Признаюсь: я подглядела в душу деда, открыв его тайный дневник

Признаюсь: я подглядела в душу деда, открыв его тайный дневник

Разбирать дедушкины вещи после его ухода – невыносимо. Каждый предмет дышит им, его привычками. Запах старого дерева, пыли и чего-то неуловимо-горького въелся в кожу. В самой дальней полке, под ворохом пожелтевших писем, наткнулась на потрёпанную кожаную тетрадь. Корешок стёрт, замок сломан. Дневник.

Руки задрожали. Это же... личное. Я всегда думала, знала его. Весёлый, надёжный, немногословный. Но любопытство, тяжёлое, как свинец, перевесило. Открыла. Неровный, торопливый почерк. «22 июня 1941. Сегодня… ее глаза. Надеюсь, успею сказать…» Сердце сжалось. Он был совсем мальчишкой.

Дальше – рваные строки о голоде, окопах, товарищах. И о ней. Не о бабушке. Другая. В 43-м: «Ее улыбка, как лучик в окопе. Полевая ромашка моя. Жаль, что завтра наш путь расходится.» Мой дед, эталон верности, скрывал тайну. Защипало в глазах. Я перевернула страницу, потом ещё.

И вдруг – крошечный, засохший цветок, приклеенный между страниц. Точно полевая ромашка. Всплыла давняя фраза. Дедушка однажды обронил: «У меня есть особый должок перед Ташкентом…» Я тогда не поняла, засмеялась. А он смотрел так, будто видел что-то далёкое.

Я поднесла цветок к лицу, вдохнула пыль веков. Вспомнила: каждый год, сколько помню, дедушка на даче высаживал огромные клумбы ромашек. «На счастье», – говорил. А на каждое мое день рождения, до самого моего совершеннолетия, он дарил одну и ту же маленькую, деревянную игрушку. Девочку. С ромашкой в волосах. «Просто так, на память». Я всегда думала, это просто красивая безделушка. Теперь я знала, кому она была посвящена. И кому, возможно, посвятил свою жизнь, не объясняя ничего, просто тихо строя мосты в прошлое.

https://dzen.ru/id/68e129ff22c5ff7937dd45ce