он тебя пережил? Чтобы он остался тут один, когда ты упадешь? Кто тогда о нем позаботится?
Анна подняла глаза на соседку. Эта мысль — самая страшная — раньше не приходила ей в голову. А и правда, кто? Что будет, если она уйдет первой? Игорь не приедет. Он наймет сиделку, которая будет воровать еду и бить беспомощного старика. Или сдаст в первый попавшийся государственный приют, где пахнет хлоркой и отчаянием.
— Хорошо, — выдохнула Анна. — Давай съездим.
***
Обстановка пансионата неожиданно удивила. По коридорам ходили медсестры в светлых, уютных костюмах, в холле старики играли в лото. Из открытого окна доносилось пение птиц.
— Вот здесь у нас мужское отделение, — мягко говорила заведующая. — У каждого свой график, занятия на моторику, прогулки. Мы не запираем их, Анна Петровна. Мы просто создаем среду, где им не страшно.
Они зашли в одну из палат. Там у окна сидел старик и гладил рыжего кота. Кот мурчал, а старик улыбался — тихо и умиротворенно.
— Ему не одиноко? — спросила Анна.
— Одиночество — это когда ты среди близких, которые тебя не понимают и мучаются рядом, — ответила заведующая. — Здесь они среди своих. У них общая реальность.
Анна вернулась домой в глубоком раздумье. Виктор сидел на диване и пытался собрать пульт от телевизора, который он разобрал на запчасти.
— Вить... — позвала она.
Он не ответил. Он был занят — пытался воткнуть батарейку в пластмассовый корпус.
— Вить, там сосны. Тебе всегда нравились сосны. Помнишь, как мы в Карелию ездили?
Он поднял на неё пустой взгляд.
— Мама? Ты пришла? А отец где?
Анна зажмурилась, глотая слезы. Он окончательно ушел. Теперь она для него была его собственной матерью, которая умерла двадцать лет назад.
***
Она решилась через неделю. Собрала его вещи, аккуратно подписала каждую рубашку, каждую пару носков. Сложила его любимые книги, которые он уже не мог читать, но любил держать в руках.
Телефон зазвонил, когда такси уже стояло у подъезда. Игорь.
— Мам, я тут подумал... Мы в следующем году, может, приедем на Рождество. Я постараюсь выбить отпуск. Ты там как, успокоилась?
— Я отвезла его, Игорь. Мы сейчас выходим.
— Ты это сделала... Ты всё-таки это сделала! — Игорь почти визжал. — Ты продала его комфорт за свою свободу! Я не приеду. Слышишь? Никогда. У меня больше нет матери. Ты — эгоистка, ты душегубка! Ты угробила нашу семью!
— Семьи давно нет, Игорь, — тихо сказала Анна, глядя, как таксист помогает Виктору сесть в машину. — Есть ты, там, и я, здесь, на пепелище. Ты защищаешь свой образ «идеального сына», но ты не защищаешь отца. Ты даже не знаешь, какого цвета у него сейчас глаза. Неужели ты не понимаешь, что там ему дадут больше, чем я? Я не железная, я такими темпами долго не протяну…
— Пошла ты! — крикнул сын и бросил трубку.
Анна Петровна медленно выключила телефон.
***
В пансионате Виктора устроили быстро. Он на удивление спокойно отреагировал на новое место. Его внимание привлек большой аквариум в холле. Он стоял и смотрел на рыб, шевеля губами.
— Ну, я пойду, Витюш? — Анна коснулась его плеча.
Он не обернулся.
— Иди, сестра, — бросил он, не сводя глаз с золотой рыбки. — Спасибо за кисель.
Анна вышла на крыльцо. Воздух был чистым, прозрачным. Она села на скамейку под сосной и впервые за три года... просто задышала. Она смотрела на свои руки и не видела на них красных пятен от хлорки. Она прислушалась — и не услышала крика или бормотания.
Ей было больно? Да. Сердце ныло так, будто из него вырвали кусок живой плоти. Но вместе с болью пришло и странное, почти забытое чувство — покой. Она знала, что Игорь не простит. Знала, что соседки будут шептаться за спиной. Но она также знала, что сегодня Виктор будет спать в безопасности, под присмотром людей, которые не будут плакать от бессилия над его кроватью. А она... она завтра пойдет в парк. Просто так. Посмотреть на уток.
Через месяц Анна Петровна начала посещать курсы живописи для пенсионеров, впервые за десятилетия взяв в руки кисть. Виктор прожил в пансионате еще четыре года в тишине и покое, так и не вспомнив имени жены, но всегда улыбаясь ей при встрече как доброй знакомой. Игорь так и не приехал, оставшись в своем благополучном мире. Мать он не простил. Для него она так и осталась предательницей, никчемной, неблагодарной женой и матерью. Анна с этим смирилась. А куда деваться?
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.