Меня зовут Марк. Я детектив, которого наняли, чтобы разобраться с исчезновениями. Люди не умирали — они просто... переставали быть собой. Четырнадцать человек за полгода. Все они были подписчиками закрытого виртуального клуба «Круг». После выхода оттуда они сидели в своих квартирах, смотрели в стену и не могли ответить ни на один вопрос. Их тела были здоровы, но внутри словно выключили свет.
— Их стерилизовали, — сказал мне капитан. — Как консервные банки. Найди, кто и зачем.
Легенда простая: я неудачник, сбегаю от развода и кредитов. Две недели подготовки, частичное стирание лишних воспоминаний (чтобы детектор правды не заверещал), и я ныряю в капсулу.
Очнулся на белой скамейке в белом парке под вечно ласковым солнцем. Воздух — как первый глоток после долгой жажды. Рядом стоял мужчина с лицом без единой морщинки и улыбкой, которая не напрягала мышцы.
— Добро пожаловать домой, — сказал он. — Я Нуль. Здесь ты наконец отдохнешь.
«Круг» был совершенен. Здесь никто не спорил, не завидовал, не злился. Если ты хотел яблоко — оно появлялось у тебя в руке. Если грустил — подходил кто-то и молча клал руку на плечо, и грусть исчезала. В первый же день я поймал себя на мысли, что не хочу вспоминать, зачем я здесь. Зачем мне жена, которая, по легенде, меня бросила? Зачем мне долги? Здесь было *легко*.
Я почти забыл, кто я.
На третий день (или неделю? здесь время текло иначе) я заметил парня. Он сидел на той самой скамейке, где очнулся я, и смотрел под ноги. К нему никто не подходил. Его обходили по широкой дуге.
— Кто это? — спросил я у Нуля.
— Тень, — Нуль на секунду поморщился, но тут же вернул себе безмятежность. — Он не хочет быть счастливым. Цепляется за старые обиды. Мы не гоним его, мы терпимы. Но он сам выбрал страдать.
В ту ночь я лежал в своей идеальной комнате и пытался вспомнить лицо жены. Оно расплывалось. Я напрягся так сильно, что заболела голова. И вдруг пробился сквозь вату: она плакала, когда я уходил. Она говорила: «Ты не вернешься. Там тебя съедят».
Я встал и пошел в парк. Тень сидел на месте.
— Ты помнишь, кто ты? — спросил я.
Он медленно поднял глаза. В них не было пустоты, как у других. В них была усталость.
— Я был архитектором, — сказал он. — Спроектировал этот город. А они оставили меня здесь смотрителем.
— Кто — они?
— Нулевые. Те, кто придумал «Круг». Понимаешь, чтобы сделать рай, нужно куда-то деть ад. Всю боль, всю злость, всю тоску — нельзя просто стереть. Она никуда не исчезает. Они собирают ее здесь.
— Где?
— Во мне. И в таких, как я. Мы — фильтры. Мы принимаем на себя весь негатив сообщества, чтобы остальные могли быть счастливы. Раз в неделю они приходят в Храм, думают о самом плохом, что с ними случилось, и отдают это нам. А мы... носим в себе.
— Так уходи! — воскликнул я. — Выйди в реал!
Он грустно усмехнулся.
— Я пробовал. Но знаешь, что там? Там я снова буду чувствовать ту боль, от которой сбежал сюда. Там меня ждет предательство, одиночество, разочарование. А здесь, даже будучи помойкой, я хотя бы нужен. Без меня их рай рухнет.
Утром Нуль подошел ко мне сам.
— Ты говорил с Тенью, — констатировал он. — Это плохо. Он заразен. Пойдем, тебе пора на Процедуру.
— Какую процедуру?
— Очищение. Ты принес с собой мусор. Мы поможем тебе его выкинуть.
Я пошел за ним. Не потому, что хотел, а потому, что сопротивляться было невозможно: его голос звучал ровно, спокойно, как убаюкивающая колыбельная.
В центре города стоял Белый Храм — круглое здание без окон. Внутри, в зале, где не было ни одного угла (геометрия покоя, объяснил Нуль), сидели человек двадцать. Они образовали круг, держась за руки. В центре стояло пустое кресло.
— Садись, — сказал Нуль.
Я сел. Круг сомкнулся. Люди закрыли глаза, и я почувствовал, как из меня что-то тянут. Это не было больно. Это было похоже на то, как если бы ты лежал в теплой воде и волна уносила с берега песок, которым ты был набит. Я чувствовал, как уходит обида на отца, который меня не понимал. Уходит страх перед начальником. Уходит стыд за то, что я плохой муж. Уходит...
Я открыл глаза. В центре круга, прямо передо мной, стоял человек.
Молодой парень в мятой рубашке, с испуганными глазами. Он смотрел на меня и дрожал. Я узнал его. Это было одно из лиц из папки, которую мне давал капитан. Четырнадцатый «исчезнувший».
— Что... — начал я, но голос прозвучал чужо.
— Это твоя Тень, — мягко сказал Нуль. — Временное хранилище. Он понесет твою боль вместо тебя. А ты будешь свободен.
Я посмотрел на парня. Он не был пустым, как те овощи в реале. В нем кипело всё то, от чего я только что избавился. Он смотрел на меня с ужасом и мольбой.
— Пожалуйста... — прошептал он. — Не надо. Я не выдержу еще раз.
И тут я понял. Их не убивали. Их делали *вместилищами*. Каждый «счастливый» житель Круга раз в неделю приходит сюда и сгружает свою боль в человека. А тот сидит в подвале Храма, напичканный чужими страхами, пока не сломается окончательно. Тогда его отправляют в реал — пустым, стерильным, безопасным для общества. И приводят нового.
— Встань, — сказал мне Нуль. — Ты прошел инициацию. Ты один из нас.
Я посмотрел на свои руки. Они были чистыми, гладкими, без единой мозоли. Я попытался вспомнить жену — и не смог. Я попытался вспомнить, зачем я сюда пришел — и не смог. В голове было пусто и спокойно. Как в хорошо убранной комнате.
Парень в центре круга всхлипнул.
— Кто это? — спросил я, кивая на него.
— Никто, — ответил Нуль. — Просто сосуд. Пойдем, я покажу тебе сады.
Я сделал шаг. Потом еще один. Парень за моей спиной закричал — глухо, безнадежно, но крик быстро стих, заглушенный идеальной акустикой круга.
Я шел по идеальному городу, вдыхал идеальный воздух и чувствовал себя прекрасно. Абсолютно, кристально прекрасно. Только где-то глубоко, на самом дне этой чистоты, скреблась крошечная мысль: «Ты его знал. Ты пришел его спасти».
Но мысль быстро растаяла под ласковым солнцем «Круга».
В реальном мире, в квартире с зашторенными окнами, сидел человек. Он смотрел в стену. На его лице не было ни боли, ни радости — только идеальный покой. Рядом на столе лежала фотография женщины и маленькой девочки, но он не помнил, кто они такие.
В папке следователя напротив его имени должна была появиться пометка: «Пятнадцатый. Стерилизован».
Но папки не было. Было только чистое, выметенное сознание и бесконечный, идеальный покой.
