Прочитала тут кучу историй про месть и решила: пора рассказать свою. Молчать я устала. Просто сил больше нет держать это в себе. 30 лет! Тридцать лет, понимаете? Я была идеальной женой, честно. Я родила ему двоих детей, вырастила их, подняла, и они уже уехали, живут своей жизнью. Я вела этот долбаный дом, как проклятая, я встречала его каждый вечер с ужином, я терпела его кризис среднего возраста, когда он купил дурацкий мотоцикл и чуть не убился, я терпела его вечное брюзжание по утрам, его недовольство моей стряпней, его вечные носки, разбросанные по квартире. Я думала, что у нас с ним тихая гавань, понимаете? Место, куда мы оба приплыли после долгого заплыва. А у него, оказывается, была бурная река с водопадами. И на этой реке он веселился без меня.
Всё началось как-то незаметно, исподтишка. Год назад я вдруг поняла, что он перестал на меня смотреть. Совсем. Вот я говорю ему что-то, рассказываю про внуков, про то, что в магазине творится, а взгляд его сквозь меня проходит, сквозь, к телевизому, в телефон, куда угодно, только не на меня. Потом, как по учебнику, начались эти дурацкие «срочные дела на работе». Для шестидесятилетнего мужика, который уже лет пять как не на руководящей должности, а так, сидит в уголке и бумажки перекладывает, эти "срочные дела" звучали смешно, если бы не было так больно. А потом пошли смс-ки. Он уходил с телефоном в туалет и сидел там по полчаса, как прыщавый подросток, боясь, что мама увидит его переписку с одноклассницей. Я сначала смеялась про себя, думала, ну старый дурак, нашел себе игрушку. А потом глянула случайно выписку по карте — странные траты: букет за пять тысяч, понимаете? Мне он дарит ромашки с заправки, если вообще дарит, раз в год по обещанию, а тут — пять тысяч. И какие-то женские безделушки из дорогого магазина косметики. Я вам так скажу: я не дура. Я всё видела. Я просто ждала.
Выследить его? Да пф, раз плюнуть. Легче легкого. Я просто сказала ему в пятницу вечером, что уезжаю к старой подруге на дачу, шашлыки жарить, ночевка там. А сама сидела в машине этой подруги, кстати, она в курсе была, у нашего же дома, в кустах, как шпионка. И вот он, голубчик мой, выпорхнул из подъезда. Прихорошившийся, наглаженный, в той рубашке, которую я лично утюгом гладила, и даже одеколоном брызнулся, который я ему на Новый год дарила. Я поехала за ним. Они встретились у кафе в центре. Я издалека смотрела. Она — глянцевая такая кукла, лет сорока на вид, накрашенная так, будто собралась на обложку журнала, вся в моем муже вилась, прямо облипала его, а он, старый пес, аж светился весь. Потом они сели в его машину и уехали. Адрес? Элементарно, Ватсон. Ночью, когда он приперся домой и храпел после «тяжелого дня», я просто взяла его телефон, ткнула в геолокацию (спасибо, что такой беспечный, не блокирует ничего) и нашла недавний маршрут. Улица Цветочная, дом 10. Я запомнила, как Отче наш.
И знаете, я не плакала. Я ждала этого, я готовилась. Во мне вскипела такая лютая, холодная ярость, что хоть атомную станцию запитывай этой энергией. Ярость на него, на эту куклу, на себя, дуру, за эти 30 лет, выброшенных на ветер.
И тут, чисто случайно, листая вечером ленту в телефоне, я натыкаюсь на объявление: «Требуется уборщица в квартиру на Цветочной, 10. Оплата сдельная, уборка раз в неделю». Я чуть телефон на пол не выронила, честное слово. Богиня Судьбы, неужели ты есть на свете и ты слышишь меня? Я, не думая ни секунды, отправила резюме. От имени Нины, 55 лет, пенсионерка, нужен небольшой подработок к пенсии. Меня взяли через час. Даже паспорт не спросили.
Я вошла в её квартиру с ведром и тряпкой, как тот самый троянский конь, только с хвостом и шваброй. Квартирка, скажу я вам, стыдоба полная, хоть и дорогая. Дизайнерский ремонт, пафосный, но везде шмотки разбросаны, белье грязное валяется, на журнальном столике — фотографии в рамках. И везде, везде я находила следы моего благоверного. Вот его зажигалка на подоконнике, вот его дурацкая кепка на вешалке висит рядышком с её шубой. А в спальне, на тумбочке у кровати, их совместное фото, обнимаются, уроды. У меня рука дрогнула, когда я тряпкой пыль с этой рамки протирала. Еле сдержалась, чтобы не схватить её и не разбить об их счастливые рожи, прямо об головы им. Но я сжала зубы и терпела.
Я мыла эти долбаные полы, я чистила её унитаз, я складывала её шмотки, а сама слушала. Слушала её телефонные разговоры, которые она вела, вообще не стесняясь «старой уборщицы», думала, что я глухая или тупая. И однажды я услышала такое, что у меня внутри всё перевернулось. Жемчужина, блин.
К ней пришли подруги на девичник, бутылку вина принесли, визжали, как свиньи. Я на кухне натирала плиту до блеска, а они в гостиной сидели, и всё было слышно.
— Девочки! Вы не представляете, он такой лапочка! — заливается она, аж визжит от восторга. — Правда, старенький уже, конечно, но ещё о-го-го, на что-то способен! Говорит, жена его совсем расквашней стала, сидит дома в старом халате, на себя рукой махнула, страшно смотреть. Я для него, говорит, как глоток свежего воздуха в его болоте.
— А жена его вообще в курсе, что ты есть? — спрашивает какая-то дура подруга.
— Да ты что, с ума сошла? — она аж засмеялась. — Он её жалеет, старую. Говорит, если я от неё уйду, она пропадет, никому такая старая корова не нужна будет. Так и живем. Пусть сидит в своей норе и дальше, пока я тут живу красиво и пользуюсь всеми благами. Мне даже приятно, если честно, что я у мужика жену увела. Значит, я лучше, я круче!
Я стояла за дверью кухни с губкой в руке, и у меня внутри всё кипело, бурлило и выкипало через край. Меня, значит, жалеют? Я — «расквашня», которая без него пропадет? Я чуть не ворвалась к ним тогда, честное слово, чтобы намылить ей голову этим средством для плиты, ядовитым, чтобы глаза повылазили. Но в последний момент я остановилась. Нет. Месть будет иной, не такой примитивной. Рано бить в колокола.
Я стала приходить в эту квартиру чаще, чем договаривались, предлагала ей «генеральную уборку» за копейки, она, дура, соглашалась, радовалась, что нашла такую дуру. И однажды я увидела ЕГО. В квартиру своим ключом вошел мужчина. Только это был не мой муж. Совсем другой мужик, крупный, солидный, с усталым лицом, видно, работяга. Он поцеловал её в щеку небрежно. Он положил свои ключи на тот же столик в прихожей, где лежала зажигалка моего мужа. И тут до меня дошло, как обухом по голове: она же не просто любовница моего козла, она серийная изменщица! У неё есть законный муж, и она и ему изменяет! Вот это поворот.
В этот момент план в моей голове сложился в идеальную, кристально чистую картинку, как пазл. Я начала работать ещё усерднее, но уже не тряпкой. Я купила крошечный диктофон в магазине электроники. Когда она болтала по телефону с моим мужем при мне, я записывала каждый звук. Когда они приходили вдвоем, пока меня якобы не было дома (а я сидела в кладовке, забившись между пылесосом и швабрами), я записывала их воркование. Я фоткала её переписку, открытую на ноуте, когда она выходила в душ. Я собирала на неё досье, как заправский следователь.
Роковой день настал ровно через месяц. Я знала из её же болтовни, что её муж (назовем его Андрей) приходит домой по средам пораньше, у него там что-то с графиком. В эту среду я специально задержалась до самого вечера, сказала, что хочу помыть люстры. Я возилась с тряпкой в прихожей, когда он вошел.
— Здравствуйте, — кивнул он мне устало, даже не глядя, сбрасывая ботинки.
— Здравствуйте, Андрей, — сказала я громко и спокойно. — Присядьте вот тут на минуточку, пожалуйста. Мне нужно вам кое-что важное показать.
Он удивленно так посмотрел на меня, но сел на банкетку. Я достала из-под фартука телефон и конверт с фотографиями, которые нащелкала.
— Я не просто уборщица, Андрей, — сказала я. — Меня зовут Светлана. И я жена того самого мужика, с которым ваша жена спит последние полгода в вашей постели, пока вы на работе пашете.
Я протянула ему фото. Там был мой муж, выходящий из душа в её халате, рожа довольная. Там были они вдвоем на кухне, в обнимку. И я включила запись, где она смеялась над ним, над его (то есть моим) возрастом, и говорила подруге, что Андрей — «работяга скучный, денег лишних нет, а этот хоть деньгами балует».
Я смотрела на лицо Андрея. Оно менялось прямо на глазах. Сначала недоверие и офигение, потом краска гнева поползла от шеи, а потом он побелел, как стена, и я увидела такую ярость, что мне стало не по себе. В этот момент в замке входной двери заскрежетал ключ. Вошла ОНА, вся такая довольная, с пакетами из магазина, улыбается.
— Андрюша? Ты сегодня рано... А чего это эта... — она кивнула на меня брезгливо, но потом увидела фотографии, разложенные веером у него на коленях. И краска с её лица схлынула так же быстро, как у него.
— Садись, — голос у Андрея был тихий, но такой страшный, что я аж поежилась. — Садись и не рыпайся. Нам есть о чем поговорить. И твоя «уборщица» никуда не уйдет, она здесь останется.
Что тут началось, мама дорогая! Она визжала, как резаная, что это я всё подстроила, старая сумасшедшая, что эта «психическая старуха» всё врет, что она ни при чем, что фотки фотошоп. Она кинулась на меня с кулаками, хотела вцепиться в волосы, но Андрей перехватил её на полпути, скрутил, как котенка.
— Ты мне изменяла, сука? — заорал он. — С каким-то старым козлом пенсионером? И при этом называла меня «скучным работягой», который ничего не зарабатывает?
— Это не то, Андрюшенька, это не то! Это просто так, шалость! — заливалась она, размазывая тушь по лицу, сопли текут, вся красота смылась.
— Собирай свои шмотки и вали отсюда, — отрезал Андрей. Он повернулся ко мне и сказал: — Простите меня, Бога ради. За всё. За то, что жил с такой мразью. — И ушел, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась.
Она осталась стоять посреди комнаты, в луже разбитого стекла от упавшей вазы, с красным опухшим лицом и текущими соплями. Она смотрела на меня с таким диким ужасом и ненавистью, что мне стало... спокойно. Так спокойно, как не было уже много лет.
— Убирайся из моего дома, тварь! — заорала она вдруг, сорвав голос.
— Я и ухожу, дорогая, — сказала я, медленно снимая фартук. — Но дом этот, милая, теперь уже не твой. И вообще, чисто тут прибери, а то бардак развели.
Через два дня мой бывший муж сидел на нашей кухне и плакал. Вы это можете представить? Седина в бороду, а он рыдал в три ручья, как ребенок маленький. Оказывается, ему позвонил этот Андрей. Устроил там разборки по-мужски, наверное. Муж узнал всё. Он узнал, что я была той самой «Ниной». Что я видела всё своими глазами. Что я всё знаю про него.
— Светочка, прости меня, дурака старого! — он ловил мои руки, пытался заглянуть в глаза. — Это же было наваждение какое-то, бес попутал! Я люблю только тебя, дуру! Мы же 30 лет вместе прожили! Ты без меня не сможешь, пропадешь ведь!
Я смотрела на его лысину блестящую, на его трясущиеся старческие руки и чувствовала только тошноту и гадливость.
— Не смогу? — переспросила я спокойно. — Ты правда так думаешь, родной? Ты серьёзно думал, что я буду сидеть в своей норе и ждать, пока ты нагуляешься по чужим бабам? Пока ты будешь дарить ей мои же деньги на цветы и рассказывать, какая я «расквашня»? Ты ошибся, милый. Глубоко ошибся.
Я положила на стол заявление о разводе. Оно уже неделю как было готово, лежало в ящике.
— Подадим по обоюдному согласию, или мне принести в суд те доказательства, которые я собирала для твоей любовницы? Там и про траты с семейного бюджета на шлюх, и про твои признания в любви по телефону, и про геолокацию. Думаю, судья будет на моей стороне, не сомневайся.
Что в итоге, спрашиваете? Развод я оформила быстро, через месяц уже была свободна. Муж остался в пустой квартире, которую мы продали через суд, и деньги поделили пополам. Ему хватило на съемную однокомнатную халупу на окраине. Дети? Дети сначала, конечно, были в шоке, когда узнали, что мы разводимся. Но когда я собрала их и рассказала всю эту историю без прикрас, прямо как есть, они встали на мою сторону. С отцом общаются только по большим праздникам, и то через силу, для галочки.
Андрей, кстати, звонил мне через месяц после всего этого. Поблагодарил, сказал огромное спасибо. Рассказал, что эта кукла укатила к маме в другой город, поджав хвост. А он тоже подал на развод, уже оформил. Мы даже встретились с ним, выпили кофе в кафе, просто поговорили по-человечески. Два человека, которых предали самые близкие люди. Может, это начало чего-то нового? Не знаю, пока не готова к отношениям, да и рано ещё.
Но знаете, что я чувствую сейчас, спустя время? Я чувствую свободу. Воздух. Я выбросила на помойку тот старый растянутый халат, похудела на 10 килограммов, покрасилась, купила новую одежду. Купила тур на море, в Турцию, на две недели. Одна. И знаете, сижу сейчас на балконе, смотрю на закат, и ловлю себя на мысли, что 30 лет брака — это не приговор на всю оставшуюся жизнь. Это просто этап, который закончился. И начался новый.
И самое смешное во всей этой истории: я всё ещё люблю убираться, привычка, видимо, на всю жизнь. Но теперь я убираюсь только в своем собственном доме. И без этих дурацких фартуков, в хорошем настроении и с музычкой. И знаете, это кайф.
